Она улыбалась в темноте, представляя лицо мужа, когда он зайдет в пустую спальню, начнет оглядываться, звать её, а она — прыг! И этот его визг.
Лидия лежала под кроватью уже пятьдесят три минуты.
Сначала было весело. Она залезла сюда с одной единственной целью — напугать мужа. Это была их давняя, почти ритуальная игра. Олег всегда так забавно вздрагивал, когда она выпрыгивала из шкафа или из-за двери. Он — крупный мужчина, с широкими плечами и грубыми чертами лица, похожий скорее на бывшего боксера, чем на бухгалтера строительной фирмы, — каждый раз издавал этот смешной, почти детский визг. Лидия обожала этот момент.
Поэтому сегодня, услышав, как в прихожей щелкнул замок, она быстро разулась, на цыпочках прошлепала по холодному линолеуму в спальню и нырнула под кровать. Старая советская кровать досталась им от бабушки Олега — массивная, с высокими деревянными ножками, с резной спинкой и ящиками для белья внизу. Под ней было достаточно места, чтобы лежать на животе и даже немного перекатываться с бока на бок.
Лидия поджала под себя ноги, поправила джинсовую юбку, которая задралась и оголила колени, и прижала к груди телефон. Она улыбалась в темноте, представляя лицо мужа, когда он зайдет в пустую спальню, начнет оглядываться, звать её, а она — прыг! И этот его визг.
Через десять минут улыбка сползла с её лица.
Олег не заходил. В прихожей что-то гремело, он, видимо, раздевался, потом зашуршал пакет из магазина, зазвенели ключи. Лидия слышала, как он прошлепал на кухню — его тяжелые шаги разносились по всей квартире. Квартира у них была маленькая, хрущёвка, которую когда-то дали его родителям, а теперь они здесь жили вдвоем. Две комнаты, крошечный коридор, совмещенный санузел и кухня, на которой невозможно было развернуться. Мебель старая, но ухоженная. Обои бежевые с цветочками — Лидия сама их клеила три года назад, когда они только поженились. На окнах тяжелые советские шторы, которые она никак не могла заменить на что-то более современное — вечно не хватало денег.
Денег вечно не хватало.
Лидия вздохнула и достала телефон. Если Олег застрял на кухне, можно пока скоротать время. Она воткнула наушники, открыла любимый сериал — старую добрую «Кухню», ту самую, которую пересматривала уже в пятый раз. Очередная серия, где Макс и Вика наконец-то разбираются в своих отношениях. Лидия улыбнулась, устроилась поудобнее на холодном полу, подложив под локоть свернутый свитер — он валялся под кроватью ещё с прошлой уборки.
Пыль щекотала нос. Под кроватью пахло старой древесиной, нафталином и чем-то еще неуловимым — то ли мышами, то ли просто временем. Лидия чихнула, зажав нос рукой, и продолжила смотреть.
Шла двадцатая минута ожидания.
Она уже почти забыла, зачем залезла под кровать. Сериал затянул — в который раз она переживала за героев, смеялась над шутками, поджимала губы в романтичные моменты. Наушники надежно изолировали её от внешнего мира. Она не слышала, как хлопнула входная дверь. Не слышала чужих шагов в коридоре.
Она смотрела, как Макс признается Вике в любви, и улыбалась собственной глупой романтичности.
Тридцатая минута.
Лидия уже подумывала вылезать из своего укрытия. Ну, какая шутка, если Олег вообще не собирается идти в спальню? Может, он лег на диване в зале? Может, у него какие-то дела на кухне? Она уже собралась было вылезать, перекатилась на спину, чтобы отползти к краю кровати, как вдруг услышала шаги.
Два голоса.
Наушники всё еще были в ушах, но звук сериала заглушал всё вокруг. Лидия машинально потянулась к телефону, чтобы сделать погромче, и тут до неё дошло — она слышит не только сериал. Она слышит что-то ещё.
Она выдернула один наушник.
— Проходи, проходи, не стесняйся. — Голос Олега. Но какой-то странный. Не таким она его привыкла слышать дома. Обычно Олег говорил устало, раздраженно, иногда лениво. Сейчас в его голосе звучало что-то подобострастное, почти раболепное. Словно он разговаривал с начальником. Или с тем, кто намного выше его по положению.
— Хорошо у вас, — ответил второй голос. Глубокий, спокойный, с легким восточным акцентом. — Чисто, аккуратно. Это жена ваша старается?
— Да, жена, конечно, жена. Лидочка у меня — хозяйка, золотые руки. Чай, кофе, Фарид? Может, коньяку? У нас есть хороший, специально держу для дорогих гостей.
— Не надо. Показывайте комнату.
Лидия замерла. Рука, державшая телефон, задрожала. Она быстро выдернула второй наушник, выключила серию и затаила дыхание.
Она сидела под кроватью, поджав ноги к животу, и смотрела в щель между полом и свисающим покрывалом. Старое покрывало в бежево-розовую клетку, которое Лидия уже сто раз хотела выбросить, сейчас было её единственной защитой. Через щель она видела край ковра на полу, ножки тумбочки и полоску коридора, освещенную желтым светом из прихожей.
Две пары ног вошли в спальню.
Первые — в домашних тапках. Серые, потертые, на левом тапке разошелся шов. Это Олег. Лидия узнала эти тапки, потому что сама подклеивала их дважды — они экономили на всём, даже на новой обуви для мужа.
Вторые — в дорогих кожаных ботинках. Темно-коричневые, с тонкой подошвой и аккуратными шнурками. Такие ботинки в их городе никто не носил. В их городе носили тяжелые ботинки с толстой подошвой, кроссовки с рынка или, в лучшем случае, недорогие туфли из обувного магазина на окраине.
Этот человек был откуда-то не отсюда.
— Кровать вот, — голос Олега звучал как-то неестественно бодро. — Шкаф, трюмо. Комната светлая, окна на юг. Жене, кстати, нравится.
— Жена где сейчас?
— А, она у подруги ушла. Мы же договаривались, я её отправил, чтоб не мешалась. Вернется часа через два. У нас есть время всё спокойно посмотреть.
Лидия прижала ладонь ко рту, чтобы не издать ни звука.
Она никуда не уходила. Она была здесь, под кроватью. Олег не знал, что она дома. Он думал, что она у подруги. Он её специально куда-то отправил? Что за чушь? Она просто зашла домой с работы, когда он ещё не вернулся. Она не говорила ему, что пойдет к подруге. Он вообще с ней не разговаривал сегодня — утром ушел рано, даже не позавтракал.
— Габариты какие? — снова спросил гость — кажется, его звали Фарид.
— Лидка у меня складная, — хохотнул Олег. — Рост сто шестьдесят пять, вес — ну килограммов пятьдесят пять, может пятьдесят шесть. Но это даже плюс. Формы есть, но не перебор. Цвет волос рыжий, глаза серые. Детей нет, к счастью. Так что проблем никаких.
Что он говорит? Лидия перестала дышать. Ей показалось, что она ослышалась. Какой товар? Какие габариты? О каких детях? Они просто хотели детей, но у неё не получалось, она ходила по врачам, пила гормоны, а он… он говорит «к счастью, детей нет»?
— Зубы свои? — спокойно спросил Фарид.
— Свои, всё своё. Здоровая. Я справки принес, смотрите.
Зашуршали бумаги. Лидия не видела, но слышала, как гость неспешно их перебирает.
— Анализы хорошие. Возраст?
— Тридцать два. Самый сок.
— Почему не замужем?
— Замужем! За мной, — голос Олега дрогнул. — То есть… ну это… мы разведемся. Я уже всё решил. Она не будет против.
— Ты уверен, что она не будет против? — Фарид произнес это спокойно, почти равнодушно, но в его голосе было что-то ледяное.
— А чего ей быть против? — засуетился Олег. — Она меня слушается. Я её муж, она привыкла подчиняться. Главное — чтоб не узнала до отъезда. А когда узнает — будет уже поздно.
Лидия сидела под кроватью, прижав колени к груди, и чувствовала, как всё внутри неё превращается в лед.
Она не верила своим ушам. Может быть, это какой-то розыгрыш? Может быть, он знает, что она дома, и специально разыгрывает её в ответ? Но голос… голос Олега звучал слишком уверенно. Слишком цинично. Так говорят о вещах. О товаре. О скотине на рынке, которую продают пожирнее.
— Сколько просишь? — спросил Фарид.
— Ну как договаривались. Двести тысяч долларов. Половину — сейчас, половину — после передачи.
— Дорого.
— Фарид, ну какое дорого? — Олег заговорил быстрее, засуетился. — Это ж не какая-то там… Она ж красивая, ухоженная. Я в неё сколько вложил! Волосы, ресницы, салоны эти — всё за мой счёт. Она выглядит на двадцать пять. Мужчины на улице оборачиваются.
— Мужчины на улице оборачиваются не на жену бухгалтера, — усмехнулся Фарид. — А на товар определенного качества. Я вижу, что качество хорошее. Но двести — это много.
— Сто восемьдесят? — голос Олега стал тоньше, молящим.
— Сто пятьдесят. И то — потому что шейх любит рыженьких. Если бы не цвет волос — сто бы не дал.
Лидия слышала, как Олег тяжело вздохнул. Она видела его тапки — они переминались с ноги на ногу.
— Ладно, — сдался муж. — Сто пятьдесят. Но половину сейчас.
— Половину сейчас, половину — когда она будет на территории, — спокойно ответил Фарид. — Как организован вывоз?
— Завтра она должна уехать к маме. Ну, то есть я сказал ей, что мама заболела. А на самом деле я куплю билет до Москвы. Там её встретят.
— Кто встретит?
— Мои знакомые. Проводят. Посадят на рейс. Дальше — ваша забота.
— Документы?
— Паспорт у неё на руках, но я заберу. Скажу, что нужно для оформления какой-нибудь справки. Она поверит. Она мне верит.
«Она мне верит».
Эти три слова ударили Лидию сильнее всего. Она действительно верила. Все пять лет брака она верила, что он её любит. Что его долги — это временно. Что его срывы — потому что устал на работе. Что его холодность — потому что характер такой.
Она прощала ему проигранные зарплаты. Она отдавала свои деньги на погашение карточных долгов, не спрашивая, куда они уходят. Она терпела его друзей, которые пили в их гостиной до утра, курили в форточку, а наутро Олег заставлял её убирать горы окурков и пустых бутылок.
Она даже закрывала глаза на то, что он иногда возвращался домой с помадой на воротнике.
Потому что любила.
Потому что верила.
— Если она узнает? — спросил Фарид спокойно, как о погоде.
— Не узнает.
— А если?
В комнате повисла тишина. Лидия смотрела на тапки мужа, которые замерли на месте.
— Если узнает, — медленно произнес Олег, — придется убирать её тихо. Но это крайний случай. Не должно дойти.
«Не должно дойти».
Значит, он уже думал об этом. Он уже прокручивал в голове вариант, что её нужно «убрать». Лидия почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она зажала рот обеими руками, чтобы не издать ни звука. Слезы хлынули из глаз, горячие, соленые, она не могла их остановить. Они капали на пыльный пол под кроватью, на её джинсовую юбку, на руки, которыми она зажимала рот.
Она дрожала. Всё тело тряслось мелкой противной дрожью, которую невозможно было контролировать. Зубы стучали, и она боялась, что этот стук будет слышен.
— Документы на неё где? — спросил Фарид.
— В тумбочке. Паспорт, СНИЛС, всё здесь. Я сейчас.
Олег сделал шаг к тумбочке — Лидия увидела, как его тапки приблизились. Прямо к тому месту, где она лежала. Ещё шаг — и он наступит ей на пальцы, если она не уберет руку.
Она аккуратно, почти не дыша, убрала руку под живот.
Олег открыл ящик тумбочки, загремел там чем-то.
— Вот. Паспорт. Свидетельство о браке. Справки из поликлиники. Всё чисто.
— Хорошо, — голос Фарида был спокоен и деловит. — Завтра, как она уедет к матери, свяжись со мной. Мы отправим людей в Москву. Она должна быть без телефона.
— Без телефона?
— Телефон отберешь. Скажешь, что сломала или потеряла. Купишь новый, дешевый, без сим-карты. Чтобы никто не смог её отследить.
— Понял.
— И ещё, — голос Фарида стал ниже, почти угрожающим. — Никаких глупостей, Олег. Ты в долгу перед шейхом. Если попытаешься обмануть — шейх найдёт тебя. Даже здесь, в твоей хрущёвке. Ты меня понял?
— Понял, Фарид, всё понял, — голос Олега снова стал подобострастным, почти визгливым. — Я всё сделаю, как договорились.
— Тогда получай задаток.
Раздался звук — глухой шлепок пачки денег на кровать.
— Здесь семьдесят пять тысяч долларов. Остальное — после передачи.
— Спасибо, Фарид, спасибо большое! — Олег чуть ли не рыдал от счастья. — Вы не пожалеете, честное слово, она хорошая, послушная, она…
— Хватит, — перебил его Фарид. — Покажи кухню. Надо посмотреть, где выходы.
— Да, пожалуйста, пожалуйста, пойдёмте.
Две пары ног двинулись к выходу из спальни. Тапки Олега — быстро, суетливо. Дорогие ботинки Фарида — медленно, уверенно, как у человека, который привык, что всё вокруг принадлежит ему.
Лидия осталась одна.
Она лежала под кроватью и не могла пошевелиться. Тело не слушалось. Руки дрожали, ноги затекли от долгого сидения в одной позе, но она не чувствовала боли. Она чувствовала только одно — ледяную пустоту внутри.
Её муж продал её.
Тот самый муж, которому она отдала пять лет жизни. Тот, с кем она делила постель, мечты, деньги, последнюю зарплату. Тот, кому она доверяла своё тело, свои страхи, свою надежду на детей.
Он продал её, как продают старую мебель.
Она закрыла глаза и попыталась дышать ровно. Паника накатывала волнами — то поднималась к горлу, заставляя задыхаться, то отступала, оставляя после себя мертвенную пустоту. В голове билась одна мысль, которую невозможно было остановить:
«Он сказал, что придется убирать меня тихо. Он готов меня убить. Человек, который клялся в любви. Который целовал меня на свадьбе. Который обещал быть рядом в болезни и здравии».
Она вспомнила их свадьбу. Маленькое кафе на окраине города. Дешевый торт, на котором было написано кремом «Олег + Лида». Свидетелей пришлось звать с улицы, потому что не нашлось друзей. Она была в белом платье, которое взяла напрокат, и в фате, которую сшила сама из тюля.
Он смотрел на неё тогда такими глазами… Она клялась себе, что в них была любовь.
А может, там была выгода?
Может, он с самого начала смотрел на неё как на товар?
Лидия услышала, как на кухне зазвенели чашки. Олег что-то говорил Фариду, тот отвечал коротко и сухо. Они обсуждали что-то бытовое — про окна, про запасный выход, про соседей.
Она должна была что-то сделать.
Но что?
Встать? Вылезти из-под кровати? Выбежать на кухню и закричать? Фарид — не один. У него наверняка есть люди внизу, в машине. Она не знала, сколько их. Не знала, что они сделают, если увидят её.
Позвонить в полицию? Телефон в её руке — старый «Самсунг», которую она купила три года назад за копейки. Она могла набрать 112. Но что сказать? «Меня хотят продать в гарем»? Ей не поверят. Или поверят, но пока приедут… муж и Фарид услышат, что она здесь. И тогда всё.
Она вспомнила его слова: «Придется убирать её тихо».
Не сейчас. Не сегодня.
Лидия заставила себя дышать. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Она закрыла глаза и попыталась успокоить сердце, которое билось где-то в горле.
Она дождётся. Дождётся, пока они уйдут. А потом…
Она ещё не знала, что будет потом. Но одно она поняла точно — та Лида, которая пять лет терпела, прощала и верила, умерла здесь, под этой старой кроватью, на пыльном полу, в хрущёвке, пропахшей нафталином и чужими ботинками.
Она больше никогда не будет верить мужчинам.
Голоса на кухне стихли. Лидия услышала, как хлопнула входная дверь. Шаги Олега вернулись в спальню. Он был один.
Она лежала, замерев, и смотрела на его тапки. Они подошли к кровати. Половицы скрипнули.
Олег тяжело вздохнул и сел на кровать.
Прямо над головой Лидии.
Пружины старого матраса прогнулись. Лидия чувствовала, как он перевешивается на край, снимает тапки, швыряет их на пол. Один тапок упал в сантиметре от её носа — серый, потертый, с разошедшимся швом на левом боку.
— Дура, — прошептал Олег. Не зло. Скорее устало. Как о неизбежном. — Даже не представляешь, какая ты дура.
Лидия зажала рот рукой, чтобы не закричать.
— Главное, чтобы она ни о чем не узнала до отъезда, — сказал он, словно повторяя для себя. — Иначе придется убирать её тихо.
Он помолчал. Потом достал телефон, набрал какой-то номер.
— Алло, да, всё в силе. Завтра отправляю. Да, документы в порядке. Нет, не догадывается. Она тупая, поверит всему, что скажу. Да, я уверен.
Лидия слушала его голос сверху. Голос человека, с которым она спала в одной постели. Голос, который шептал ей на ухо: «Я тебя люблю».
Она больше никогда не услышит этот шёпот.
Или услышит — в последний раз, перед тем как его дружки свяжут ей руки и посадят в машину.
Олег договорил, бросил телефон на кровать и откинулся на подушку. Кровать прогнулась ещё сильнее. Лидия лежала под ним, чувствуя, как матрас давит сверху, и сжимала в кулаке старый телефон.
Там, на экране, застыл стоп-кадр сериала — Макс обнимает Вику и говорит: «Я никому тебя не отдам».
Лидия выключила телефон.
Сказки кончились.
***
Лидия лежала под кроватью ещё десять минут после того, как Олег вышел из спальни.
Она слышала, как он прошлёпал на кухню, как загремел чайником, как открылась входная дверь и снова закрылась — значит, Фарид ушёл. Но голос мужа остался. Он говорил с кем-то по телефону, но слов было не разобрать — только глухое бормотание и иногда резкие, раздражённые нотки.
Она ждала. Ждала, пока её сердце перестанет колотиться где-то в горле. Ждала, пока перестанут дрожать руки. Ждала, пока страх отступит хотя бы настолько, чтобы она смогла пошевелиться.
Тело затекло. Левая рука онемела, правая нога затекла так, что она не чувствовала пальцев. Под кроватью было душно, пыльно, пахло старой древесиной и её собственным потом. Она лежала на боку, поджав колени к животу, и смотрела в щель между полом и покрывалом.
В коридоре горел свет. На кухне что-то шипело — видимо, Олег поставил чайник.
Лидия медленно, стараясь не шуметь, вылезла из-под кровати. Половицы скрипнули, и она замерла. Сердце снова забилось где-то в горле. Но Олег не услышал — на кухне продолжалось то ли бормотание, то ли разговор по телефону.
Она встала на четвереньки, потом на колени, потом, держась за край кровати, выпрямилась.
Перед глазами всё плыло. Комната кружилась — от страха, от долгого лежания, от того, что она только что услышала.
Лидия посмотрела на себя в трюмо — старое, советское, с треснувшим зеркалом, которое они так и не заменили. На неё смотрела чужая женщина. Бледная, с красными глазами, с размазанной тушью под нижними веками, с волосами, торчащими в разные стороны. Джинсовая юбка была вся в пыли, белая блузка — мятой, на локте — тёмное пятно от чего-то, она даже не поняла, от чего.
Она была похожа на привидение.
Из кухни донёсся громкий смех Олега — неестественный, наигранный, тот самый, которым он смеялся, когда разговаривал с кем-то важным.
Лидия на цыпочках прошла к двери спальни, выглянула в коридор.
Олег стоял на кухне спиной к ней, опершись о стол, и говорил по телефону. Она не видела его лица, но слышала голос — бодрый, почти весёлый.
— Да, Фарид, всё отлично. Нет, она ничего не знает. Конечно, я проверю. Завтра утром скажу, что мама заболела — она поверит, она у меня доверчивая. Да, как ребёнок.
Лидия сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Нет-нет, документы у меня, паспорт я спрятал. Она даже не заметит. Скажу, что сдал на оформление какой-то справки. А она у меня не спрашивает, она привыкла, что я всё решаю.
Она почувствовала, как к горлу снова подступает тошнота. Привыкла. Да, она привыкла. Пять лет она привыкала к тому, что он решает. Куда поехать в отпуск — решает он. На что потратить зарплату — решает он. Друзей выбирает он. А она привыкла. Любила. Доверяла.
— Да, я ей новый телефон куплю, дешёвый, без сим-карты. Скажу, что старый сломала. А она поверит. Она во всё верит.
Голос Олега стал тише, перешёл на шёпот. Лидия не могла разобрать слов, но слышала интонации — заискивающие, подобострастные. Она никогда не слышала, чтобы он так разговаривал. Даже с начальником.
Она сделала шаг назад, в спальню, потом другой, третий. Ноги несли её к ванной — маленькой, тесной, совмещённой, где едва помещались унитаз и старая чугунная ванна с облупившейся эмалью.
Она зашла, закрыла за собой дверь и щёлкнула замком — тихо, почти беззвучно.
И только тогда позволила себе дышать.
Лидия прислонилась спиной к холодной стене, обклеенной дешёвыми обоями с зелёными цветочками, и сползла вниз, на холодный кафельный пол. Ноги не держали. Руки дрожали. Всё тело тряслось мелкой, противной дрожью, которую невозможно было остановить.
Она закрыла глаза и попыталась вспомнить, когда всё началось.
Когда этот кошмар стал реальностью.
— Мы познакомились на автовокзале, — прошептала она вслух, сама себе, потому что молчать было невыносимо. — Ты подошёл и сказал: «Девушка, вы такая красивая, что я забыл, куда ехал».
Ей было двадцать семь. Ему — тридцать три. Она возвращалась от мамы из соседнего города, с пересадкой, с тяжёлыми сумками, уставшая и злая на весь мир. А он — красивый, высокий, широкоплечий — подошёл и улыбнулся. И всё внутри неё перевернулось.
Он помог донести сумки. Купил билеты. Угостил кофе в вокзальном буфете — дешёвым, растворимым, но самым вкусным в её жизни. Он рассказывал смешные истории, смотрел на неё так, будто она была единственной женщиной на земле, и клялся, что никогда не встречал никого прекраснее.
Она поверила.
Через месяц он сделал предложение. Стоял на одном колене в парке, на том самом месте, где они гуляли в день знакомства. Кольцо было дешёвым, с маленьким камушком, но для Лидии оно стоило миллион.
— Я буду любить тебя вечно, — сказал он тогда. — Обещаю.
Она заплакала. Сказала «да». И была счастлива.
Свадьбу сыграли через три месяца. Скромно — кафе на окраине, дешёвый торт, платье напрокат. Но ей казалось, что это самое лучшее торжество на свете. Потому что она была рядом с ним.
Первые полгода были раем. Олег носил её на руках — в прямом смысле. Заваривал кофе по утрам, покупал цветы без повода, каждые выходные водил в кино или в парк. Он был нежным, заботливым, внимательным. Она думала: «Наконец-то. Наконец-то я встретила того самого».
А потом всё изменилось.
Сначала это были мелкие странности. Он стал поздно возвращаться с работы. Не каждый день, но раз-два в неделю. Говорил — задержали, отчёт, планёрка. Она верила.
Потом он начал раздражаться по пустякам. Не так посуду помыла. Не так постель заправила. Не тот суп сварила.
— Ты что, дура? — сказал он впервые через восемь месяцев после свадьбы. И сказал это таким тоном, что Лидия опешила. — Я же просил соли поменьше!
Она извинилась. Подумала, что у него трудный день. Что он устал. Что он не хотел.
А потом он пропал на ночь.
Она не спала, ждала, звонила — не брал трубку. Вернулся утром, бледный, с красными глазами, с запахом дешёвого виски и дешёвых духов.
— Где ты был? — спросила она.
— У друзей, — ответил он. — Отстань.
Она отстала.
Через неделю он пропал снова. Через месяц — уже два раза в неделю. Она плакала по ночам, прижимая подушку к лицу, чтобы он не слышал.
Однажды она нашла в его куртке чужую зажигалку и визитку какого-то клуба. Спросила. Он взорвался.
— Ты следишь за мной? Ты проверяешь мои карманы? Ты кто такая, чтобы мне указывать?
Она заплакала. Он не извинился.
Долги начались через год после свадьбы.
Сначала маленькие — он занял у приятеля пять тысяч и забыл отдать. Потом больше — десять, двадцать, пятьдесят. Она узнала случайно — пришёл какой-то мужчина и потребовал деньги.
— Ваш муж должен моему хозяину, — сказал он, стоя в дверях их квартиры. — Скажите ему, что срок вышел.
Она спросила Олега. Тот сначала отпирался, потом признался.
— Я играл в карты. Немного. Не страшно. Отдам.
Она отдала. Из своих. С тех пор это стало системой.
Она платила его долги из своей зарплаты. Сначала мелкие, потом крупные. Она работала медсестрой в городской поликлинике — копейки, но она экономила на всём. На себе. На еде. На косметике.
Он обещал бросить. Клялся, что это в последний раз. Плакал, стоя на коленях, целовал её руки.
— Лидочка, прости, я больше никогда, я завязываю, я люблю тебя, ты единственная, кто меня понимает.
Она верила. Каждый раз.
Потому что любила.
Потому что помнила, каким он был в первые полгода. Того Олега, который носил её на руках. Она думала: «Он вернётся. Он станет прежним. Нужно просто помочь ему. Просто перетерпеть».
Она терпела.
Терпела его ночные уходы. Терпела его крики. Терпела его холодность. Терпела, когда он приводил домой своих друзей-картёжников, которые курили на кухне, оставляли горы окурков и пустых бутылок, а наутро Олег заставлял её всё убирать.
— Ты женщина, твоё дело — дом, — говорил он. — Моё дело — зарабатывать.
Но он не зарабатывал. Он проигрывал.
Она ходила на две работы — медсестрой в поликлинике днём и сиделкой у пожилой соседки по вечерам. Ей было стыдно признаться маме. Стыдно признаться подругам. Она улыбалась на работе, делала вид, что у неё всё хорошо, и возвращалась домой в пустоту.
Иногда он был ласковым. Иногда — снова тем самым Олегом из первых месяцев. Приносил цветы, готовил ужин, шептал: «Я люблю тебя». И она снова верила. Снова надеялась.
Но страха в ней становилось всё больше.
Страха, что он не вернётся. Страха, что вернутся те, кому он должен. Страха, что однажды дверь откроют чужие люди и сделают с ними что-то ужасное.
Она боялась даже думать об этом.
— Лидка, ты где? — голос Олега раздался из коридора, и Лидия подскочила на месте.
Она сидела на полу в ванной, прижав колени к груди, и не заметила, как пролетело время.
— Лида! — снова позвал он.
— Я здесь, — голос её прозвучал хрипло, чужим. Она откашлялась. — Я в ванной.
— Чего ты там заперлась?
— Живот болит, — сказала она. — Сейчас выйду.
Она услышала, как он отошёл от двери, прошлёпал на кухню.
Лидия поднялась. Ноги дрожали. Она подошла к маленькому запотевшему зеркалу над раковиной и посмотрела на себя.
— Ты должна быть сильной, — прошептала она своему отражению. — Ты должна сделать вид, что ничего не знаешь. Иначе он убьёт тебя. Убьёт тихо, как сказал.
Она подставила лицо под холодную воду, умылась, стёрла размазанную тушь. Расчесала волосы пальцами, поправила блузку, отряхнула юбку от пыли.
Но пыль не отряхивалась. Она въелась в ткань.
Как ложь въелась в её жизнь.
Она открыла дверь ванной и вышла.
Олег был на кухне, сидел за столом, перед ним стояла тарелка с остывшей яичницей и кружка чая. Он смотрел в телефон и не поднял головы, когда она вошла.
— Проходи, садись, — бросил он. — Давай поедим.
— Я не голодна, — сказала Лидия. Она села напротив него и посмотрела на мужа. На человека, который пять лет назад клялся в вечной любви. На человека, который сегодня продал её в гарем.
Он выглядел уставшим. Под глазами тени, щетина, волосы нечёсаные. Обычный мужчина, каких тысячи. Ничего злодейского в его лице не было.
И это было страшнее всего.
— Кто приходил? — спросила она как можно спокойнее.
Олег поднял на неё глаза. В них мелькнуло что-то — то ли страх, то ли удивление.
— Никого не было, — сказал он. — Тебе показалось.
— Я слышала голоса, Олег. Мужские.
Он помолчал. Потом пожал плечами.
— Сосед заходил. Дрель попросить. Отвали.
Она не стала спорить.
— Я спать, — сказала Лидия и встала.
— Подожди, — Олег схватил её за руку. Пальцы у него были холодными и липкими. — Садись. Поговорить надо.
Она села.
— У мамы твоей, кажется, давление подскочило, — сказал он, не глядя ей в глаза. — Она звонила сегодня, пока тебя не было. Просила приехать.
Лидия замерла.
Какая мама? Она звонила маме утром, мама была в порядке. Она всегда была в порядке, у неё не было давления, у мамы было больное сердце, но давление…
— Я завтра съезжу, — сказала она.
— Съезди, — кивнул Олег. — Побудь пару дней. А я здесь порядок наведу.
Порядок наведу.
Она поняла. Это и есть тот самый предлог. Мама заболела — иди к маме, а потом тебя встретят в Москве и отвезут… Куда? Она даже не знала, куда.
— Как скажешь, — тихо ответила Лидия.
Она встала и пошла в спальню. Олег остался на кухне — она слышала, как он снова заговорил по телефону, тихо, почти шёпотом.
Она легла на кровать, на тот самый матрас, под которым час назад лежала в пыли, и закрыла глаза.
Воспоминания нахлынули с новой силой.
Как она боролась с его зависимостью. Как умоляла его пойти к психологу.
— Олег, пожалуйста, это болезнь. Это лечится. Я пойду с тобой, мы вместе, я помогу.
— Отстань, — отвечал он. — Я сам разберусь.
Но не разбирался.
Она записывала его на приёмы к психотерапевту — он не ходил. Она находила группы поддержки для игроманов — он смеялся ей в лицо.
— Ты думаешь, я такой же, как эти ничтожества? Я контролирую процесс. Я знаю, когда остановиться.
Но он не знал.
Он проигрывал всё. Их отпускные. Их накопления. Её зарплату. Иногда он выигрывал — и тогда они жили как короли неделю, другую. Он покупал ей цветы, водил в рестораны, дарил подарки. А потом всё повторялось.
— Я люблю его, — говорила она подруге Ире по телефону, когда Олега не было дома. — Но я боюсь. Боюсь, что однажды он проиграет не просто деньги.
Ира молчала. Ира не знала, что сказать. Никто не знал.
Лидия повернулась на бок и вдруг услышала — Олег снова говорил на кухне. Но теперь он был не один.
Фарид вернулся.
Она села на кровати, прислушалась. Голоса были тихими, но в ночной тишине хрущёвки каждое слово разносилось по всей квартире.
— …завтра в семь утра, — говорил Фарид. — Она должна быть готова. Чемодан небольшой, самое нужное. Остальное ей купят на месте.
— А паспорт? — спросил Олег.
— Паспорт я забираю сейчас. Без него она никто.
— Я понял.
— Ты рассказал ей?
— Нет, пока нет. Завтра скажу про маму.
— Хорошо. Шейх ждёт. Он уже выбрал ей имя.
— Имя? — голос Олега удивился.
— Конечно. Каждая женщина в гареме получает новое имя. Он называет их в честь цветов или драгоценных камней.
— А… как он назвал тех, кто уже там?
Фарид помолчал. Потом заговорил спокойно, почти лениво — так говорят о привычных вещах.
— В гареме шейха сейчас три женщины. Твоя будет Хюррем, как из вашего турецкого сериала. Шейх обожает эти сериалы. Еще одну девушку зовут Зарина. Ей двадцать пять, она из Новосибирска, красивая, с зелёными глазами. Шейх называет её «Золотая роза».
Лидия почувствовала, как кровь отливает от лица.
— Вторая — блондинка, волосы длинные, белые, ниже пояса. Шейх говорит, что таких волос нет даже у его лучших кобылиц. Её зовут Лейла. Она из Питера, бывшая модель. Попала в долги, её привёз бывший муж. Шейх называет её «Белый жемчуг».
Лидия зажала рот рукой. Она хотела закричать.
Лидия сжала подушку так, что побелели костяшки пальцев.
— Шейх говорит, что она будет последней, — продолжил Фарид. — Шесть женщин — это предел. Дальше только ссоры и интриги. А он не любит ссоры. Он любит тишину и послушание.
— Она послушная, — быстро сказал Олег. — Я обещаю. Она не будет ссориться.
— А если будет? — голос Фарида стал ледяным. — Ты отвечаешь за неё головой, Олег. Шейх не терпит неповиновения.
— Я понял, Фарид, я всё понял.
Лидия услышала, как Фарид встал.
— Документы я забираю. Завтра в семь утра ты привозишь её на железнодорожный вокзал. Скажешь, что нужно купить билеты до Москвы. Там её встретят мои люди.
— Хорошо.
— И запомни, — голос Фарида стал совсем тихим. — Если она узнает — ты знаешь, что делать.
— Знаю, — голос Олега дрогнул. — Убрать.
— Убрать тихо, — поправил Фарид. — Без шума. Шейх не любит шум.
Они попрощались. Хлопнула входная дверь.
Лидия сидела на кровати, обхватив себя руками, и раскачивалась вперёд-назад.
Три женщины. Она, рыженькая, как Хюррем. Блондинка с белыми волосами. И черненькая.
Она представила их. Молодых. Красивых. Которых тоже продали мужья или парни. Которые тоже верили и надеялись. А теперь они живут в гареме у какого-то старика в другой стране.
Она не хотела быть Хюррем.
Она хотела быть Лидией. Свободной. Живой.
— Нет, — прошептала она в темноту. — Я не поеду. Я не дамся.
Она вспомнила, что у неё есть сестра в соседнем городе. Лена. Они не общались два года — поссорились из-за наследства, из-за мамы, из-за глупостей. Но Лена — её сестра. Она поможет.
Лидия потянулась к тумбочке за телефоном — и не нашла его.
Телефона не было.
Она обшарила всю тумбочку. Под кроватью. В карманах куртки. На кухне, когда Олег ушёл в туалет, она тихонько заглянула — нет.
Он забрал телефон.
Она вспомнила: Фарид сказал «без телефона». Олег уже спрятал его. Или выкинул. Или отключил.
У неё не было ничего. Ни телефона. Ни денег — они лежали в кошельке, который Олег тоже мог забрать. Ни документов — паспорт он уже отдал Фариду.
Она была одна в этой квартире. С мужем-предателем. Без связи с миром.
Лидия зашла на кухню, где Олег доедал остывшую яичницу.
— Олег, — сказала она спокойно, хотя внутри всё кричало. — Дай мне телефон. Я позвоню маме.
— Зачем? — он даже не поднял глаз.
— Узнать, как её давление.
— Завтра позволишь. У неё всё нормально. Я же сказал.
— Дай телефон, Олег. Пожалуйста.
Он поднял голову и посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Лида, я сказал — завтра. Не беси меня.
Она поняла. Умолять бесполезно. Он не отдаст.
Она кивнула и вышла в спальню.
Села на кровать и закрыла глаза.
— Ты должна притворяться, — сказала она себе. — Ты должна делать вид, что ничего не знаешь. Ты должна быть послушной. Ты должна улыбаться. А потом… потом ты что-нибудь придумаешь.
Она не знала, что.
Но она знала одно — она не сдастся. Не станет Хюррем Не даст запереть себя в клетке с золотыми прутьями.
Она будет бороться.
Лидия встала, подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Бледная, растрёпанная, со следами слёз на щеках.
Она улыбнулась.
Улыбка вышла кривой, страшной, но это была улыбка.
— Олежек, — позвала она, выходя из спальни. — Ты чего не спишь? Кто приходил?
Она произнесла это с такой наигранной нежностью, что самой захотелось вырвать себе язык.
Олег выключил свет на кухне и пошёл в спальню.
— Никто, я же сказал, — пробормотал он, проходя мимо неё. — Сосед.
— Ах да, сосед, — улыбнулась Лидия. — Я и забыла.
Она подошла к нему, обняла за шею и поцеловала в щёку.
Его кожа пахла потом и страхом.
Или ей только казалось.
— Ложись спать, — сказал он, отстраняясь. — Завтра рано вставать. Поедешь к маме.
— Да, милый, конечно, — прошептала Лидия. — Я поеду.
Она легла на свою половину кровати, отвернулась к стене и закрыла глаза.
Она не будет Хюррем.
Продолжение здесь:
Будем рады ВАШИМ ДОНАТАМ!
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!