Димка резко вырвался из Юлиных рук и направился к двери. Он шел молча, сонный, словно его тянули за невидимую нить.
— Дим! — крикнула я, но он не обернулся.
За дверью женщина с моим лицом тихо произнесла:
— Мальчик сам хочет к папе.
Димка поднял руку к замку, и у меня внутри все оборвалось. Я бросилась к нему, схватила за плечи и крепко прижала к себе. Он пискнул от боли.
— Мам… больно… — пробормотал он.
— Прости, малыш, прости, — сказала я, отпуская его.
Он моргнул, будто только проснулся, и спросил:
— Я куда пошёл?
Юля стояла бледная, как стена. Мама перекрестилась и прошептала:
— Она зовет не ушами. Она зовет привязкой.
Я не поняла, но мне стало страшно. Очень страшно. Потому что привычка страшнее крика. К крику можно подготовиться, а привычка живёт внутри. Открыть, пожалеть, потерпеть, сказать: «Ничего, я сама».
За дверью тихо плакал Толик. Совсем по-настоящему, глухо всхлипывая.
— Оля, пожалуйста… Я не понимаю, что происходит. — Оно был рядом. Оно всегда был рядом.
Женщина сказала моим голосом:
— Не слушай его, Оль. Ты же добрая.
Добрая. Вот это слово. Сколько раз им меня держали: «Ты же добрая, уступи», «Ты же добрая, помоги», «Ты же добрая, прости». Как будто доброта — это обязанность быть тряпкой у чужой двери.
Я прижала Димку к себе.
— Я добрая, — сказала я в дверь, — но не дура.
За дверью стало тихо. Даже Толик перестал всхлипывать. Мама вдруг подошла ко мне и положила ладонь на спину.
— Говори дальше.
— Что говорить?
— Правду. Она не любит её.
Юля кивнула.
— Когда я ему сказала правду, он словно сдулся.
Я посмотрела на дверь, на белую краску, на буквы, которые почти исчезли.
«Он всегда возвращается не один», — подумала я.
Набрав воздуха, я громко сказала:
— Я устала. Да, я злилась. Да, я забывала вещи. Да!
За дверью раздался смех. Мой смех. Старый, тихий, виноватый.
— Видишь, — сказала она, — ты плохая мать.
Внутри меня что-то щёлкнуло. Не сломалось, а встало на место.
— Нет, — ответила я. — Усталость — не преступление.
Мама сжала моё плечо, Юля тихо шепнула:
— Да.
Я продолжила:
— Грязная посуда — не преступление. Слёзы — не преступление. Просить помощи — не преступление.
Димка всхлипнул рядом. Я опустила руку ему на голову.
— Но подсыпать таблетки — преступление. Подделывать подписи — преступление. Пугать ребёнка — преступление.
За дверью Толик вдруг закричал:
— Я не хотел! Это она сказала!
Мы замерли. Женщина рядом с ним зашипела тихо, но так, что у меня встали дыбом волосы.
— Молчи.
Толик зарыдал еще сильнее и громче.
— Она сказала, что ты всё равно не справишься! Что ребёнку нужен отец! Что женщины всегда ломаются!
Мама тихо сказала:
— Вот оно.
Я посмотрела на неё.
— Что?
— То, чем нас кормили всю жизнь.
Телефон у Юли дрогнул.
— Батарея садится.
У меня тоже оставалось шесть процентов заряда. Света позвонила мне внезапно и говорила по громкой связи. Но связь постоянно пропадала.
— Оля? Оля, вы там? Я снова вызвала полицию. И нашла ту женщину-полицейского, Ирину. Она едет.
— Спасибо.
— Не открывайте.
— Не откроем.
Я сказала это уверенно, но внутри всё дрожало.
За дверью стоял человек, с которым я делила годы жизни. Отец моего ребёнка. Тот, кому я покупала носки, гладила рубашки, варила бульон и заваривала чай с лимоном, когда у него болело горло.
Он стоял там вместе с чем-то чужим и просил впустить. Дверь не становится родной только оттого, что за ней звучит знакомый голос.
Мама вдруг пошла на кухню.
— Мам, ты куда?
— За солью.
— Сейчас не время для борща.
— Не для борща.
Она принесла синюю пачку соли «Экстра» с надорванным уголком, свидетельствующим о её долгом использовании. Такая соль годами стоит на кухне у каждой хозяйки. Мама наклонилась и аккуратно высыпала её тонкой линией вдоль порога.
Юля смотрела на неё круглыми глазами.
— Это поможет?
Мама пожала плечами.
— Не знаю. Но моя бабка так делала, когда дед приходил пьяный. Говорила: «Хоть что-то должно быть между ним и нами».
Я едва сдержала нервный смех. Соль от нечисти. Соль от бывшего мужа. По сути, разница невелика.
Димка тихо спросил:
— Баб, а котлеты тоже помогают?
Мама обернулась.
— Котлеты всегда помогают.
И в этот момент мы все трое — я, Юля и мама — вдруг коротко засмеялись. Не потому что было смешно. А потому что иначе можно было только завыть...
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️
🎀Не настаиваю, но вдруг захотите порадовать автора. Оставляю на всякий случай ссылочку и номер карты: 2200 7019 2291 1919.