Если вы думаете, что близкий человек не может предать вас ради минутного одобрения своей наглой родни — вы просто не жили с моим бывшим.
Я стою в прихожей, смотрю на пустой кошачий коврик, и у меня внутри всё немеет. В квартире тишина. Мой девятикилограммовый рыжий мейн-кун Марсель, который обычно сносит меня с ног у порога, не выбежал.
Заглядываю в комнату. Муж, Виталик, лежит на диване, листает ленту в телефоне. Рядом — пустая тарелка и крошки.
— Витал, где Марсель? — в горле моментально пересохло.
Он даже взгляда от экрана не поднял. Голос спокойный, будничный:
— Да не ори ты с порога. Снежанка заходила с мелким. Вовчик как кота увидел — вцепился, в слёзы, хочу и всё. Ну я и отдал. Чо ты из-за шерстяного трагедию строишь? Ребёнку нужнее. Купишь себе другого.
У меня пакеты из рук так и полетели на пол.
— Что значит «отдал»?! Это мой кот!
Виталик наконец соизволил повернуться, и в его глазах я увидела то самое снисходительное выражение, от которого тошнит:
— Маш, ты взрослая баба, а ведёшь себя как эгоистка. Из-за животины готова родному племяннику психику сломать? У него травма будет. Короче, тема закрыта. Лучше пожрать приготовь.
В этот момент во мне что-то оглушительно хрустнуло.
Я молча развернулась, пошла к комоду и достала старую жестянку из-под печенья. Там лежали документы. Договор из питомника на мою девичью фамилию. Чек на 80 тысяч рублей. Ветпаспорт. Выписка о чипировании. Всё оформлено за два года до того, как этот щедрый за чужой счёт человек появился в моей жизни.
В полицию я не бежала — я летела.
Дежурный лейтенант в опорном пункте, выслушав меня, тоскливо вздохнул и попытался включить классическое:
— Девушка, это семейные разборки. Идите в гражданский суд, делите имущество...
Я не дала ему договорить. Шагнула вплотную к столу и выложила документы:
— Кот куплен до брака. Это моя личная собственность. Вот договор, вот чек — восемьдесят тысяч рублей. Для меня это значительный ущерб. Это статья 158 УК РФ, тайное хищение чужого имущества, совершённое группой лиц по предварительному сговору. Либо вы сейчас принимаете заявление и даёте мне сотрудника, либо я прямо отсюда звоню в управление собственной безопасности и прокуратуру. Выбирайте.
Лейтенант изменился в лице. Проблемы на ровном месте из-за кота ему были не нужны, но юридически я была полностью права. Через пять минут со мной в гражданскую машину уже садился хмурый сержант.
Дверь квартиры Снежаны открылась быстро. Золовка стояла в халате, на лице — наглая ухмылка.
— О, явилась, сумасшедшая. Я же сказала Виталику — не возвращай ей ничего. Пусть попсихует. Брат подарил ребёнку котика, имеем право!
Из-за моей спины молча шагнул сержант, держа наготове планшет с бланками:
— Гражданка, на вас поступило заявление о краже дорогостоящего имущества. Ущерб крупный. Либо вы сейчас добровольно возвращаете похищенное, либо мы едем в отдел оформлять протокол задержания.
Снежана мгновенно побелела. Наглость как рукой сняло.
— Какая кража?.. Мне брат... — зазаикалась она, отступая в коридор.
В этот момент из детской донёсся дикий, утробный рык. Я рванулась туда. Мой несчастный Марсель забился под кровать, а семилетний Вовчик тыкал в него шваброй, пытаясь выкурить наружу.
— Руки убрал от кота! — рявкнула я так, что ребёнок от страха выронил швабру и заревел.
Сержант встал в дверях, сурово глядя на Снежану:
— Доставайте животное. Быстро.
Ещё через десять минут я шла к машине, намертво прижимая к себе девять килограммов дрожащего, испуганного меха. От Марселя разило дешёвыми духами золовки и детской присыпкой.
— Дрянь! — летело мне в спину из окна второго этажа. — Виталик с тобой разведется, ты останешься одна с этой псиной волосатой!
Дома Виталик даже не поменял позу. Увидев меня с котом, он лишь брезгливо поморщился:
— Ну и дура. Из-за кошака с сестрой поссорилась, ментов приплела... Тебе лечиться надо.
Я не стала тратить на него ни одного слова. Достала с антресолей две огромные, запылившиеся клетчатые сумки — те самые, с которыми он пять лет назад пришёл в мою квартиру.
Я шла по квартире и молча, методично сгребала его вещи. С вешалки полетели застиранные куртки. Из ванной — бритва и дезодорант. Сверху я с грохотом швырнула его удочки.
Поставила баулы прямо перед диваном.
— На выход. Прямо сейчас.
Виталик наконец-то подскочил, глаза выпучил:
— Ты берега попутала?! Это и мой дом тоже! Я здесь живу!
— Квартира куплена мной до брака. Ты здесь никто, даже не прописан, — мой голос был ледяным. — На твою сестру заявление уже лежит в отделе. Если через минуту ты не исчезнешь за дверью, я вызываю наряд и оформляю тебя как соучастника кражи. И поверь, сержант с радостью вернётся.
Он открыл рот, чтобы выдать очередную тираду про «женский эгоизм», но посмотрел в мои глаза. И осёкся. Понял, что шутки кончились.
Мужчина судорожно схватил сумки, едва не порвав ручки. В дверях он обернулся, пытаясь плюнуть ядом:
— Да кому ты нужна будешь в свои тридцать лет, с прицепом в виде кота! Приползёшь ещё, на коленях умолять будешь!
Я просто молча захлопнула дверь перед его носом и провернула замки на все обороты. Завтра же утром приедет мастер и сменит личинку.
На кухне наконец-то наступила тишина. Чистая, звенящая тишина. Никто не бубнит под телевизор, не требует жрать и не распоряжается моими вещами.
Марсель, потихоньку приходя в себя, подошёл и уткнулся мокрым носом в мою ладонь.
Мужчина, который раздаёт чужие вещи, чтобы казаться добреньким перед родственниками — это не муж. Это наглый квартирант. А квартирантов, которые не уважают хозяев, нужно выселять без права на возврат.