— А если он узнает?
— Не узнает. Мы быстро.
Она взяла сумку. Положила туда паспорт, немного мелочи (заначка, про которую он не знал), телефон. Они вышли из дома.
На улице было холодно. Но дождь кончился. Татьяна улыбнулась.
— Мама, ты улыбаешься. Ты рада?
— Да, доченька. Я рада. Сегодня будет хороший день.
Они доехали на автобусе до дома Ирины. Татьяна позвонила в дверь. Ирина открыла. Улыбнулась.
— Тань, заходи. Дашенька, проходи.
В квартире было тепло. Пахло пирогами. Дети Ирины играли в комнате.
— Проходи на кухню. Я чай поставила.
Они сели. Татьяна молчала. Ирина наливала чай.
— Ну, рассказывай.
— Ира, он бьёт меня. Правда. Я не вру.
— Тань… — Ирина вздохнула. — Женя звонил мне вчера. Сказал, что у тебя срыв. Что ты везде рассказываешь про побои.
— Потому что это правда.
— Он сказал, что ты упала на лестнице. Что у тебя синяки от падения.
— Не упала. Он толкнул меня. Ты хочешь, я покажу?
Татьяна подняла кофту. Синяк на ребре. Старый, жёлтый. Но ещё видимый.
— Это… — Ирина смотрела. — Это похоже на удар.
— Это удар. Ногой. Когда я лежала на полу.
— За что?
— Суп пересолила.
— Что?
— Суп. Пересолила. Он ударил меня из-за пересола.
— Тань…
— Что «Тань»? Ты мне веришь или нет?
— Я… я не знаю. Женя говорит одно, ты — другое. Я вижу синяк. Но он мог быть от падения.
— Ира, я не падала. Я уже два месяца не падала. Только когда он толкает.
— Два месяца?
— Да. Он бьёт меня почти каждый день. Иногда просто толкает. Иногда бьёт. Иногда душит.
— Душит?
— Душил один раз. Думал, что я заснула. А я не спала. Я задыхалась.
— И ты молчала?
— Я звонила маме. Она не поверила. Я звонила тебе. Ты сказала, что у меня фантазия.
— Я не знала. Ты всегда была такой… эмоциональной.
— Эмоциональной? Ира, меня бьют. Ногами. По животу. По спине. По лицу.
— За что?
— Я не знаю. За то, что дышу. За то, что существую. За то, что рядом.
Ирина молчала. Потом посмотрела на Татьяну. В глазах — сомнение.
— Тань, ты уверена? Может быть, тебе показалось?
— Как может показаться удар ногой?
— Ну… я не знаю. Стресс. Усталость.
— Ира, посмотри на меня. Я вся в синяках. У меня на спине три синяка. На ногах — два. На руках — отпечатки пальцев.
— Покажи.
Татьяна сняла кофту. Ирина увидела. Побледнела.
— Боже…
— Теперь веришь?
— Да… да. Прости. Я не знала.
— Что мне делать?
— Не знаю. Ты должна уйти от него.
— Куда? К маме? Она не пустит. Она в шубе, которую он купил.
— Ко мне.
— Твой муж? Он же с Женей дружит. Он не разрешит.
— Я поговорю с ним.
— Он не поверит. Женя ему мозги промыл. Сказал, что я сумасшедшая.
— Тань, я попробую.
— Попробуй. Но ты знаешь, что получится.
Ирина замолчала. Потом встала. Вышла в коридор. Татьяна слышала, как она говорит по телефону. Тихим голосом. Потом вернулась.
— Тань… я не могу.
— Что?
— Муж сказал, что если я тебя пущу, он уйдёт. Он сказал, что Женя его предупреждал. Что у тебя съехала крыша. Что ты опасна.
— Я не опасна.
— Я знаю. Но он не верит. Он сказал, что ты врешь.
— Зачем мне врать?
— Не знаю. Он сказал, что Женя тебя обеспечивает. Что у тебя всё есть. А ты хочешь разрушить семью.
— Я хочу, чтобы меня не били.
— Я понимаю. Но я не могу рисковать своей семьёй. У меня муж, дети.
— Ира, ты единственная, кто мне верит.
— Я верю. Но я не могу помочь. Прости.
— Что мне делать?
— Не знаю. Уходи. Беги. Прячься.
— Куда?
— На вокзал. В другой город. К кому-нибудь.
— У меня нет денег.
— Вот, держи.
Ирина достала кошелёк. Дала Татьяне пять тысяч рублей.
— Это всё, что у меня есть.
— Спасибо. Я верну.
— Не надо. Просто уходи. Пока он не вернулся.
— Даша со мной.
— Забирай Дашу. Бегите.
Татьяна взяла деньги. Обула Дашу.
— Мы уходим, солнышко.
— К тёте Ире?
— Нет, доченька. Мы идём гулять.
— А когда вернёмся?
— Не знаю.
Они вышли. Татьяна шла по улице. Держала Дашу за руку.
— Мама, мы заблудились?
— Нет, мы идём к вокзалу.
— Мы едем к бабушке?
— Нет, мы едем далеко-далеко.
— А папа знает?
— Папа не знает. И не должен знать.
— А он рассердится?
— Рассердится.
— Мы вернёмся?
— Не знаю.
Они дошли до вокзала. Татьяна купила два билета. На поезд до соседнего города. Четыре часа езды. Денег осталось на такси и еду.
— Мама, я есть хочу.
— Купим.
Она купила пирожок. Сок. Села на скамейку.
«Мы бежим. Я бегу от мужа. С ребёнком. Без денег. Без жилья. Без работы. Я сумасшедшая? Может, они правы? Может, я больна? Но если я больна, почему я чувствую боль? Почему я вижу синяки? Почему Даша боится?»
Поезд подали на платформу. Татьяна взяла Дашу на руки. Пошла к вагону.
— Мама, мы сейчас поедем на поезде?
— Да.
— А папа нас догонит?
— Нет.
— А бабушка?
— Тоже нет.
— А мы не вернёмся?
— Не знаю.
Она села в поезд. Полсадила Дашу на сиденье. Сама села рядом.
— Спи, доченька.
— Мама, я боюсь.
— Не бойся. Я с тобой.
— А папа найдёт нас?
— Не найдёт.
— А если найдёт?
— Тогда… тогда я его убью.
Даша засмеялась.
— Мама, ты не можешь убить. Ты добрая.
— Для тебя — добрая. А для него — злая.
Татьяна смотрела в окно. Поезд тронулся. Город уходил назад.
«Мы уехали. Мы сбежали. Теперь я одна. С ребёнком. В чужом городе. Но я свободна. Свободна от его рук. От его слов. От его улыбки. Свободна».
Телефон завибрировал. Сообщение от Евгения:
«Таня, где ты?»
Она не ответила.
Второе сообщение:
«Ты не понимаешь, что делаешь. Ты больна. Ты опасна для себя и для Даши. Я вызываю полицию. Тебя найдут и положат в психушку».
Она выключила телефон.
— Мама, я спать хочу.
— Спи, солнышко.
Даша закрыла глаза. Татьяна смотрела на неё. На светлые волосы. На нежную кожу.
Поезд шёл через лес. За окном темнело.
«Я одна. Совсем одна. Ирина предала. Мама предала. Психиатр продался. Весь мир против меня. Только Даша. Только этот маленький человечек верит мне. Только она знает, что я не сумасшедшая».
Она погладила дочь по голове.
— Мы справимся, — прошептала она. — Мы обязательно справимся.
Поезд мчался в ночь. А в городе, который остался позади, Евгений звонил Надежде Петровне:
— Мама, Таня сбежала с Дашей. Вы не знаете, куда?
— Нет, Женечка. Я же говорила — она ненормальная. Надо было положить её в больницу.
— Я ищу. Полиция поможет.
— Ищи, Женечка. И найди. Ради Даши. Ребёнку нужна мать. Даже такая сумасшедшая.
— Найду. Не волнуйтесь.
— Я не волнуюсь. Я верю в тебя. Ты же святой человек.
— Спасибо, мама.
— Приезжай завтра. Я пирогов напекла.
— Обязательно.
Он положил трубку. Посмотрел на телефон. Нашёл приложение — отслеживание местоположения. Он установил его на телефон Татьяны месяц назад. Она не знала.
Координаты показывали поезд. Направление — соседний город.
— Беги, — сказал Евгений вслух. — Беги, сумасшедшая. Я всё равно найду. И тогда ты пожалеешь.
Он улыбнулся. Достал из холодильника пиво. Открыл. Выпил.
— За победу, — сказал он. — За мою победу.
А в поезде Татьяна смотрела на спящую Дашу и не знала, что её телефон включил геолокацию. Что он видит каждый её шаг. Что ей некуда бежать. Что она приедет в чужой город, выйдет из поезда — и он уже будет там.
Но она не знала.
И улыбалась.
— Мы спасёмся, Даша. Обязательно спасёмся.
А за окном шёл снег. Первый снег в этом году. Белый. Чистый. Как новая жизнь. Которой не суждено случиться.
***
— Мама.
— Таня? Ты чего? Как ты вошла?
— Ключ у меня был. Твой запасной. Помнишь?
— Зачем ты пришла? Мы не ждали.
— Я вижу, что не ждали. Он здесь.
— Женя пришёл помочь мне. Мы чай пьём. Садись, если хочешь.
— Не хочу я садиться. Я пришла поговорить.
— Опять? Таня, сколько можно? Мы всё уже обсудили.
— Не обсудили. Ты не выслушала меня.
— Выслушала. И ничего нового не услышала.
— Мама, он меня избил вчера! Я ночевала в подъезде!
— В подъезде? Зачем?
— Потому что мне некуда было идти. Потому что ты меня не пускаешь. Потому что подруга меня выгнала.
— И правильно сделала. Ты неадекватна.
— Мама, посмотри на меня.
— Смотрю.
— Что ты видишь?
— Я вижу свою дочь. Которая сошла с ума.
— Я не сошла с ума. Меня бьют. Вот, смотри.
— Таня, не начинай.
— Смотри, мама! Смотри сюда!
Она сорвала кофту. Встала перед матерью. Синяки на рёбрах. Свежие. Фиолетовые. Жёлтые. Зелёные. Следы пальцев на руках.
— Видишь? Видишь теперь?
Надежда Петровна смотрела. Десять секунд. Двадцать. Лицо её ничего не выражало. Потом она перевела взгляд. На стул. Там висела шуба. Новая. Дорогая. Мех блестел.
— Ты всегда была неуравновешенной. Как отец.
— Мама.
— Ты сама себя избиваешь. Чтобы привлечь внимание. Я знаю таких.
— Я сама себя? Ты с ума сошла?
— Не кричи на меня. Я твоя мать.
— Ты не мать. Ты… я не знаю, кто ты.
— Я женщина, которая хочет жить спокойно. Без твоих истерик.
— Истерик? Мама, у меня синяки!
— Сама наставила. Чтобы меня мучить.
— Зачем мне мучить тебя?
— Чтобы я пожалела тебя. Чтобы я встала на твою сторону. А я не встану. Потому что правда не на твоей стороне.
— Какая правда?
— Правда в том, что Женя хороший человек. Он дал мне шубу. Он дал тебе квартиру. Он дал Даше будущее.
— А что он дал мне? Синяки?
— Ты сама виновата. Ты его бесишь. Ты знаешь, как с ним нельзя. А ты лезешь.
— Мама, ты сейчас говоришь ужасные вещи.
— Я говорю правду. Хочешь жить с ним — живи. Не хочешь — уходи. Но не втягивай меня.
— Куда я уйду?
— Не знаю. Это твои проблемы.
— Ты моя мама.
— А ты моя дочь. И я устала от тебя.
— Мама, умоляю. Поверь мне.
— Не могу. У меня глаза не на затылке. Я вижу только то, что вижу.
— А что ты видишь?
— Я вижу красивую шубу. Я вижу довольного зятя. Я вижу внучку в хорошем садике. А ты… ты видишь то, чего нет.
— Мама.
— Хватит. Женя, может, вызвать скорую? – Подошел муж.
Он улыбнулся. Положил руку на плечо Татьяне.
— Таня, пойдём. Не позорь маму.
— Не трогай меня.
— Пойдём, я сказал.
— Не пойду.
— Пойдёшь. Или я вызову полицию. Ты ворвалась в чужой дом. Устроила скандал. Напугала пожилую женщину.
— Это дом моей матери.
— Твоя мать сказала, что ты ей не рада. Иди.
— Мама, скажи ему. Скажи, что я могу остаться.
— Не можешь. Уходи. Я устала.
— Мама, пожалуйста.
— Уходи, Таня. Я сказала.
Татьяна смотрела на мать. На её спокойное лицо. На руки, гладящие шубу. На чашку чая. На блюдце с печеньем. На Евгения, который улыбался.
— Шуба, — сказала Татьяна тихо. — Ты выбрала шубу.
— Я выбрала спокойствие.
— Ты выбрала его. А меня — нет.
— Ты сама себя не выбрала. Ты себя губишь.
— Я не гублю. Он меня губит.
— Ты сама. Уходи.
Татьяна надела кофту. Медленно. Пуговица за пуговицей.
«Шуба. Она выбрала шубу. Смотрела на мои синяки, потом на шубу. И выбрала шубу. Я больше не её дочь. Я — диагноз. Я — проблема. Я — истеричка. А шуба — это тепло. Шуба — это любовь. Шуба — это дочь, которая не кричит, не плачет, не показывает синяки. Шуба висит и молчит. И мама счастлива».
— Ты готова? — спросил Евгений.
— Готова.
— Пойдём.
Он взял её за руку. Сильно. Пальцы впились в запястье. Она не сопротивлялась.
— До свидания, мама.
— До свидания, Таня. Пей таблетки.
— Не буду.
— Тогда не жалуйся.
Татьяна вышла. Евгений за ней. Дверь закрылась. В подъезде было темно.
— Ты доволен? — спросила она.
— Очень.
— Ты добился своего.
— Нет. Я только начал.
Они спустились к машине. Евгений открыл дверь. Она села. Он сел за руль.
— Пристегнись.
— Зачем?
— Чтобы не разбиться.
— Тебе не всё равно?
— Нет. Если ты разобьёшься, мне придётся хоронить тебя. А это хлопотно.
— Ты чудовище.
— Я практичный человек.
Он завёл машину. Выехал со двора. Ехали молча. Потом Евгений заговорил. Тихо. Почти ласково.
— Ты проиграла. Никто тебе не поверит.
— Увидим.
— Уже увидели. Твоя мать? Она на моей стороне. Твоя подруга? Она испугалась. Психиатр? Он выписал тебе таблетки. Полиция? Я позвоню им, и они приедут, но не к тебе, а ко мне. Скажут: «Гражданин, ваша жена опасна? Может, положить её в больницу?».
— Ты всё продумал.
— Да. Каждый шаг. Каждое слово.
— Зачем тебе это? Зачем тебе я?
— Ты — моя вещь. Я не люблю терять вещи.
— Я не вещь.
— Для меня — вещь. Удобная. Тёплая. Живая. Я могу делать с тобой что хочу.
— А если я уйду?
— Не уйдёшь. Куда? К маме? Она не пустит. К подруге? Она боится. На вокзал? Я найду.
— Как ты найдёшь?
— У тебя в телефоне маячок. Я поставил его месяц назад. Ты даже не знала.
Татьяна похолодела. Сунула руку в карман. Достала телефон.
— Выброшу.
— Выбрасывай. Я куплю новый. И опять поставлю.
— Я не возьму новый.
— Возьмёшь. Потому что я скажу: «Таня, иди в магазин, выбери телефон, какой хочешь». И ты пойдёшь. Ты всегда идёшь. Ты слабая.
— Я не слабая.
— Слабая. Сильные женщины уходят. А ты? Ты остаёшься. Ноешь, плачешь, показываешь синяки. Но остаёшься. Потому что тебе некуда идти. Потому что ты боишься. Потому что ты — ноль.
— Я не ноль.
— Ноль. Без меня ты никто. У тебя нет денег. Нет жилья. Нет работы. Нет друзей. Только Даша. А Дашу я отберу.
— Не отберёшь.
— Отберу. Скажу в суде, что ты психически больна. Предоставлю справку. И всё. Даша будет жить со мной. И с новой женой.
— С новой женой?
— Найду. Молодую. Красивую. Послушную.
— Ты не найдёшь такую.
— Найду. Деньги всё решают.
— Ты чудовище.
— Я говорил уже. Повторить?
Татьяна замолчала. Смотрела на дверную ручку. Подумала: выпрыгнуть? На ходу? Скорость — шестьдесят километров. Можно разбиться. Можно умереть.
«Он прав. Я — ноль. Но ноль может исчезнуть. Если меня не будет — ему не над кем издеваться. Даша останется с ним. С чудовищем. Но у Даши будет новая жена. Мачеха. А я? Я буду в земле. Или в больнице. Или в психушке. Везде одинаково. Везде я — ноль».
Она не выпрыгнула.
Они приехали домой. Евгений открыл дверь. Пропустил её вперёд.
— Проходи. Даша у бабушки. Мама взяла её на выходные. Так что мы одни.
— Что ты хочешь сделать?
— Поговорить.
— Мы уже поговорили.
— Нет. Мы только начали.
Он прошёл на кухню. Открыл холодильник. Достал бутылку вина.
— Будешь?
— Нет.
— А я буду.
Он налил себе бокал. Выпил. Налил второй.
— Ты знаешь, чего я хочу, Таня?
— Знаю. Ты хочешь, чтобы я молчала.
— Нет. Я хочу, чтобы ты верила. Верила, что я хороший. Что я тебя люблю. Что я забочусь о тебе.
— Я не могу верить в то, чего нет.
— Можешь. Это называется «смирение». Ты смиришься. И будешь счастлива.
— Я никогда не буду счастлива с тобой.
— Будешь. Когда перестанешь сопротивляться.
— Я не перестану.
— Перестанешь. Я сломаю тебя. Ты уже сломана, просто не поняла этого.
— Я не сломана.
— Сломана. Ты здесь. Ты не ушла. Ты слушаешь меня. Ты боишься. Это и есть слом.
— Это страх. А не слом.
— Страх — это первый шаг к слому.
Он выпил третий бокал. Подошёл к ней. Взял за подбородок.
— Посмотри на меня.
Она посмотрела.
— Видишь? Я сильный. А ты слабая. И ты будешь делать то, что я скажу.
— Отпусти.
— Не отпущу. Ты моя.
Он сжал подбородок сильнее. Она поморщилась.
— Больно?
— Да.
— Запомни эту боль. Завтра будет больше. И послезавтра. И всегда. Пока ты не станешь послушной.
— Я не стану.
— Станешь.
Он отпустил её. Отошёл. Сел на диван.
— Иди сюда.
— Зачем?
— Иди, я сказал.
Она подошла. Он схватил её за руку, потянул на себя. Она упала на пол.
— Что ты делаешь?
— Учу тебя послушанию.
Он ударил её по лицу. Не сильно. Так — для острастки.
— Будешь слушаться?
— Нет.
Второй удар. Сильнее.
— Будешь?
— Нет.
Третий. Ещё сильнее.
— Будешь?
— Нет.
Он встал. Она лежала на полу. Кровь из разбитой губы.
— Упрямая.
— Я не упрямая. Я живая.
— Живая? Сейчас посмотрим.
Он замахнулся ногой. Ударил в бок. Она закричала.
— Тише. Соседи услышат.
— Пусть слышат.
— Никто не придёт. Все боятся. Ты одна.
Он ударил ещё раз. Она отползла к дивану.
— Не надо. Пожалуйста.
— Пожалуйста? Ты просишь? Ты признаёшь мою власть?
— Да. Признаю. Только не бей.
— Поздно. Ты должна была признать раньше.
Он толкнул её. Она ударилась головой о ножку дивана. Острая боль. Темнота перед глазами. Что-то тёкло по лицу. Кровь.
— Ой, — сказал Евгений. — Кровь.
Она не ответила. Голова кружилась. Стены плыли.
— Таня? Ты слышишь меня?
Она пыталась сказать «да», но из горла вырвался только хрип.
— Чёрт, — сказал Евгений. — Чёрт, чёрт, чёрт.
Он посмотрел на неё. Потом на свои руки. На них была кровь.
— Не заметут. Он достал телефон. Набрал номер.
— Скорая? У меня жена упала. Да, ударилась головой. Кровь. Нет, сама упала. Приступ истерии. Да, адрес такой-то. Ждите.
Он положил трубку. Посмотрел на Татьяну.
— Молчи. Всё, что скажешь — против тебя. Скажешь, что я ударил — я подам на тебя в суд за клевету. Поняла?
Она кивнула. Слабо. Голова болела.
— Умница. Лежи. Не двигайся.
Через пятнадцать минут приехала скорая. Два фельдшера. Мужчина и женщина.
— Что случилось?
— Упала. Истерика началась. Сама ударилась.
— Истерика?
— Да. У неё нервное. Психиатр выписал таблетки, но она не пьёт.
— Татьяна? Вы слышите меня?
Она кивнула.
— Что случилось?
Она посмотрела на Евгения. Он стоял, скрестив руки. Улыбался. Глаза — холодные.
— Упала, — сказала она. — Сама.
— Давайте посмотрим.
Фельдшер осмотрел голову. Обработал рану. Наложил повязку.
— Нужно в больницу. Ушиб головы. Возможно, сотрясение.
— Везите, — сказал Евгений. — Я за ней приеду.
— Вы муж?
— Да. Я за ней присмотрю.
— Хорошо. Поехали.
Татьяну увезли. В больнице было светло. Чисто. Пахло лекарствами. Её положили на кушетку. Пришёл врач. Осмотрел.
— Откуда синяки на теле?
— Упала.
— Много раз?
— Да.
— Странно. Обычно люди падают один-два раза. А у вас свежие и старые.
— Я неуклюжая.
— Хм.
Врач помолчал. Посмотрел на неё. Потом вышел. Через десять минут пришла медсестра. Молодая. Лет тридцати. С усталыми глазами.
— Давайте я вас перевяжу.
Она сняла повязку. Обработала рану. Потом подняла кофту Татьяны. Увидела синяки. Замерла.
— Кто вас так?
— Я сама.
— Сами себя по рёбрам? Ногой?
— Может быть.
— Не может быть.
Медсестра посмотрела в глаза Татьяне. Потом оглянулась на дверь. Никого.
— Я знаю, что он бьёт.
Татьяна молчала.
— Я вижу это каждый день. Женщины приходят с синяками. Говорят — упала. А я вижу — ударили.
— Не надо. Пожалуйста.
— Я могу написать заявление в полицию.
— Не надо.
— Почему? Вы боитесь?
— Да. Он найдёт меня. Он убьёт.
— А если не найдёт?
— Найдёт. Он везде найдёт. У него деньги. У него связи. Моя мать на его стороне. Моя подруга предала. Все против меня.
Медсестра помолчала. Потом тихо сказала:
— Я знаю, что он бьёт. Но если я напишу в полицию — меня уволят. У меня двое детей. Муж безработный. Я одна их кормлю.
— Я понимаю.
— Прости.
— Не надо извиняться. Вы не виноваты.
— Кто виноват?
— Он. И те, кто молчат. Я тоже молчу. Значит, и я виновата.
— Не говорите так.
— Это правда.
Медсестра закончила перевязку. Встала.
— Держитесь. Я не могу помочь, но я верю вам.
— Спасибо.
— Это мало, но это хоть что-то.
Медсестра вышла. Татьяна осталась одна.
«Она верит. Один человек в этой больнице верит мне. Но она не может помочь. Никто не может. У всех свои страхи. Свои дети. Свои шубы. Своё молчание. Я одна. Совсем одна».
Через два дня её выписали. Евгений приехал. Улыбался врачам. Держал её за руку.
— Спасибо вам большое. Вы спасли мою жену.
— Пожалуйста. Следите за ней. Она неуклюжая.
— Обязательно.
Он увёл её. В машине молчал. Дома открыл дверь. Провёл в спальню.
— Отдыхай. Тебе нужно восстановиться.
Она легла на кровать. Он вышел. Через минуту вернулся. В руках — ключ.
— Что ты делаешь?
— Запираю дверь. Чтобы ты не навредила себе.
— Я не наврежу.
— Ты опасна для себя. Доктор сказал.
— Он не говорил этого.
— Сказал. Я заплатил ему, чтобы сказал.
Евгений вышел. Дверь закрылась. Щёлкнул замок.
Татьяна осталась в спальне. Одна. Тишина. Только тикают часы.
«Он запер меня. Как собаку. Как вещь. Я в клетке. Моя клетка — спальня с обоями в цветочек. Моя клетка — кровать, тумбочка, шкаф. Моя клетка — мой дом».
Она встала. Подошла к двери. Дёрнула. Закрыто.
— Открой! — крикнула она.
Никто не ответил.
— Открой, я сказала!
Тишина.
Она ударила кулаком в дверь. Больно. Ничего.
Отошла. Села на кровать.
«Никто не придёт. Никто не откроет. Я здесь одна. С ним. С чудовищем. Навсегда».
Она легла. Закрыла глаза. Спать не хотелось. Мысли лезли в голову. Темнота. Страх. Отчаяние.
Потом она вспомнила.
Старый телефон. Дашин. Дочка играла в нём год назад. Потом сломала. Евгений хотел выбросить, но Татьяна положила в шкаф. На всякий случай.
Она встала. Подошла к шкафу. Открыла. Пошарила на верхней полке. За коробками. За старыми вещами.
Нащупала.
Телефон. Маленький. Старый. Разбитый экран.
Она включила. Заряд — 15 процентов.
«Пятнадцать процентов. Один звонок. Одно сообщение. Кому?»
Мама? Не возьмёт. Скажет — опять истерика. Подруга? Предала. Полиция? Бесполезно. Он им заплатил.
Кому? Кому?
Вспомнила. Оля. Бывшая коллега. Они работали вместе десять лет назад. До замужества. Оля уехала в другой город. Но иногда они переписывались. Оля верила ей. Всегда верила. Когда Татьяна рассказывала про странности Евгения, Оля говорила: «Беги. Он опасен».
Татьяна не послушала. Теперь поздно. Или нет?
Она открыла чат. Написала:
«Оля, привет. Это Таня. Он меня убьёт. Помоги. Я в городе. Вокзал, завтра, 6 утра. Встретишь?»
Отправила.
Ждать. Смотреть на экран. Один процент заряда упал.
Четырнадцать.
Тишина.
«Оля, пожалуйста. Ты моя последняя надежда».
Отправила.
Тринадцать.
Ничего.
«Я понимаю, если не можешь. Но если можешь — приезжай. Я больше не выдержу».
Двенадцать.
Ответа нет.
Татьяна смотрела на экран. Слёзы текли по щекам.
«Никто. Никто не ответит. Я одна. Совсем одна в этом мире. Даже Оля забыла меня. Даже Оля не хочет рисковать».
Одиннадцать.
Вдруг — вибрация.
Одно слово: «Приеду».
Татьяна выдохнула. Заплакала. Улыбнулась сквозь слёзы.
«Спасибо. Вокзал. 6 утра. Я буду».
Десять процентов.
«Жди. Я приеду. Не бойся».
Татьяна убрала телефон за пояс джинсов. Легла. Посмотрела в потолок.
«Завтра. Завтра я уйду. Навсегда. Или не уйду. Но я попробую. В последний раз».
Она не спала всю ночь. Смотрела в окно. За окном темнело. Потом посветлело. Рассвет. Снег.
Декабрь. Первый снег. Белый. Чистый.
Она встала. Оделась. Тёплые джинсы. Свитер. Куртка. Шапка. Ботинки.
Ждала.
За дверью — тишина. Евгений спал. Или делал вид. Не важно.
Пять часов утра.
Она смотрела на дверь.
«Как я выйду? Дверь заперта. Ключ у него. Я не могу выломать. Я не могу позвать на помощь. Я ничего не могу».
Отчаяние накрыло её.
Но вдруг — шаги. Евгений проснулся. Пошёл в туалет. Прошёл мимо спальни. Не остановился.
Татьяна подошла к двери. Прислушалась.
Вода в туалете. Потом шаги обратно. Остановился.
— Таня, ты спишь?
Она молчала.
— Таня?
Молчание.
— Ладно, спи.
Шаги удалились. Дверь спальни хлопнула. Он лёг.
Татьяна выждала десять минут. Потом подошла к двери. Аккуратно нажала на ручку. Заперто.
«Как? Как выйти?»
Она посмотрела на окно. Второй этаж. Можно выпрыгнуть. Снег. Невысоко. Можно сломать ногу. Но можно.
Она открыла окно. Холодный воздух ворвался в комнату. Снежинки закружились.
Посмотрела вниз. Сугроб. Прямо под окном.
«Прыгать? Или нет?»
Вспомнила про телефон. Достала. Заряд — восемь процентов.
Сообщение от Оли: «Я на месте. Жду. Ты где?»
Татьяна написала: «Иду. Жди».
Убрала телефон. Посмотрела на подоконник. Села на него. Свесила ноги.
Страшно. Высота. Но не смертельная.
— Бояться поздно, — сказала она себе.
И прыгнула.
Снег. Холод. Мягко. Нога подвернулась. Больно. Но не сломана.
Она встала. Отряхнулась. Посмотрела на окно. Тёмное. Никого.
— Я свободна, — прошептала она.
И побежала.
По снегу. По пустым улицам. К вокзалу.
Утро. Холодно. Фонари горят. Ни души.
Она бежала. Не чувствуя ног. Не чувствуя холода.
Вокзал. Огромный. Пустой.
Она забежала внутрь. Тепло. Пахло кофе и пирожками.
Осмотрелась. Скамейки. Люди с чемоданами. Объявления по громкой связи.
Где Оля?
Она достала телефон. Семь процентов.
«Я на вокзале. Ты где?»
Ответ: «У выхода к платформам. Ищи».
Татьяна побежала. Мимо касс. Мимо ларьков. К выходу.
Увидела. Оля. Стояла у колонны. В пальто. С сумкой. Улыбалась.
— Таня!
— Оля!
Они обнялись.
— Ты приехала.
— Я приехала. За тобой.
— Спасибо.
— Не благодари. Поехали. У нас мало времени.
— Он проснётся. Он найдёт.
— Не найдёт. Я купила билеты на поезд. Уезжаем через час.
— А Даша?
— Дашу заберём позже. Через суд. Или через полицию. Главное — тебя спасти.
— Он не отдаст.
— Отдаст. Когда увидит, что ты не одна.
— Спасибо. Я не знаю, как…
— Молчи. Поехали.
Они пошли к платформе. Вдруг — голос.
— Таня!
Она обернулась. Евгений. Стоял в дверях вокзала. В домашней одежде. Босиком. С безумными глазами.
— Таня, стой!
— Бежим, — сказала Оля.
— Не могу. Нога болит.
— Можешь. Давай.
Оля схватила её за руку. Потянула.
— Таня, вернись! — кричал Евгений. — Ты больна! Тебе нельзя уходить!
Он бежал к ним. Люди расступались.
— Остановите её! — кричал он. — Она психически больна! Она опасна!
Никто не останавливал.
Татьяна и Оля бежали к платформе. Поезд уже стоял. Проводница смотрела на них.
— Девушки, вы на этот?
— Да! — крикнула Оля. — Пропустите!
Они вбежали в вагон. Проводница захлопнула дверь.
— Таня! — кричал Евгений. — Я найду тебя! Ты не спрячешься!
Поезд тронулся.
Татьяна смотрела в окно. Евгений стоял на перроне. Злой. Махал руками. Потом исчез.
— Мы уехали, — сказала Оля.
— Мы уехали, — повторила Татьяна.
Она села на пол. Заплакала. Оля села рядом. Обняла.
— Ты свободна.
— Свободна. Но он найдёт.
— Не найдёт. Я спрячу тебя.
— У него деньги. У него связи.
— А у меня — сердце. И оно сильнее.
Татьяна посмотрела в окно. Снег. Бескрайние поля. Деревья.
«Мы едем. Я не знаю, куда. Я не знаю, что будет завтра. Но сегодня — я свободна. Сегодня — я не с ним. Сегодня — я жива».
Она достала телефон. Заряд — три процента.
Сообщение от Евгения: «Ты пожалеешь. Я уничтожу тебя. И Олю тоже. Ты знаешь, я могу».
Татьяна посмотрела на экран. Подумала. Написала: «Попробуй».
Отправила.
Телефон выключился. Ноль процентов.
— Всё, — сказала она. — Сгорел мост.
— Какой мост?
— Все мосты. Назад дороги нет.
— И не надо, — сказала Оля. — Вперёд дорога есть.
Поезд мчался в снежную даль. Татьяна смотрела в окно. В стекле отражалась её улыбка.
«Если я не умру сегодня, то завтра стану свободной. Или мёртвой. Но больше не послушной. Никогда. Слышишь? Никогда».
Она закрыла глаза.
А где-то далеко, на перроне, стоял Евгений. Смотрел вслед поезду. Звонил кому-то.
— Найди её. Любой ценой. Я заплачу.
— Сколько?
— Сколько скажешь.
— Будет сделано.
Он убрал телефон. Улыбнулся.
— Беги, Таня. Беги. Я всё равно найду. И тогда ты действительно пожалеешь. Потому что смерть — это легко. А жизнь со мной — это ад.
Он повернулся и пошёл прочь. Босиком по снегу.
А в поезде Татьяна открыла глаза. Посмотрела на Олю.
— Он найдёт. Я знаю.
— Не найдёт.
— Найдёт. У него везде люди.
— Тогда будем бороться.
— Я устала бороться.
— А ты отдохни. А потом снова борись.
— Зачем? Ради чего?
— Ради Даши. Ради себя. Ради жизни.
— Жизни?
— Да. Твоя жизнь — это не только он. Твоя жизнь — это ты.
Татьяна помолчала. Потом кивнула.
— Ты права. Я не сдамся.
— Вот и молодец.
Они сидели в пустом купе. За окном шёл снег. Белый. Чистый.
Татьяна смотрела на снежинки. И думала:
«Сегодня я сделала первый шаг. Завтра — второй. А послезавтра — третий. И так, пока не упаду. Или пока не дойду. А если упаду — встану. Потому что я не одна. Потому что есть Оля. Потому что есть Даша. Потому что есть я. Настоящая. Не сломленная. Не запертая. Свободная».
Она улыбнулась.
— Оля, а что мы будем есть? У меня нет денег.
— А у меня есть. Я работаю. Я тебя покормлю.
— А жить где?
— У меня. Комната есть. Маленькая. Но своя.
— А Даша?
— Дашу заберём. Обязательно.
— А если не отдаст?
— Отдаст. Мы найдём адвоката. Мы напишем в полицию. Мы покажем твои синяки.
— А если не поверят?
— Поверят. Я поверила. И другие поверят.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что правда всегда побеждает. Может, не сразу. Но побеждает.
Татьяна посмотрела в окно. Снег всё шёл.
«Правда побеждает. Я хочу в это верить. Я должна в это верить. Потому что если не верить — то зачем жить?»
Она закрыла глаза. Поезд качал её. Как в детстве. Качели. Мама качала. Бабушка пела. А сейчас — только стук колёс. И тишина. И снег.
— Спи, — сказала Оля. — Я разбужу.
— Ты не уйдёшь?
— Никуда я не уйду. Я с тобой.
Татьяна уснула. Впервые за много месяцев — спокойно. Без страха. Без криков. Без ударов.
Ей снился сон. Зелёное поле. Цветы. Даша бежит по траве. Смеётся. А вдали — дом. Маленький. Деревянный. И на крыльце — Оля. Машет рукой.
— Иди сюда! — кричит Оля. — Здесь хорошо!
Татьяна идёт. И не боится. Потому что здесь нет его. Никогда не было.
А проснулась она от стука колёс. За окном — утро. Новый город. Незнакомый.
— Приехали, — сказала Оля. — Выходи.
Они вышли на перрон. Холодно. Снег. Люди с чемоданами. Объявления.
— Куда теперь? — спросила Татьяна.
— Ко мне. Я тут недалеко живу.
Они пошли. По улицам. Мимо домов. Мимо магазинов. Мимо людей.
Татьяна смотрела по сторонам. Всё чужое. Всё новое.
«Новая жизнь. Начинается сегодня. Прямо сейчас. Я сделала шаг. Теперь нужно сделать следующий. И ещё один. И ещё. Пока не устану. А если устану — отдохну и пойду дальше. Потому что я жива. Потому что я не одна. Потому что есть ради кого».
Они подошли к дому. Оля открыла дверь.
— Заходи. Твой дом.
Татьяна вошла. Маленькая комната. Диван. Стол. Окно. На окне — цветы.
— Красиво, — сказала она.
— Для начала сойдёт.
— Сойдёт. Спасибо.
— Не благодари. Мы же подруги.
— Подруги.
Они обнялись. Татьяна заплакала. Но это были другие слёзы. Не от боли. Не от страха. От надежды.
— Всё будет хорошо, — сказала Оля.
— Будет.
— Обязательно.
Татьяна подошла к окну. Посмотрела на улицу. Снег. Белый. Чистый.
И в этом снеге — её следы. Её новые следы. На новом пути.
«Если я не умру сегодня, то завтра стану свободной. Или мёртвой. Но больше не послушной. Никогда. Ни за что. Ни ради кого. Я — свободная женщина. И пусть он ищет. Пусть бегает. Пусть платит. Я больше не вернусь. Никогда».
Она улыбнулась. Повернулась к Оле.
— Знаешь, я хочу чай. С печеньем.
— Будет тебе чай. И печенье.
Оля ушла на кухню. Татьяна осталась у окна.
За окном падал снег. И в этом снеге, где-то далеко, стоял Евгений. Смотрел на телефон. Ждал ответа от нанятых людей. И улыбался.
— Найду, — говорил он. — Обязательно найду.
Но Татьяна не слышала его. Она смотрела на снег. И верила. Верила, что сегодня — первый день её свободы. Или последний. Но точно не день послушания.
Никогда больше.
Никогда.
Продолжение здесь:
Нравится рассказ? Всем спасибо) Поблагодарите автора ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало здесь:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)