Ключи звякнули о тумбочку. Стас разулся, швырнул куртку мимо крючка и прошел прямо на кухню, оставляя на светлом ламинате пыльные следы.
— Ань, завтра пиши по собственному. Мать переезжает к нам. Утренним поездом встречаю.
Я как раз резала салат. Нож замер в миллиметре от пальца.
— В смысле? Стас, я начальником отдела работаю. Какое увольнение?
Он тяжело вздохнул, напустив на себя вид великомученика.
— Ну ты же понимаешь. У нее суставы воспалились, давление скачет. Кто за ней присмотрит? Ты же женщина, у тебя забота в крови. А работа твоя... ну посидишь дома годик, отдохнешь заодно. Не чужую же сиделку нанимать, когда в доме невестка есть.
Он бесцеремонно залез в холодильник. Вытащил палку дорогой сырокопченой колбасы, которую я купила себе на премию, и отхватил кусок прямо зубами.
— Жить она будет в нашей спальне, — прожевав, выдал муж. — Ей на ортопедическом матрасе спину держать надо. А мы в гостиную переедем, на диван. Тебе после готовки и уборки вообще по барабану будет, где отрубаться.
Я смотрела на этого человека, с которым делила быт последние три года, и пыталась понять, в какой момент он решил, что купил меня в рабство. Матрас за восемьдесят тысяч брала я. Квартиру снимаем мы, но договор найма оформлен на меня, и плачу за нее тоже я. У Стаса оклад инженера — слезы одни, ему только на бензин да на сигареты хватает.
Спорить я не стала. Спорят с теми, кого хотят переубедить.
Молча вытерла руки о кухонное полотенце и ушла в комнату. Стас хмыкнул мне в спину — решил, видимо, что я смирилась и пошла освобождать полки для Зои Ильиничны.
А я открыла ноутбук.
До двух часов ночи гуглила расценки патронажных служб и клининговых компаний. Стучала по клавишам, сводила таблицу. Утром распечатала два листа на домашнем принтере. Бумага еще хранила тепло и пахла свежим тонером.
Стас сидел за столом, листал ленту в телефоне. Ждал, наверное, что я уже побежала варить диетическую кашку.
Я положила перед ним листы.
— Что это? — он брезгливо поморщился.
— Мой прайс-лист. И договор на оказание услуг.
Он нехотя скользнул взглядом по строчкам. Сначала лениво, потом шея пошла красными пятнами. Он уставился в самый низ страницы.
— Сто восемьдесят тысяч?! — гаркнул он так, что ложка в пустой чашке звякнула. — Ты че, больная? Да за эти деньги можно двух врачей с проживанием нанять!
— Вот и нанимай, — спокойно ответила я, наливая себе кофе. — Это рыночная цена. Уколы, мытье, готовка спецпитания, стирка белья. Я тебе даже скидку сделала как родственнику. Статус самозанятой у меня открыт. Платишь аванс за месяц, и я пишу заявление на увольнение.
— Это моя мать! Ты обязана!
— Я обязана только по кредитам платить. Хочешь, чтобы я бросила работу, с которой мы кормимся и оплачиваем эту самую квартиру? Покупай мое время.
Стас вскочил, с грохотом отодвинув стул.
— Да я тебя... Да мы с матерью тебя саму отсюда вышвырнем! Ты тут никто!
— Не вышвырнете. Открываем Гражданский кодекс, статья шестьсот семьдесят седьмая. Я — единственный наниматель по договору аренды. Хозяин сдал жилье мне. Ты тут находишься, пока я разрешаю. А твою маму я на порог не пущу по закону, потому что согласия собственника на ее проживание нет. Вызову участкового, и поедете вы оба обратно на вокзал.
В прихожей резко пиликнул домофон. Стас дернулся.
Через пять минут входная дверь открылась. На пороге стояла Зоя Ильинична. От нее густо несло нафталином, корвалолом и застарелой вагонной духотой. У ног громоздились три огромные клетчатые сумки.
Она по-хозяйски стянула пуховый платок, бросила его прямо на мою чистую обувную тумбочку и скомандовала:
— Так, невестка. Забирай баулы. Иди грей воду, мне с дороги ополоснуться надо. И чайник ставь, у меня ноги гудят.
Стас переминался с ноги на ногу, комкая в руках распечатанный прайс-лист.
— Мам... тут такое дело, — промямлил он, глядя в пол. — Аня отказывается.
Я подошла, аккуратно вытянула из его потных пальцев помятый договор и протянула свекрови.
— Ознакомьтесь, Зоя Ильинична. Ваш сын оплатить мой труд не в состоянии. Может, вы из своих сбережений покроете? Тарифы выгодные. Предоплата сто процентов.
Свекровь выхватила бумаги. Достала из кармана кофты очки с толстыми стеклами, нацепила на нос. Долго щурилась на цифры.
Я видела, как до нее доходит суть. Она резко сорвала очки, сунула их обратно мимо кармана и злобно зыркнула на мужа.
— Тьфу на вас. Хапуга, — выплюнула она, глядя на меня. — Сыночек, называется, позвал мать доживать. Приживалка ты, Стасик, а не мужик.
Она даже разуваться не стала. Схватила ближайшую сумку за ручки и поволокла ее по полу обратно к лифту.
— Мам, подожди! Да я всё решу! — Стас бросился за ней прямо в домашних носках на грязную лестничную клетку.
Дверь лифта лязгнула, отрезая его причитания.
Я спокойно закрыла дверь на оба замка. Достала с антресолей два чемодана мужа. Вещей у него было немного — одежда да коробка с рыболовными снастями. Выставила всё это добро за дверь.
Пусть теперь едет к маме в деревню, покупает ей ортопедические матрасы на свой смешной оклад и сам по вечерам варит диетические супы.
Любой труд должен оплачиваться. А на чужом горбу в рай не въедешь, особенно если горб этот — чужой жены.