— Эй, полегче! Это же «Шанель» с рынка, порвется, — раздался наглый голос с задней парты, и следом на только что вымытый пол полетела горсть шелухи от семечек. — Уборщица уберет, ей за это платят. Или вы уберите, Елена Сергеевна, зарплата-то у вас, небось, такая же.
Класс замер. Максим Громов сидел, закинув ноги на соседний стул, и демонстративно сплевывал шелуху прямо под ноги. Он даже не смотрел на учителя, уткнувшись в дорогой смартфон. Звук игры он не выключил, и электронные взрывы перекрывали тишину контрольной работы.
Елена Сергеевна почуввала, как краска стыда заливает щеки. Ей было тридцать пять, у нее за плечами был пединститут с красным дипломом, ипотека и старенькая мама, которой нужны лекарства. А перед ней сидел пятнадцатилетний недоросль, уверенный, что купил этот мир вместе с потрохами.
— Громов, выйди из класса, — ее голос дрогнул.
— Не-а, — лениво протянул парень. — Батя сказал, я могу сидеть где хочу. Он этой школе окна поставил. Так что, считайте, этот стул — моя частная собственность.
Это была последняя капля. Елена Сергеевна молча подошла к столу, открыла журнал и твердой рукой вывела в итоговой графе жирную «двойку». Ручкой.
— У тебя пустой лист, Максим. Четверть окончена. Оценка выставлена.
Парень наконец оторвался от экрана. В его глазах читалось не раскаяние, а искреннее удивление, граничащее с бешенством.
— Вы че, бессмертная? Папа приедет — вылетите отсюда вперед визгом.
На следующий день гроза разразилась прямо посреди второго урока. Дверь кабинета распахнулась с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка. В проеме стоял Аркадий Борисович Громов. Человек-гора в кашемировом пальто. За ним семенила бледная директриса, Алла Петровна, нервно теребящая платочек.
— Где эта... принципиальная? — рявкнул Громов, не обращая внимания на перепуганных шестиклашек, которые вжались в парты.
Елена Сергеевна встала. Ноги предательски дрожали, но она заставила себя выпрямиться.
— Здравствуйте, Аркадий Борисович. У нас урок. Выйдите, пожалуйста.
— Я тебе дам «выйти»! — мужчина в два шага преодолел расстояние до учительского стола. От него пахло дорогим парфюмом и тяжелой, давящей агрессией. — Ты что творишь? Ты кому «пару» влепила? Ты хоть знаешь, кто я? Я этой школе компьютерный класс купил! Я вам крышу перекрыл! Мой сын учится в заведении, которое я содержу! А ты смеешь ему портить аттестат?
— Ваш сын не знает даже базы и хамит учителям, — тихо, но четко ответила Елена. — Оценка отражает знания. Компьютеры не могут научить совести.
— Совести?! — Громов побагровел и ударил кулаком по столу так, что подпрыгнул стакан с ручками. — Слушай сюда. Сейчас ты берешь журнал, зачеркиваешь двойку и ставишь «четыре». И извиняешься перед Максимом при всех. За то, что не нашла подход к одаренному ребенку. Иначе завтра ты здесь не работаешь. Я тебя с волчьим билетом вышвырну, ты даже полы мыть в этом городе не устроишься.
Алла Петровна, стоявшая у двери, вдруг встрепенулась. Она посмотрела на разъяренного спонсора, потом на Елену Сергеевну. В голове директрисы пронеслась холодная, отрезвляющая мысль. В районном управлении уже полгода висят пять вакансий математиков. Никто не идет на эту зарплату и эти нервы. Если Елена уйдет, 9-е и 11-е классы останутся без подготовки к экзаменам. Школу просто лишат аккредитации, и тогда никакие окна и компьютеры Громова ее не спасут.
— Елена Сергеевна, — жалобно начала было директриса, но замолчала.
Учительница медленно открыла сумочку. Достала листок бумаги и ручку.
— Вы правы, Аркадий Борисович. У меня нет власти против ваших денег. Но у меня есть право не учить хамов.
Она быстро написала несколько строк и протянула бумагу директору.
— Алла Петровна, это заявление по собственному желанию. Я не буду извиняться за то, что честно делаю свою работу.
Громов самодовольно ухмыльнулся, расправляя плечи.
— Ну вот, другое дело. Сразу поняла свое место.
И в этот момент с первой парты поднялся щуплый мальчик в очках — староста класса, победитель олимпиад, которого Максим обычно звал «ботаником». Он не стал кричать лозунги. Он просто поднял телефон камерой вверх.
— Аркадий Борисович, улыбнитесь, вы в прямом эфире, — спокойным голосом произнес мальчик. — Мы ведем стрим в городской паблик. Там уже триста зрителей.
Громов замер. Его лицо вытянулось.
— Ты что делаешь, щенок? А ну убери!
— И я снимаю, — поднялась девочка с соседнего ряда.
— И мы! — весь класс, как по команде, достал смартфоны. Десятки камер смотрели на «хозяина жизни».
— Угрозы, оскорбление учителя, — прокомментировал староста, не опуская телефон. — Мой папа юрист, он говорит, это статья.
Бизнесмен затравленно огляделся. Он привык давить голосом и деньгами в кабинетах, где все шито-крыто. Но против десятка камер подростков, которые через секунду разнесут его позор по всему интернету, он был бессилен. Это был крах репутации.
Алла Петровна, увидев растерянность спонсора, распрямилась. Страх перед РОНО пересилил страх перед Громовым. Она решительно порвала заявление Елены Сергеевны.
— Покиньте класс, гражданин Громов, — ледяным тоном произнесла она. — Иначе я вызываю полицию. У нас есть видеофиксация вашего дебоша. А с вашим сыном будет отдельный разговор на педсовете. Об отчислении.
Громов стоял красный, он понимал, что проиграл. Проиграл не учительнице, а этим детям.
Он резко развернулся к сыну, который вжался в заднюю парту, понимая, что защита рухнула.
— А ты чего расселся?! — взревел отец, срывая злость на единственном доступном объекте. — Встал! Домой!
— Пап, но у меня уроки... — пролепетал Максим.
— Какие уроки?! Ты отца на весь город опозорил! Гений, блин. Компьютеры ему... Будешь у меня на складе грузчиком все лето пахать, пока горб не вырастет! Может, хоть так поймешь, как копейка достается. Бегом!
Громов вылетел из класса, Максим, забыв про свою «крутизну» и дорогие вещи, поплелся следом, низко опустив голову под улюлюканье одноклассников.
В кабинете повисла тишина. Елена Сергеевна опустилась на стул, чувствуя, как отступает адреналин и накатывает слабость.
— Спасибо вам, — прошептала она, глядя на ребят.
Староста выключил запись и улыбнулся:
— Елена Сергеевна, да мы блефовали про прямой эфир. Интернета в кабинете почти нет. Но лицо у него было знатное!
Класс взорвался хохотом. Смеялась Алла Петровна, смеялись отличники и двоечники, и даже Елена Сергеевна впервые за этот тяжелый год смеялась легко и свободно. Она знала точно: завтра она снова придет на работу. И никакие миллионеры это не изменят.