Часть 11.
За дверью кто-то стучал, скорее всего, это была многоликая женщина.
Не кулаком, а ладонью. Раз - раз - раз. Соль на полу дрогнула, словно кто-то дунул снизу.
Толик сказал:
— Оля, она злится.
— Пусть, — ответила я.
— Она говорит, ты должна.
Я выпрямилась.
— Я никому ничего не должна, кроме сына и себя.
На кухне звякнуло окно. Мы обернулись. В темноте, за стеклом, стояли они: моя вторая, Юлина, мамина молодая Ленка и ещё несколько женщин. Светлые, тёмные, в халатах, в пальто, с мокрыми волосами, с авоськами. Лица, которые можно встретить в любой очереди в поликлинике. Одна держала ребёнка на руках, другая — квитанции, третья — пустую кружку. И все смотрели на дверь, не на нас, а на дверь. Как будто всю жизнь стояли по ту сторону таких дверей.
На стекле появились слова: «Назови своё». Я не поняла. Слова расплылись. Потом снова возникли: «Что он забрал?» У меня пересохло во рту. Мама тихо сказала:
— Говори.
Я закрыла глаза и начала:
— Он забрал мой сон.
За дверью скрипнуло. Соль у порога перестала дрожать.
— Мои деньги.
— Моё спокойствие.
Юля вдруг добавила:
— Моё доверие.
Мама продолжила:
— Мою молодость.
Я повернулась к ней. Она смотрела прямо на дверь и громко сказала:
— Мою Ленку. Ту, которая громко смеялась и хотела учиться на фельдшера.
На стекле у окна мамина тень подняла голову. Юля сжала кулаки.
— Он забрал у меня голос. Я думала, что если крикну громче, то стану истеричкой.
Я сказала:
— Он забрал у меня меня.
И тут за дверью закричала женщина. Не моим голосом, не Юлиным, не маминым. А сразу многими. Словно в подъезде включили старый радиоприёмник, где все станции слились в один гул.
— Вы сами отдали! — крикнула она.
Я вздрогнула. Это было больно. Потому что часть правды в этом была. Мы действительно отдавали. По капле, по ложке, по бессонной ночи.
Я вдруг произнесла:
— Да. Отдавали. Потому что нас учили отдавать.
Женщина замолчала. Я шагнула ближе к двери и добавила:
— Но теперь забираем назад.
Снаружи раздался шум. Шаги. Мужские голоса. Лифт открылся, и в комнату вошли полицейские.
— Полиция! Что здесь происходит? — спросил один из них.
Толик вскрикнул:
— Уберите её! Уберите!
Женщина за дверью прошипела:
— Открой сама, Оля. И всё закончится.
Я посмотрела на Димку. Он крепко держался за мамину юбку. Юля стояла рядом со мной, плечом к плечу. Мама стояла у порога босиком, как будто ей снова двадцать пять. За дверью была не мистика, а пьяный муж.
— Нет, — сказала я просто, без крика и объяснений. — Нет.
В этот момент свет загорелся. Холодильник загудел, микроволновка на кухне запищала, телефоны ожили. Квартира словно вздохнула. За дверью раздались громкие голоса. Кто-то ругался. Толик кричал:
— Она была здесь! Вы что, не видите?!
Женский голос полицейской Ирины звучал спокойно:
— Руки убрали. Спокойно.
Мама схватила меня за рукав:
— Не открывай сразу.
— Не буду.
Мы ждали. Минуту, две. Затем Ирина постучала — три коротких удара.
— Ольга, это полиция. Откройте на цепочку, пожалуйста.
Я посмотрела в глазок: Ирина стояла одна. За ней двое мужчин держали Толика. Женщины в тёмном пальто, о которой говорил Толик, не было. На площадке валялась его папка, листы рассыпались по полу.
Я открыла дверь на цепочку. Ирина посмотрела на соль у порога, затем на нас. Не улыбнулась, только кивнула, будто всё поняла без слов.
— Его забираем. Завтра вам нужно прийти в отделение. Сегодня никому не открывайте дверь, кроме меня. Понятно?
— Понятно.
Толик увидел меня и попытался вырваться:
— Оля! Скажи им! Она была здесь! Она была с твоим лицом!
Я молчала. Он вдруг стал маленьким. Не жалким, а каким-то пустым, как сказала Юля.
Пустой человек, который всю жизнь черпал силы из других. Когда поток иссяк, он испугался.
— Оля, — прошептал он. — Я ведь твой муж.
Я посмотрела на него.
— Нет.
Он вздрогнул, будто я его ударила.
— Ты отец Димы, — сказала я. — И теперь будешь отвечать как отец, а не как хозяин.
Ирина подала знак. Его повели вниз.
Толик всё повторял:
— Она придёт. Она всё равно придёт…
Я захлопнула дверь, заперла на все замки и сползла по стене на пол, прямо в соль. Мне было всё равно. Мама села рядом, Юля тоже. Димка забрался ко мне на колени, и мы так сидели в коридоре среди соли, обуви и пакета с мусором, который я так и не вынесла. И это было самое безопасное место на земле.
На следующий день всё стало обыденным. Никаких громов, никаких лиц в окнах. Я мыла чашки, Юля резала хлеб, мама жарила картошку, Димка смотрел мультики слишком громко, телефон звонил каждые десять минут. Опека, полиция, юрист, работа. Марина Сергеевна написала: «Ольга, когда сможете выйти?». Я долго смотрела на сообщение, потом ответила: «Когда решу вопрос с безопасностью ребёнка».
Она прислала точку. Просто точку. Раньше я бы испугалась, но теперь нет. У меня не дедлайн, у меня жизнь.
Опека приехала днём. Две женщины, с удостоверениями, в обычных пуховиках. Одна сразу сняла ботинки, другая спросила:
— Где можно руки помыть?
Я поняла, что они живые. Живые люди всегда хотят либо чай, либо в туалет, либо руки помыть. Они осмотрели квартиру. Игрушки на полу, кровать Димки, холодильник. Там было не богато: котлеты, картошка, молоко, полбанки огурцов, йогурт для Димки.
Одна из женщин сказала:
— Нормально у вас.
Я чуть не расплакалась от этого «нормально». Столько лет это слово было клеткой, а тут вдруг стало спасением. Не идеально, не как в рекламе, не стерильно, но ребёнок накормлен, одет, обнят, жив. Дом — это не там, где чистая раковина, а там, где ребёнка не отдают страху.
Димка показал им рисунок. Я напряглась. Он нарисовал меня, себя, бабушку, Юлю и много женщин в окне. Одна из женщин долго смотрела.
— Это кто?
Димка ответил спокойно:
— Это мамины помощницы.
Женщина посмотрела на меня. Я приготовилась, но она только сказала:
— Хорошо, когда у мамы есть помощницы — и поставила галочку в акте.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️
🎀Не настаиваю, но вдруг захотите порадовать автора. Оставляю на всякий случай ссылочку и номер карты: 2200 7019 2291 1919.