— Вставай, Лида. Поезд в девять.
Голос Олега прозвучал над ухом, и она вздрогнула. Она не спала всю ночь. Лежала на боку, притворяясь спящей, и слушала, как он дышит. Иногда он всхрапывал. Иногда бормотал что-то во сне. Один раз сказал отчетливо: «Забирайте, она готова».
Она не знала, что он продал её. Она знала только, что он больше не тот человек, за которого выходила замуж. Что он смотрит на неё пустыми глазами. Что вчера, когда она попыталась обнять его, он оттолкнул её так сильно, что она ударилась о косяк.
— Я уже собралась, — ответила она, не поворачиваясь.
— Чего не спишь?
— Волнуюсь за маму.
Олег помолчал. Потом сказал:
— Ничего с твоей мамой не случится. Ты съездишь, проведаешь, вернешься. Всё нормально.
Она хотела спросить: «А почему ты не едешь со мной? Мама твоя тоже». Но не спросила. Боялась. В последнее время любой вопрос вызывал у него приступ ярости.
— Вставай, — повторил он. — Я заказал такси до вокзала. Через полчаса подадут.
Она села. На ней была та же джинсовая юбка и белая блузка, что вчера. Другой одежды она не взяла — Олег сказал, что у мамы есть всё, что нужно. «Ты же ненадолго, зачем тащить чемодан?»
— Паспорт взяла? — спросил он, не глядя на неё.
— Он в тумбочке лежал. А сегодня его нет.
— Я взял. Нужно для справки одной. Я тебе потом отдам.
Она кивнула. Не стала спорить.
— А телефон?
— Телефон у меня. Я тебе купил новый. Дешёвый, простой, чтобы звонить. А свой ты потеряла, забыла?
— Я не теряла.
— Потеряла, Лида. Я сам видел, как он из кармана выпал, когда ты с работы пришла, его уже не было. Не спорь.
Она замолчала. Она помнила, что пришла с работы, положила телефон на тумбочку, а утром его не было. Но она не выронила его. Он вынул его сам. Она знала это, но не могла доказать.
— Слушайся меня, — сказал Олег, надевая куртку. — И всё будет хорошо. Я тебя люблю.
Он не смотрел на неё, когда говорил это.
***
Такси подали ровно в восемь.
Машина была старой, «Логан» с ободранным сиденьем и запахом бензина. Водитель — молчаливый мужчина лет пятидесяти — не проронил ни слова за всю дорогу.
Олег сел на переднее сиденье. Лидия — сзади. Она смотрела в окно на знакомые улицы. Их город просыпался медленно — редкие прохожие, закрытые магазины, одинокая собака, перебегающая дорогу.
— Ты маме звонил? — спросила она.
— Звонил.
— Она сказала, как её давление?
— Нормально. Приедешь — сама увидишь.
Она хотела попросить его дать ей позвонить. Но не попросила. Боялась отказа.
— Олег, — сказала она тихо, — ты в последнее время какой-то странный. У тебя всё в порядке?
— Всё отлично, — ответил он, не оборачиваясь. — Просто устал на работе.
— Может, нам стоит сходить к психологу? Вдвоем?
— Лида, заткнись, а? — голос его стал жестким. — Я сказал — всё нормально. Не выдумывай проблем на пустом месте.
Водитель покосился на него, но ничего не сказал.
Лидия замолчала и уставилась в окно.
***
Вокзал встретил их запахом дешёвого кофе, табака и сырости.
Олег взял её за руку — впервые за долгое время. Пальцы у него были холодные и влажные. Он вёл её через зал ожидания мимо спящих на скамейках бомжей и женщин с огромными сумками.
— Билеты где будем брать? — спросила Лидия.
— Там, — он кивнул в сторону выхода к платформам. — Не здесь.
— Но касса же здесь.
— Я сказал — не здесь. Пойдём.
Они вышли на перрон. Утро было серым, небо затянуто тучами. Поезд на Москву стоял на третьем пути — старый, зелёный, с облупившейся краской. Люди тащили вещи, дети бегали между ног, носильщик ругался с пассажиркой.
— Подожди здесь, — сказал Олег, останавливаясь у колонны. — Я сейчас.
— Куда ты?
— Билеты возьму. Стой тут и никуда не уходи.
Он отошел к зданию вокзала, достал телефон и начал кому-то звонить. Лидия видела его со спины — он говорил быстро, жестикулировал, оглядывался на неё.
Что-то было не так.
Она чувствовала это всем телом. Нутром. Тем же чутьём, которое когда-то подсказало ей выйти за него замуж. Сейчас это чутьё кричало: «Беги».
Но куда бежать? У неё нет денег. Нет телефона. Нет документов. Она в чужом городе? Нет, это её город. Она здесь родилась. Здесь жила. Здесь выходила замуж.
Здесь её продают.
Она не знала этого. Но тело знало.
Олег вернулся через пять минут. Лицо его было бледным.
— Билетов на ближайший нет, — сказал он. — Только на вечерний.
— Тогда поедем вечерним.
— Нет. Я договорился, тебя отвезут другие люди. На машине. Быстрее будет.
— Какие люди?
— Друзья. Поехали.
Он снова взял её за руку — теперь крепче, почти больно. Повёл не к выходу с перрона, а в сторону служебного здания, где стояли три чёрных иномарки с тонированными стёклами.
— Олег, — сказала Лидия, замедляя шаг. — Что происходит?
— Ничего. Иди быстрее.
— Я никуда не пойду, пока ты мне не объяснишь.
Он резко развернулся и посмотрел ей в глаза. В его взгляде не было ничего — ни любви, ни злобы. Пустота.
— Лида, не устраивай сцен. Залезай в машину.
— Нет.
— Я сказал — залезай.
Он дёрнул её за руку так сильно, что она чуть не упала.
— Отпусти!
— Не шуми, дура.
Из ближайшей чёрной машины вышли двое. Оба в чёрных куртках, оба с короткими стрижками. Один — низкий, плотный, с бычьей шеей. Второй — высокий, худой, с длинными руками, почти до колен.
— Это она? — спросил плотный.
— Да, — кивнул Олег. — Забирайте.
Лидия попыталась вырвать руку.
— Олег, что ты делаешь?
— Забирайте, я сказал!
Плотный схватил её за плечо. Худой открыл заднюю дверь машины.
— Не трогайте меня! Помогите! Люди!
— Заткни её, — сказал плотный.
Худой вытащил из кармана тряпку и прижал к лицу Лидии. Запах был резким, химическим, сладковатым. Она забилась, ударила его сумкой, попала в зубы. Он охнул, но не отпустил.
— Овца!
Она вцепилась ногтями в его руку. Он отшатнулся. Тряпка упала.
— Помогите! Похищают!
Несколько человек на перроне обернулись. Пожилая женщина замерла с сумкой. Мужчина в форме охранника сделал шаг в их сторону.
— Скорая помощь, — громко сказал плотный. — У неё припадок. Мы врачи.
— Они врут! — закричала Лидия. — Я не знаю их!
Охранник остановился, неуверенно глядя то на неё, то на мужчин в чёрном.
— Документы есть? — спросил он.
Плотный полез в карман и показал красную книжечку. Лидия не разглядела, что там написано, но охранник кивнул и отошел.
— Увозят, — пробормотал он. — Психичка, наверное.
— Я не психичка! Помогите!
Худой ударил её по лицу. Сильно. Губа разбилась, в рот хлынула кровь.
— Заткнись, — прошипел он. — Ещё слово — хуже будет.
Олег стоял в двух шагах и смотрел. Просто смотрел. Как на чужую. На вещь.
— Олег, — прошептала Лидия сквозь слёзы. — Пожалуйста. Останови их.
Он отвернулся.
— Забирайте. Она ваша.
Плотный затолкал её на заднее сиденье. Худой сел рядом, прижал её плечом к двери. Дверь захлопнулась. Машина рванула с места.
Лидия обернулась назад и успела увидеть, как Олег достаёт сигарету, закуривает и медленно идёт к выходу с перрона.
Не оборачиваясь.
***
Машина летела по городу, лихачила, перестраивалась из ряда в ряд. Лидию бросало из стороны в сторону. Худой держал её за запястье — железной хваткой, не разжимая пальцев.
— Пустите, — сказала она. Голос дрожал.
— Молчи.
— Куда вы меня везёте?
— Сказано — молчи.
Плотный, который был за рулём, что-то набирал на телефоне одной рукой, другой крутил руль.
— Скажи Фариду, что взяли, — бросил он через плечо.
Худой достал свой телефон и начал печатать. Лидия попыталась вырваться. Он ударил её по голове локтем — не сильно, но достаточно, чтобы в глазах потемнело.
— Ещё раз дёрнешься — сломаю руку.
Она замерла. Дышала часто, поверхностно, как загнанное животное. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с кровью из разбитой губы.
Машина выехала за город. Дома кончились, начались поля, потом лес, потом снова поля. Лидия не знала этих мест. Она никогда не была за городом так далеко.
— Куда мы едем?
— На аэродром.
— Какой аэродром?
— Частный.
Она закрыла глаза. Частный аэродром. Значит, они хотят вывезти её за границу. Или просто в другой город. Или…
— Вас кто-то нанял? — спросила она тихо. — Олег? Он вам заплатил?
— Заткнись.
— Сколько он вам заплатил? Я верну. У меня есть сбережения. Немного, но…
— Не беси, — сказал плотный, не оборачиваясь. — Ты не первый наш груз. И не последний. Привыкнешь.
Груз. Она не груз. Она человек. Она…
— Шейх тебя ждёт, — добавил худой. — Цени. Не каждая такая чести удостаивается.
Шейх.
Она слышала это слово вчера. Из-за двери. Из кухни. Фарид говорил: «Шейх любит рыженьких».
Значит, это правда. Её продали какому-то восточному старику в гарем.
Она закричала.
Закричала так громко, как только могла. Дико, истошно, нечеловеческим голосом. Благо поля вокруг — никто не услышит. Но она кричала, потому что не могла молчать. Потому что иначе сошла бы с ума.
Худой зажал ей рот ладонью. Она укусила. Он взвыл и отдернул руку.
— Зубы выбью, овца!
— Попробуй!
Она ударила его ногой в пах. Не сильно — место узкое, не размахнуться, но достаточно, чтобы он согнулся пополам.
Машина вильнула.
— Твою мать! — заорал плотный. — Уйми её!
Лидия рванула дверь. Ручка поддалась, дверь открылась. Внутрь ворвался ветер, грохот дороги, запах бензина и свободы.
Она вывалилась из машины.
На скорости. Метров шестьдесят, не меньше.
Ударилась о землю плечом, перекатилась, вскочила. Нога заныла, но болело не сильно — адреналин заглушал боль. Она побежала.
В поле. В никуда. Прямо по пашне, по комьям земли, по прошлогодней траве.
— Стоять! — заорал плотный из машины.
Она не остановилась.
Машина затормозила, взвизгнув шинами. Хлопнули двери. Топот ног.
— Стоять!
Она бежала так быстро, как никогда в жизни. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели огнём. Но она бежала. К лесу. До леса было метров триста. Если добежит — там её не найдут.
— Стреляй! — крикнул кто-то сзади.
— Нельзя, шейх сказал без повреждений!
— Она уйдёт!
— Стреляй по ногам, идиот!
Хлопок.
Лидия не поняла, что это выстрел, пока пуля не вошла в тело.
Она упала лицом в землю.
Боль пришла не сразу. Сначала — толчок, удар, будто кто-то гирей заехал по лодыжке сзади. А потом — огонь. Огонь, который поднимался от ступни к колену, к бедру, к животу, к голове.
Она заорала.
Не от страха — от боли. Настоящей, физической, невыносимой. Такой, от которой темнеет в глазах и хочется умереть.
Она перевернулась на спину и увидела над собой небо — серое, низкое, равнодушное. И чьи-то лица, склонившиеся над ней.
Плотный. Худой. И ещё один, которого она раньше не видела — молодой парень с перекошенным от страха лицом. В руках у него был пистолет. Пистолет дрожал.
— Я не хотел, — забормотал он. — Она побежала, я испугался. Фарид сказал не упустить, я…
— Заткнись, — рявкнул плотный. Он наклонился к Лидии, осмотрел ногу. — В лодыжку. Кость, кажется, задета.
— Шейх убьёт нас, — прошептал худой.
— Не убьёт. Быстро говорим врачам, что сама упала. А ты, — он повернулся к парню с пистолетом, — собака безмозглая. Её же нужно было живой и здоровой. Шейх что сказал? Живой и здоровой! А ты?
— Я не хотел, — повторил парень. — Она бежала так быстро.
— Быстро она бежала. А теперь у неё пуля в ноге.
Лидия не слышала половины. Боль застилала всё. Но одно слово врезалось в память.
Шейх.
Он хотел её живой и здоровой.
Зачем? Чтобы насиловать? Чтобы запереть? Чтобы сделать очередной игрушкой?
Она попыталась встать. Нога не держала. Она упала снова, взвыв от боли.
— Свяжи её, — сказал плотный.
Худой вытащил из машины скотч и начал обматывать её запястья. Потом лодыжки — здоровую и ту, в которую попала пуля. Прикосновение к ране вызвало новую волну боли. Лидия закричала, выгнулась дугой.
— Аккуратнее, дебил! — заорал плотный. — Она истечёт кровью, пока мы до места доедем.
— Тогда что делать?
— Жгут. Быстро.
Худой сорвал с себя ремень и затянул выше раны. Слишком туго. Нога онемела.
— Отвезите меня в больницу, — прошептала Лидия. — Пожалуйста. Я никуда не сбегу. Просто отвезите в больницу.
— Нет, — сказал плотный. — У нас свои врачи. Погружайте её.
Они подхватили её под мышки и потащили к машине. Каждый шаг отдавался болью в простреленной лодыжке. Она не могла идти — только волочила ногу, оставляя за собой кровавый след на земле.
— Оставьте меня, — бормотала она. — Я никому не скажу. Просто оставьте здесь. Я умру, и никому не будет дела. Пожалуйста.
— Молчи.
Они запихнули её на заднее сиденье. Худой сел рядом, прижал к себе. Плотный сел за руль. Парень с пистолетом — на переднее.
Машина рванула дальше.
Лидия смотрела в окно на удаляющийся лес, на поле, на следы её крови на земле. Она оставляла себя там, в этой грязи. Свободную.
— Шейх сейчас позвонит, — сказал худой, глядя в телефон. — Будет орать.
— Не орать, а справедливо возмущаться, — поправил плотный. — Мы облажались.
Телефон зазвонил.
Худой принял вызов, включил громкую связь.
— Докладывайте, — голос Фарида был спокойным, но в нём чувствовался лёд.
— Объект взят. Но небольшая проблема.
— Какая?
— При попытке к бегству… был произведён выстрел. Ранение в левую лодыжку. Не смертельно.
Тишина. Такая долгая, что Лидия подумала — связь оборвалась.
— Вы что, идиоты? — голос Фарида изменился. В нём появилась ярость. Спокойная, холодная, но ярость. — Шейх сказал живой и здоровой. Что значит «ранение»?
— Охранник запаниковал. Стажёр. Он уже наказан.
— Наказан? А девушка — она может идти?
— Нет. Пуля задела кость. Но мы доставим к нашим врачам. Всё будет в порядке.
— В порядке? Ты слышишь себя? Шейх ждал её здоровой. Завтра у него приём. Он хотел представить её другим.
— Она будет на приёме. Мы сделаем всё возможное.
— Сделайте невозможное, собаки сутулые. Если она останется хромой — вы оба ответите. Шейх не берёт бракованный товар.
Бракованный товар.
Лидия закрыла глаза. Она слышала эти слова, но они уже не причиняли боли. Боль была в ноге. Всё остальное — внутри. Там, где раньше была душа, теперь зияла пустота.
— Мы поняли, Фарид. — голос плотного дрожал. — Исправим.
— Исправите. Докладывайте через час.
Связь прервалась.
В машине повисла тишина. Только двигатель гудел, и Лидия иногда постанывала, когда машина подпрыгивала на ухабах и больная нога ударялась о дверь.
— Курить хочу, — сказал худой.
— Потерпишь.
— Она крови много потеряла.
— У неё группа вторая положительная. У врачей есть запас.
— Откуда ты знаешь?
— Фарид передал. Он всё о ней знает. Группа крови, рост, вес, цвет глаз, даже размер обуви.
Лидия открыла глаза.
— Откуда? — прошептала она.
— Муж твой рассказал. За сто пятьдесят тысяч долларов можно и не такое рассказать.
Сто пятьдесят тысяч.
Он продал её за сто пятьдесят тысяч долларов.
— Сколько из них вам? — спросила она. Голос был чужим, безжизненным.
— Не твоё дело.
— Он убил бы меня, если бы я узнала. Сказал — «придётся убирать тихо».
— Не удивительно. Твой муж — кусок дерьма. Но нам на это плевать. Мы работаем с разными людьми.
Машина свернула с грунтовой дороги на асфальт. Вдалеке показались какие-то строения — ангары, вышка, маленькое здание аэропорта.
Частный аэродром.
— Приехали, — сказал плотный.
Они вытащили Лидию из машины. Она не могла стоять. Повисла на руках, как тряпичная кукла.
— Тащите её на борт.
Самолёт оказался небольшим — бизнес-джет с тонированными окнами. Трап был опущен. Внутри горел мягкий жёлтый свет.
— Я не полечу, — сказала Лидия.
— Полечишь.
— Я лучше умру здесь.
— Умрёшь там.
Они втащили её в салон. Кожаные кресла, деревянные столики, ковёр на полу. Запах дорогого парфюма и чего-то сладкого, приторного.
— Положите её на диван.
Худой перетащил её на кожаный диван у окна. Лидия забилась в угол, поджав здоровую ногу, прижимая простреленную к груди. Скотч на запястьях впивался в кожу.
— Врач будет через час, — сказал плотный, разговаривая с кем-то по телефону. — Да, она в самолёте. Ждите.
— Мне нужна вода, — прошептала Лидия.
Худой бросил ей бутылку. Она не могла открыть её связанными руками. Посмотрела на него. Он вздохнул, открыл бутылку, поднёс к её губам.
— Пей.
Она пила жадно, захлёбываясь, половина воды вылилась на блузку.
— Ещё.
— Хватит.
— Пожалуйста.
— Сказал — хватит.
Он отошёл. Лидия осталась одна в салоне. Плотный и худой вышли наружу. Парень с пистолетом стоял у трапа, нервно оглядываясь.
Она посмотрела в окно. Ангары, поле, полоса. Вдалеке лес. Там, где она бежала. Там, где её настигла пуля.
Она не знала, что будет дальше. Но знала, что не сдастся. Не станет игрушкой для старика в гареме. Лучше умереть. Лучше разбиться насмерть, чем жить в клетке.
Но сейчас она была слишком слаба. Кровь медленно сочилась из раны, пропитывая бинты, которые худой намотал наспех. Голова кружилась. В ушах шумело.
Она закрыла глаза и провалилась в темноту.
***
Очнулась от того, что самолёт трясло.
Взлётная полоса. Моторы завыли. Самолёт начал разгон.
— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет.
Она попыталась встать, но нога не держала. Упала на пол, ударилась больной лодыжкой о ножку кресла. Закричала.
Из кабины пилотов вышел плотный.
— Лежи, — сказал он. — Взлетаем.
— Остановите самолёт!
Самолёт оторвался от земли. Лидию прижало к полу перегрузкой. Она не могла пошевелиться. Только смотрела в иллюминатор, как земля уходит вниз, как дом, в котором она родилась, становится маленьким, как игрушечным, как точка, как ничто.
Она летела в неизвестность.
И ничего не могла с этим сделать.
***
Через два часа самолёт приземлился.
Где — она не знала. Другой аэродром, похожий на первый, но больше. И машины другие — не чёрные, а белые, с затемнёнными стёклами.
Её вытащили из самолёта и перегрузили в микроавтобус. Внутри были другие люди — в форме, с медицинскими сумками.
— Кровотечение сильное, — сказал один, осматривая ногу. — Нужно срочно переливание.
— В замке сделают, — ответил плотный. — Везите.
— Она может не доехать.
— Доедет. У нас лучшие врачи.
Микроавтобус тронулся. Лидия лежала на носилках и смотрела в потолок. Кто-то вколол ей что-то в вену — обезболивающее. Боль стала уходить, медленно, нехотя, как зверь, которого выгоняют из норы.
Вместе с болью уходила и она. Лидия. Женщина, которая любила мужа. Которая верила в людей. Которая думала, что мир не такой страшный.
Она уплывала в темноту, и в темноте той не было ничего. Ни страха. Ни надежды. Только пустота.
***
Она очнулась в комнате.
Белая комната. Высокий потолок. Люстра — хрустальная, огромная, с сотнями подвесок. Стены — не обои, а ткань, шёлк, с золотым узором. Пол — мраморный, тёплый, с подогревом.
Она лежала на кровати. Настоящей, огромной, под балдахином. Нога была забинтована и лежала на подушке. Рядом на тумбочке — стакан с водой, тарелка с фруктами, пульт от кондиционера.
— Я в раю? — прошептала она.
— Нет. Ты в аду. Просто здесь хороший ремонт.
Голос был женским. Молодым. С лёгкой хрипотцой.
Лидия повернула голову.
В кресле у окна сидела девушка. Лет двадцати пяти. Смуглая кожа. Чёрные волосы, собранные в высокий хвост. Глаза — большие, карие, с длинными ресницами. Она была красивой. Не просто красивой — опасной красивой. Как кошка, которая в любой момент выпустит когти.
— Кто ты? — спросила Лидия.
— Амина. А ты, наверное, Хюррем.
— Меня зовут Лидия.
— Больше нет. Здесь ты Хюррем. Шейх так решил.
— Я не хочу быть Хюррем.
— А тебя никто не спрашивал.
Амина встала и подошла к кровати. Она была невысокой, но двигалась так, будто занимала вдвое больше места.
— Хромую привезли, — сказала она, глядя на забинтованную ногу. — Хорошенькое начало. Шейх не любит калек.
— Я не калека.
— Пока нет. Но если будешь выпендриваться — станешь. Быстро.
Она взяла со стола яблоко и надкусила. Громко, сочно, вызывающе.
— Он тебя купил? — спросила Лидия.
— Купил. Три года назад. За двести тысяч долларов. Меня продал собственный дядя. Сказал, что везёт в Москву на учёбу. А привёз сюда.
— Тебе было двадцать два?
— Двадцать два. Невинная была, как овечка. Думала, что любовь — это навсегда. Что люди — добрые.
— А сейчас?
— Сейчас я знаю, что люди — дерьмо. А любовь — это когда шейх тебя не трогает. И то ненадолго.
Она доела яблоко, бросила огрызок в вазу на тумбочке. Попала.
— У тебя есть шанс, — сказала она. — Ты рыжая. Шейх любит рыжих. Предыдущую рыжую он держал три года. Потом она попыталась сбежать.
— Что с ней стало?
— А ты не догадываешься?
Амина улыбнулась. Улыбка была красивой и страшной одновременно.
— Отдыхай, Хюррем. Завтра тебя представят шейху. Постарайся не хромать.
Она развернулась и вышла из комнаты. Дверь закрылась за ней с мягким щелчком.
Лидия осталась одна.
Она смотрела на хрустальную люстру, на шёлковые стены, на мраморный пол, и не верила, что это происходит с ней. Вчера она лежала под кроватью в хрущёвке и слушала, как муж продаёт её. Сегодня она лежит во дворце с пулей в лодыжке.
Жизнь — жестокая шутка.
И она была главной героиней этой шутки.
***
Дверь открылась снова.
На пороге стояла другая девушка. Высокая, тонкая, с длинными белыми волосами ниже пояса. Волосы были настолько светлыми, что казались почти прозрачными. Глаза — зелёные, как молодая трава. Лицо — кукольное, с острыми скулами и маленьким ртом.
— Новая? — спросила она. Голос был мягким, вкрадчивым.
— Лидия.
— Марта. А здесь тебя будут звать Хюррем. И не спорь, бесполезно.
Она подошла к кровати и села на край, прямо на забинтованную ногу.
Лидия вскрикнула от боли.
— Ой, прости, — Марта не шелохнулась. — Не заметила.
— Встань!
— С какой стати? Ты здесь никто. Ты даже не знаешь, как тебе выжить. А я знаю. Прожила здесь два года. И знаешь, что я поняла?
— Что?
— Чем красивее новая девушка, тем быстрее она исчезает. Шейх быстро устаёт. Три месяца — и ты в подвале. Или в расходе.
Она провела рукой по своим волосам — медленно, почти нежно.
— Меня он держит дольше всех. Потому что мои волосы очень красивые. Он говорит, что таких волос нет даже у его лучших кобылиц. Лестно, правда?
— Ты гордишься этим? — спросила Лидия сквозь зубы. Боль в ноге пульсировала.
— Я выживаю. Это разные вещи.
Марта наклонилась к Лидии, приблизила лицо. От неё пахло дорогими духами и чем-то кислым, тревожным.
— А ты очень красивая, Хюррем. Очень. Шейх будет от тебя без ума. И это меня бесит.
— Я не просила меня сюда привозить.
— Тебя никто не спрашивает. Ты просто вещь. Как я. Как Амина. Как те, что были до нас. Единственное, что у нас есть — это умение быть лучше других. И я буду лучше тебя. Запомни это.
Она встала и направилась к двери. На пороге обернулась.
— Если ты попытаешься сбежать — я тебя убью сама. Не потому что злая. А потому что ты всех нас подставишь. Шейх накажет всех. И я не хочу умирать из-за какой-то рыжей дуры.
Дверь закрылась.
Лидия смотрела в потолок и слушала, как бьётся сердце.
Три женщины. Она, рыжая. Амина, черненькая. Марта, беленькая.
Не гарем. Клетка.
Она не будет здесь жить. Она выберется. Она найдёт способ.
Но не сегодня. Сегодня она слишком слаба.
Она закрыла глаза и позволила темноте забрать её.
Завтра будет новый день.
Самый страшный в её жизни.
***
Утром её разбудил звук открывающейся двери.
Вошли трое — две служанки в скромных серых платьях и пожилая женщина в белом халате. Врач. Лицо — строгое, морщинистое, глаза — внимательные.
— Смена повязки, — сказала женщина. — Будет больно.
Лидия кивнула. Она уже привыкла к боли.
Врач размотала бинты. Рана выглядела страшно.
— Инфекция, — констатировала врач. — Начнём антибиотики. Если через два дня не станет лучше — будем чистить.
— Чистить?
— Резать заново. Выскребать грязь.
Лидия побледнела, но ничего не сказала.
Служанки помогли ей умыться, переодеть чистую блузу из тонкого шёлка, расчесать волосы. Лидия смотрела в зеркало — бледная, с синяками под глазами, с чужой улыбкой.
— Шейх примет тебя через час, — сказала врач. — У тебя есть время подготовиться.
— Как подготовиться к встрече с тем, кто тебя купил?
Врач промолчала. Взяла поднос с инструментами и вышла.
Служанки тоже ушли.
Лидия осталась одна.
Она встала — опираясь на костыли, которые оставила врач. Подошла к окну. За окном был сад — огромный, зелёный, с фонтанами и пальмами. Дальше — стена. Высокая, каменная, с колючей проволокой по верху.
Тюрьма.
Самая красивая тюрьма в её жизни.
— Доброе утро, Хюррем.
Она обернулась.
На пороге стояла Амина. В руках — поднос с завтраком. Кофе, свежие лепёшки, мёд, оливки.
— Принесла тебе поесть. Марта хотела добавить туда слабительное, но я не дала.
— Спасибо.
— Не за что. Я не добрая. Просто шейх будет злиться, если ты... А когда шейх злится — страдают все.
Она поставила поднос на тумбочку.
— Ешь. Через час тебя представят. Постарайся не выглядеть, словно дохлая кошка.
— Амина, — Лидия посмотрела ей в глаза. — Ты можешь мне помочь убежать?
Амина замерла.
— Что?
— Убежать. Ты здесь три года. Ты знаешь выходы, охрану, расписание. Помоги мне.
— Ты с ума сошла?
— Я в здравом уме. Я не хочу здесь жить.
Амина подошла ближе. Говорила шёпотом, почти не разжимая губ.
— Слушай меня, дура. Здесь нет выхода. Стена под напряжением. Охрана — бывшие спецназовцы. Шейх — бывший разведчик. Он знает всё о каждом. Если ты попытаешься сбежать — тебя убьют. А если не убьют — закроют в подвале. А подвал — это хуже смерти.
— Я всё равно попробую.
— Тогда ты рискуешь. И не только ты. Шейх накажет всех женщин. Меня. Марту. Служанок. Ты готова отвечать за чужие жизни?
— Шейх не может наказывать всех за побег одной.
— Может. И будет. Так было два года назад, когда сбежала одна девушка из Таджикистана. Её поймали через три дня.
Лидия молчала.
— Вот и молчи о побегах. Ешь. Улыбайся. Будь послушной. И, может быть, ты проживёшь здесь дольше года.
Амина развернулась и вышла.
Лидия осталась одна с подносом.
Она не хотела есть. Но понимала — нужны силы. Чтобы убежать. Чтобы выжить. Чтобы однажды увидеть свободу.
Она взяла лепёшку и откусила маленький кусочек.
Вкуса не было.
Был только страх.
***
Через час за ней пришли.
Две служанки помогли ей надеть платье — длинное, шёлковое, цвета слоновой кости, расшитое золотыми нитями. На ногах — мягкие тапочки, чтобы не натирать бинтованную лодыжку. Волосы распустили по плечам — длинные, рыжие, вьющиеся.
Лидия смотрела в зеркало и не узнавала себя.
— Красивая, — сказала одна из служанок. — Шейх будет доволен.
Лидия ничего не ответила.
Они повели её по коридору. Коридор был длинным, высоким, с арками и колоннами. Стены — из белого камня. Пол — мраморный, холодный, но тапочки были мягкими, и холода она не чувствовала.
Только боль в ноге.
Каждый шаг отдавался пульсацией в лодыжке. Она опиралась на костыль — его ей дали, чтобы не упасть.
Они остановились перед огромными двойными дверями из тёмного дерева с золотыми ручками в виде львиных голов.
— Приготовься, — сказала служанка и толкнула дверь.
Двери открылись.
Лидия шагнула внутрь.
Зал был огромным. Высокие потолки, расписанные вручную. Люстры — не хрустальные, а золотые, с сотнями свечей. Ковры — толстые, персидские, с узорами, которые уводили взгляд в бесконечность.
В центре зала стоял трон.
Не кресло. Не диван.
Трон. Высокий, с резной спинкой, обитый бархатом и золотом. На троне сидел человек.
Шейх.
Лидия подняла глаза.
Она ожидала увидеть старика. Морщинистого, с бородой, с тяжёлыми веками.
Но мужчина, который смотрел на неё, не был старым. Ему было около пятидесяти. Широкие плечи, уверенная посадка головы. Тёмные волосы с серебряной проседью на висках. Глаза — чёрные, глубокие, как колодцы. Борода — короткая, аккуратно подстриженная. Одет — в белый костюм, не в традиционную одежду, а в европейский пиджак и брюки.
Он был красивым.
Не молодым. Но красивым. Той красотой, которая приходит с возрастом и властью.
— Хюррем, — сказал он, и голос его был глубоким, бархатным. — Наконец-то.
Он поднялся с трона и пошёл к ней.
Каждый его шаг отдавался в мраморном полу. Лидия смотрела, как он приближается, и не могла пошевелиться.
Он остановился в двух шагах от неё.
— Ты ранена, — сказал он, глядя на её ногу. — Прости моих людей. Они идиоты. Стрелять в то, что для меня ценно — это верх глупости.
Он протянул руку. Лидия не взяла.
— Ты купил меня, — сказала она. Голос дрожал, но она старалась держаться. — Ты купил меня у мужа, как вещь.
Шейх улыбнулся. Улыбка была спокойной, почти печальной.
— Да, — сказал он. — Купил. У человека, который собирался убить тебя, если бы ты отказалась ехать. Думаешь, я злодей?
— А кто же ты?
— Я тот, кто даст тебе жизнь. Безопасную. Сытое. Спокойную. В обмен на твоё общество.
— Общество? — переспросила Лидия. — Так ты это называешь?
— А как бы ты назвала?
— Рабство.
Шейх покачал головой.
— Рабство — это когда тебя бьют. Когда не кормят. Здесь ничего этого не будет. Ты будешь жить в роскоши. У тебя будут слуги, одежда, еда, книги, фильмы, музыка. Всё, что захочешь.
— Кроме свободы.
— Кроме свободы уходить, — согласился он. — Но поверь мне, Хюррем. Снаружи нет ничего, ради чего стоило бы возвращаться. Тебя там никто не ждёт. Муж продал тебя. Мать не приезжала к тебе два года. Подруги бросили. Что ты потеряла? Ничего.
Лидия отвернулась. Слёзы снова подступили к глазам, но она не позволила им пролиться.
— Я не буду с тобой, — сказала она.
— Пока не захочешь, — ответил шейх. — Я не применяю силу. Это не мой метод.
— Тогда зачем я тебе?
— А ты красивая. Умная. Живая. В моём доме живут две женщины, и все они — мёртвые внутри. Ты — другая. В тебе есть огонь. Я хочу смотреть на этот огонь.
Он шагнул ближе. Положил руку на её плечо. Лидия вздрогнула.
— Не бойся меня, Хюррем. Бойся мужа, который тебя продал. Бойся людей, которые стреляли в тебя. Но не меня.
Он убрал руку и отошёл.
— Иди отдыхай. Завтра ужин. Будут другие гости. Ты будешь присутствовать.
— Я не хочу.
— Я не спрашиваю, хочешь ли ты. Я говорю, что будет. Это мои условия. Примешь их — проживёшь долго. Не примешь — проживёшь недолго. Выбирай.
Лидия молчала.
Шейх кивнул служанкам, и те подхватили её под руки.
— Отведите Хюррем в её комнату. И позовите врача. Нога должна быть здоровой. Через месяц у нас бал, и она будет танцевать.
— Я не умею танцевать, — сказала Лидия.
— Научишься, — улыбнулся шейх. — У меня лучшие учителя.
Она развернулась и пошла к выходу, опираясь на костыль. Шейх смотрел ей вслед, и она чувствовала его взгляд на своей спине — тяжёлый, внимательный, голодный.
Он не тронет её сегодня.
Но завтра?
Послезавтра?
Через месяц?
Она не знала.
Знала только одно: она должна выжить. Любой ценой.
Даже если для этого придётся улыбаться этому человеку. И есть его хлеб. И спать под его крышей.
Она выживет.
А потом…
А потом она найдёт способ сбежать.
Или умрёт, пытаясь.
Лучше смерть, чем клетка.
Даже самая красивая.
Продолжение здесь:
Будем рады ВАШИМ ДОНАТАМ!
Начало здесь:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!