— При людях рта не открывай! — Стас процедил это так тихо, что Борис, сидевший по правую руку от него, даже ухом не повел.
Для верности муж больно сдавил мое колено под столом, впившись ногтями через плотную ткань юбки. Я посмотрела на недоеденный кусок запеченной утки, аккуратно пристроила вилку на край тяжелой тарелки и кивнула. И больше за весь вечер не проронила ни слова.
Борис, владелец сети складов и без пяти минут полноправный партнер моего мужа, распинался о блестящих перспективах совместных грузоперевозок. Стас подливал ему коньяк, скалил зубы и поддакивал.
В какой-то момент речь зашла о расширении автопарка. Стас начал вдохновенно врать про новые лизинговые фуры, которые якобы уже стоят на оформлении. Я рефлекторно набрала в грудь воздуха, чтобы поправить его — фуры-то еще месяц назад арестовали приставы из-за старых долгов по налогам, — но тут же получила тот самый щипок под столом.
Молчи, женщина. Твое дело — вовремя менять тарелки и улыбаться.
Гости разъехались за полночь. Квартира провоняла табаком, чужим парфюмом и чесночным соусом.
Стас стянул галстук, швырнул его прямо на спинку стула и грузно осел на диван, расставив ноги.
— Видала, как я Борю прогрел? — он сыто рыгнул, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. — Завтра подписываем бумаги, он вливает свои сорок миллионов, и мы расширяемся. А ты куда лезла со своими поправками? Умную из себя строить?
Он посмотрел на меня тяжелым, мутным взглядом. В этом взгляде не было ни капли уважения. Только снисхождение хозяина к не слишком сообразительной приживалке.
— Я просто хотела сказать, что...
— Ты куда лезешь со своими тремя копейками? — грубо оборвал он. — Твое дело сторона. Сиди, улыбайся и не отсвечивай, когда взрослые люди дела делают. Еще раз вякнешь при моих людях — пойдешь к сестре в свой спальный район на маршрутке кататься. Усекла?
Я не стала спорить. Пошла в ванную, долго мыла руки под ледяной водой, с удовольствием ощущая, как смывается с кожи запах готовки и мыла. Внутри давно выгорели все обиды, оставив место лишь для жесткого прагматизма.
— Усекла, — тихо ответила я в пустоту коридора.
Стас хмыкнул, перевернулся на бок и захрапел прямо в одежде. Ему снились чужие миллионы.
Я прошла в кабинет, плотно прикрыв дверь, и открыла свой ноутбук. На часах было начало второго.
Муж был классическим нарциссом из девяностых, свято уверенным в собственной гениальности. Он считал меня удобным бытовым приложением. И совершенно забыл, что последние три года именно я, с моим въедливым бухгалтерским прошлым, сводила его левые таблицы. Я знала каждый рубль, который он перегнал на подставное ИП своего племянника в Сызрани за выдуманные «экспедиторские услуги».
Я открыла почту. В строке «Кому» вбила личный адрес Бориса.
Тема письма: «Аудит перед слиянием. Скрытые риски».
Пальцы быстро застучали по клавишам. Я не писала эмоций. Я оперировала цифрами. Я прикрепила архив с выписками по транзакциям. Расписала Борису всю схему, сославшись на часть 4 статьи 159 УК РФ — мошенничество в особо крупном размере.
«Если вы подпишете договор завтра, Борис Николаевич, долги по арестованным фурам автоматически лягут на ваш баланс. Станислав планирует вывести ваши инвестиции в течение двух недель. Схемы обнала во вложении. Удачи».
Нажала кнопку «Отправить». Закрыла ноутбук. Сварила себе крепкий кофе, выпила его в тишине темной кухни и пошла спать.
Развязка наступила в четверг.
Я методично укладывала вещи в чемодан, когда входная дверь грохнула так, что в прихожей тревожно звякнуло зеркало.
Стас влетел в спальню. Кожа у него стала цвета старого кефира, по виску ползла крупная капля пота, а глаза были совершенно шальные, с полопнувшимися капиллярами.
— Ты кому, дрянь, базу слила?! — заорал он, с размаху спотыкаясь о мой баул. — Мне сейчас из УЭБиПК звонили, счета блочат! Следаки уже в офисе! Откуда у них папки с Сызранью?!
Я застегнула молнию на чемодане и выпрямилась.
— Я же послушная жена, Стасик. Ты велел не открывать рот при твоих людях. Я не открыла. Я открыла ноутбук.
Его перекосило. Вся спесь, всё это барское величие разом стекли на пол грязной лужицей.
— Тебя же тоже притянут! — зашипел он, брызгая слюной. — Ты сама эти проводки делала! И имущество опишут, всё подчистую заберут, дура старая! Под мост пойдешь!
— Ошибаешься.
Я достала из сумки папку и небрежно бросила ее на комод.
— В твоих черновиках нет ни одной моей подписи. Официально я просто безработная жена. А что касается имущества... Ты, видимо, на нервной почве забыл наш брачный договор. Тот самый, который ты сам же умолял меня подписать два года назад, когда первый раз затрясся перед налоговой и прятал активы. По нему эта квартира и дача принадлежат мне и уже переоформлены на мою сестру. С них взятки гладки. Борис, кстати, передавал тебе пламенный привет. И посоветовал мне отличного адвоката. В качестве благодарности.
Стас открыл рот, но из горла вырвался только жалкий, свистящий хрип. Он тяжело осел на край разобранной кровати. В этот момент он выглядел ровно на свои пятьдесят шесть — обрюзгший, потный, пойманный за руку хапуга.
Я подхватила чемодан за ручку. Колесики мягко покатились по ламинату.
— Сухари я тебе сушить не буду, не проси. Пайку придется отрабатывать самому.
Мужики часто совершают одну и ту же фатальную ошибку. Они свято верят, что раз баба проглотила хамство и молча пошла мыть посуду, значит, она смирилась и признала их власть. Нет, милые. Она просто стоит над раковиной и спокойно прикидывает, как спустить вашу жизнь в канализацию так, чтобы не засорились трубы. И поверьте, у нас всегда найдется вантуз.