Советский ГОСТ | Светлана Попова

– Подписывай, Наташа. Камеры пишут, врач своё заключение дал, а суду остаётся только увидеть, как ты опять срываешься. Сергей положил перед ней три листа и придвинул ручку к правой руке. На первом было заявление об уходе Натальи с должности директора. На втором – решение о передаче управления фирмой Сергею. На третьем стоял липкий стикер с крупной надписью: «Подписать здесь». Рядом с кухонным столом стоял Артём, сын Сергея от первого брака, и снимал всё на телефон. Наталья Викторовна посмотрела на листы, потом на маленькую камеру возле банки с кофе...

– Витя сказал, можно, – заявила Марина Сергеевна и открыла сервант так уверенно, будто он стоял у неё дома. – Светке на свадебный стол это серебро нужнее. А тебе, Оля, оно зачем? Лежит без дела, только место занимает. Ольга Петровна Лунёва стояла у праздничного стола с ножом для торта в руке. Ей исполнилось 55 лет, гости уже подняли первый тост, муж важно сидел во главе стола, а его сестра при всех вытаскивала из серванта старинные ложки, вилки, щипцы для сахара и маленькую сахарницу с вмятиной на боку...

– Твои пакеты у баков, Ирина. Ключи можешь больше не искать, – сказала Людмила Ивановна и подняла связку так, будто показывала всем во дворе доказательство победы. – Сын оформил квартиру на себя. Ты сама отказалась, так что не изображай хозяйку. Ирина остановилась у подъезда с рабочей сумкой на плече. У мусорных баков стояли два чёрных пакета, набитые её вещами. Один пакет уже порвался, и на мокром асфальте лежали кухонные полотенца, расчёска, старая записная книжка и серый кардиган с большой деревянной пуговицей...

– Кому нужны твои тряпки, мам? Я всё вывезла, – сказала Кристина в трубку. – В квартире живут люди, которые платят. А ты пока у Ларисы. Тебе одной много не надо. Вера Павловна стояла на лестничной площадке с дорожной сумкой в руке. Ключ входил в дверь только наполовину и дальше не шёл. Изнутри гремела музыка, кто-то смеялся, у порога лежали чужие кроссовки и пакет из продуктового магазина. На её коврике. Перед её квартирой. – Открой дверь, – сказала она. – Я приехала домой. – Мам, не начинай, – устало ответила дочь, будто это Вера Павловна сейчас сделала что-то стыдное...

– Ты свои кастрюли убери, они Алине мешают, – сказал Игорь и поставил на Маринин кухонный стол чужой пакет с краской для волос. – Она теперь у меня живёт. Привыкай. Марина Михайловна остановилась в дверях кухни с сумкой в руке. На её крючке в прихожей висела чужая куртка, возле шкафа стояли женские сапоги, а из ванной пахло краской. В общей двухкомнатной квартире, где после развода каждому принадлежало по половине, бывший муж распоряжался так, будто Марина была квартиранткой. Из ванной вышла Алина...

– Твоя дача теперь моя, – сказал Игорь и даже не открыл калитку. – Участок продан. Ты здесь больше никто, Елена Николаевна. Она стояла у ворот с сумкой через плечо и ключами в руке. Ключи были от старой калитки, которой больше не существовало. Вместо зелёного штакетника вокруг участка № 74 тянулся высокий металлический забор, на воротах висел новый замок, а возле сарая лежали доски и мешки с цементом. За забором, на её земле, ходили чужие рабочие. – Открывай, Игорь, – сказала она. – Я приехала на свою дачу...

– Выметайся в свой свинарник, Галина Васильевна! Тут нормальные люди живут, а не поклоняются твоему старью! Чемодан ударился о перила и раскрылся прямо на лестничной площадке. Из него вывалились шерстяная кофта, домашний халат, пачка старых фотографий и футляр от очков. Галина Васильевна остановилась на верхней ступеньке. Она приехала с дачи раньше срока. Не выдержала после звонка соседки. Валентина Павловна утром говорила непривычно осторожно: – Галочка, ты только спокойно. У тебя там ремонт начался...

– В большую комнату пойдёт Ирина, а ты свои вещи соберёшь до вечера, – сказал Виктор и поставил у лестницы чужой чемодан. – Мы официально разведены, Света. Дом оформлен на меня. Не цепляйся за то, что тебе больше не принадлежит. Светлана остановилась в прихожей загородного дома. На её крючке уже висело яркое пальто Ирины. На тумбе лежали чужие ключи с пушистым брелоком. Возле зеркала стояла новая сумка с косметикой, халатом и тапочками, будто женщина приехала не на разговор, а сразу жить. Ирина выглянула...

– Мам, не начинай. Ты сама дала карту, значит, это был подарок, – сказал Артём и даже не убрал ногу с нового дивана. Надежда Андреевна стояла в прихожей квартиры сына с телефоном в руке. На экране всё ещё висело банковское уведомление: списание 150 тысяч рублей в мебельном салоне. Час назад Лариса звонила ей почти шёпотом и просила карту на лекарства для Миши. А теперь в комнате стоял огромный тёмный диван с неснятой биркой, и невестка поправляла на нём подушку так спокойно, будто купила его на свои...

– Результаты экспертизы поддельные, этот ребёнок не от моего сына! – Светлана Аркадьевна выкрикнула это так громко, что родственники за праздничным столом перестали жевать. – Алина, ты сейчас при всех скажешь, что ошиблась, и перестанешь трясти с Кирилла деньги. Алина стояла у порога кухни и держала Матвея за плечо. Она пришла за курткой сына, которую Кирилл обещал вернуть ещё вчера, но свекровь уже успела превратить обычный визит в показательное унижение. Кирилл сидел у стола, крутил в руках телефон и делал вид, что это его не касается...

– Вали на все четыре стороны, ты мне больше не нужна! – Павел распахнул дверь переговорной и бросил мой пропуск на стойку администратора. – Из офиса, из фирмы и из моей жизни. Лера уже забирает твой кабинет, клиентские папки и рабочую почту. Ты своё забрала – и свободна. Я стояла у длинного стола с образцами договоров для встречи с Виктором Дьяконовым. На стеклянной двери блестела медная табличка «Северная Линия». Эту табличку мы заказали в первый месяц аренды, когда в офисе стояли два стола, старый принтер и коробка с канцтоварами...

– Квитанцию свою забери, мам, – сказал Илья и отодвинул бумагу локтем. – У меня деньги на отпуск отложены, а не на твою коммуналку. Он сидел на кухне в моих тапках, ел сыр прямо с разделочной доски и листал в телефоне билеты в Турцию. На столе лежала мартовская квитанция за квартиру. Квартира была моя. Сыну было тридцать лет. Жил он у меня с января, стирал каждый день, грел комнату обогревателем, съедал продукты из холодильника и не заплатил ни рубля. – Ты живёшь здесь третий месяц, – сказала я. – За воду, свет и интернет платишь вместе со мной...