— Заказывай, мам, ни в чем себе не отказывай! Риточка у нас теперь при должности, премию вон отхватила, так что грех будущую семью по-человечески не порадовать.
Вадик по-хозяйски развалился на бархатном диванчике. От него резко тянуло привычным дешевым лосьоном после бритья, который совершенно не вязался с интерьером пафосного рыбного ресторана на набережной.
Римма Геннадьевна даже не подняла на меня глаз от кожаного меню.
— Омаров давайте. И устриц дюжину. Вадику стейк самый большой. И вино… вот это, французское. Две бутылки несите.
Я прикинула ценник в уме. Одна бутылка — двенадцать кусков.
Римма Геннадьевна громко, с протяжным хлюпаньем втянула в себя первую принесенную устрицу, вытерла подбородок салфеткой и масляно улыбнулась.
— Ой, Риточка, да ты не жмись. Девочке в твоем возрасте уже пора понимать: чтобы мужчину удержать, надо в него вкладываться. А то характер у тебя тяжелый, в быту ты так себе, хоть финансово заботу покажешь. Официант! А заверните нам еще три порции краба с собой. Вадик завтра пообедает.
Вадик ковырял зубочисткой в зубах, вальяжно поглядывая на соседние столики.
— Кстати, Рит, ты мне завтра тридцатку скинь на карту. У меня коробка на машине барахлит, надо в сервис гнать. Мы же семья, бюджет должен быть общим.
Моя добрачная однушка, за которую я еще пять лет буду тянуть ипотеку, видимо, тоже скоро должна была стать «общей». Я пахала на эту годовую премию без выходных, брала ночные смены. А мой благоверный в это время третий месяц искал себя на моем же диване, брезгливо отказываясь от вакансий с зарплатой ниже сотки.
На столе громоздились пустые панцири, грязные бокалы и тарелки из-под десертов. Полтинник набегал железно.
Я аккуратно положила вилку и медленно поднялась из-за стола, чувствуя, как внутри разливается абсолютно ледяное спокойствие.
— Пойду припудрю носик, — бросила я, стараясь не смотреть на Римму Геннадьевну, которая увлеченно обсасывала крабовую клешню.
— Иди-иди, — снисходительно кивнул Вадик. — И карточку там достань поближе. Статус обязывает.
Я спустилась на первый этаж, но свернула не в туалет, а прямиком к барной стойке.
— Девушка, я за пятым столиком пила американо и ела греческий салат. Посчитайте меня отдельно от той компании, пожалуйста.
Оплатив свои девятьсот рублей, я забрала пальто в гардеробе и спокойно вызвала такси.
Телефон забился в истерике ровно через сорок минут. Я как раз туго затягивала узлы на двух огромных мусорных мешках, куда полетели Вадикины шмотки, его игровая приставка и тот самый дешевый лосьон.
— Ты где?! — визжал в трубку мой уже почти бывший жених. Голос у него срывался на бабий писк.
— Дома. Барахло твое пакую.
— Какое барахло?! Нам счет принесли! Пятьдесят шесть тысяч! Нас охрана не выпускает! Мама плачет, у нее давление скакануло!
— Так вызови ей такси бизнес-класса. Ой, забыла, у вас же денег нет.
— Рита, ты в своем уме?! Быстро приехала и оплатила! Мне пришлось свой айфон администратору в сейф закладывать и пацанам названивать, по копейке долги собирать! Нас сейчас в полицию сдадут!
— Не на ту напала ваша семейка хапуг, — абсолютно ровным голосом ответила я. — Кто жрал, тот и платит. Идите посуду мыть. И маме фартук попроси, ей полезно.
Я сбросила вызов. Выставила два тяжелых мешка на лестничную клетку, захлопнула свою железную дверь и до упора провернула внутреннюю задвижку, которую снаружи не откроешь никаким ключом.
Через полтора часа в дверь начали бешено и безостановочно колотить, сопровождая это отборной руганью. Я просто сделала телевизор погромче и пошла заваривать чай.
Любители пожить за чужой счет должны усвоить одно простое правило. Банкет на халяву бывает только в мышеловке. И сегодня она звонко захлопнулась прямо по их жадным носам.