Вечером приехала Света. Я сразу узнала её: невысокая, уставшая, с короткой стрижкой и пакетом мандаринов.
— Не знала, что выбрать, — призналась она. — Остановилась на мандаринах. С ними мне спокойнее.
Мы сидели на кухне вчетвером: я, Юля, мама и Света. В соседней комнате Димка строил гараж из обувной коробки. На столе красовались мандарины, картошка, котлеты, печенье, документы и детский клей. Это было необычное, но настоящее застолье.
Света разложила на столе старые бумаги: сообщения, выписку, фотографии синяков. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри всё сжимается. Не от мистики, а от повторения. Одни и те же слова: «Ты не справляешься», «Ты стала нервная», «Ребёнку со мной будет лучше», «Тебе надо отдохнуть». «Отдохнуть» — как красиво звучит это слово, когда тебя хотят изолировать.
Света сказала:
— Он не всегда был таким. Сначала он был хорошим. Очень хорошим.
Юля кивнула.
— Да. Я тоже так думаю.
Это была правда. И от этой правды становилось ещё страшнее. Зло редко приходит с табличкой "зло". Чаще оно приносит цветы, помогает донести пакет, говорит: "Отдыхай, я сам". А потом однажды ты понимаешь, что "я сам" превратилось в "ты никто".
Мама молчала. Потом вдруг спросила Свету:
— А какая у него была мать?
Света пожала плечами.
— Он говорил, что она умерла, когда он был маленьким. Отец пил. А мать, вроде, ушла из дома и не вернулась.
Я посмотрела на маму. Она побледнела.
— Что? — спросила я, чувствуя, как сердце сжалось от тревоги.
Мама медленно достала из кармана фартука сложенный лист. Её руки дрожали.
— Это выпало из его папки, когда полиция собирала бумаги. Я не сразу заметила. Думала, что это квитанция.
Она развернула лист. Это был детский рисунок. Старый, пожелтевший, но всё ещё отчётливо видимый. На нём был изображён мальчик, мужчина и женщина без лица. Над мальчиком криво было написано: «Толя 5 лет».
У меня по спине пробежал холодок. Я не могла оторвать глаз от рисунка. На обратной стороне был текст, написанный взрослым почерком. Женский почерк.
«Не отдавайте мальчика отцу. Он вырастет таким же, если я открою», — гласила надпись.
Мы молчали. Даже холодильник, казалось, стал гудеть тише. Юля прошептала:
— Его мать?
Света закрыла рот рукой, её глаза наполнились слезами. Мама сказала, глядя на нас с болью:
— Значит, она тоже не успела.
Я смотрела на рисунок. На маленького Толика. На женщину без лица рядом. И вдруг впервые почувствовала не жалость. Нет, не к взрослому Толику — он отвечал за свои поступки. Но где-то в прошлом был мальчик, которого тоже тянули к двери, а кто-то не смог его удержать.
Вот в чём был ужас: не в одной семье, не в одном мужчине, а в цепочке. Длинной, ржавой. Из кухонь, криков, терпения и детей, которые вырастают и повторяют то, что видели.
Ночью я долго не могла уснуть. Дима тихо сопел рядом. После всего я снова разрешила ему спать со мной. Психологи, возможно, осудили бы меня. Но пусть сначала поживут одну ночь с женщиной без лица за дверью. Потом поговорим.
Я встала, чтобы попить воды. На кухне царила темнота и тишина. На столе лежали мандарины, источавшие сладкий аромат Нового года. В раковине находилась одна грязная тарелка, которую я оставила специально. Одна тарелка — это не катастрофа.
Я подошла к окну и посмотрела на своё отражение. Обычная, уставшая, с синяками под глазами, но живая. За моей спиной появилась вторая я. Та самая, спокойная и сильная. Она больше не плакала. Я тихо спросила:
— Ты уйдёшь?
Она посмотрела на меня, и на стекле медленно проступили слова:
«Когда ты перестанешь отдавать себя обратно».
Я хотела улыбнуться, но не смогла. Внизу появились новые слова, не её почерк. Кривые, детские.
«Мама, а мальчиков тоже надо спасать?»
Я замерла. В стекле за моей второй фигурой стоял маленький мальчик лет пяти. В старой майке, босой, с круглым лицом. Очень похожий на Димку и немного на Толика. Лица у него не было, только тень. В руке он держал детский рисунок. Тот самый. «Толя 5 лет».
Я резко обернулась. На кухне никого не было. Снова посмотрела в окно. Там стоял мальчик и ждал. Из комнаты сонно донеслось:
— Мам?
— Я здесь.
— Мам, папа больше не придёт?
Я не знала, что ответить. Потому что взрослый Толик мог и не вернуться. Но то, что жило внутри него... То, что передавалось через молчание, усталость и фразу "ты же женщина"... Оно всё ещё было рядом. У самой двери. У самого стекла. И, кажется, теперь смотрело на моего сына.
Я закрыла штору. Плотно. До конца. Но перед тем как ткань закрыла стекло, появилась последняя фраза: "Спасают не всех. Только тех, кто не открыл".
А утром Димка нарисовал новую картинку. На ней были я, он и закрытая дверь. А за дверью — маленький мальчик без лица. И Димка подписал печатными буквами: "ОН ПРОСИТСЯ ДОМОЙ".
Я до сих пор не знаю, кого он имел в виду.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️
🎀Не настаиваю, но вдруг захотите порадовать автора. Оставляю на всякий случай ссылочку и номер карты: 2200 7019 2291 1919.