Николай Гурьянов возвращался в Заречное с мыслями о ремонте старой техники, руки-то помнят довоенную работу. Запчастей, конечно, пока нет, но можно попробовать хотя бы один трактор отремонтировать. Однако не выходил из головы этот новенький. Нет, Николай никогда раньше не видел его, но то, как лихо Вакуленко жестикулирует руками, заставляло вспоминать, что же с этим связано. И вспомнил фронтовик первые годы войны, когда довелось ему увидеть штрафной батальон, в котором было немало еще недавно осужденных. Нет, это были не политические, это были, по большей части, воры, шулера и прочий криминальный люд. Вот тогда и запомнились ему их руки, будто натренированные искусно совершить кражу. Конечно, среди них были и такие, кто пришел воевать, честно, желая расстаться с прошлой жизнью. Но даже те, кто только что отважно шел в атаку, при первой же свободной минуте могли так увлечься картами, даже приказ офицера не действовал.
Начало здесь: Солдатка (глава 1) | Ясный день | Дзен
«Руки… руки…» - думал Николай, вспоминая Вакуленко. Вот почему показалось странным, что он фронтовик. Хотя может и был на фронте… да, скорей всего, был, а дальше…. А вот что там было дальше Николай пока не мог предположить. Но очень сильно сомневался, что этот самый Вакуленко в окопах вместе с другими мерз и кусок хлеба делил.
Николай вместо мастерских решил сразу направиться к председателю, благо, есть на чем передвигаться, выделили ему повозку и одну лошадиную силу.
И всю дорогу, пока ехал Николай Гурьянов до конторы, все время вспоминались ему ловкие руки Вакуленко, такими руками лихо карты раздают. Не хотел он напрасно подвести человека, ведь такие случаи были и на фронте, но проверить надо, иначе уснуть не сможет. Николаю казалось, он что-то нащупывает, будто какой-то клубок разматывает, и уж хотелось до конца его размотать. Уже наступил вечер, и он подумал, что уж точно застанет Степана на месте.
***
Тем временем Глафира явилась домой, и не застав ребятишек, пошла глянуть, где они играют. Старшие мальчишки уже забрали из яслей младшую, и все они теперь на улице у соседского дома.
Успокоившись, что все на месте, вернулась домой, надо на стол накрыть, Кондрат скоро с работы вернется. Вспомнив своего постояльца, улыбнулась той томной улыбкой, которая появляется при воспоминании чего-то сладкого. Глаша его ласково Кондратушкой называла, говорила, он ей как награда за ее судьбу горемычную.
Оглядела избу, наткнулась взглядом на вещмешок Кондрата, осторожно взяла и убрала на печку за занавеску. Ласково так убрала. А еще за печью, в простенке, всякая старая одежда висит, и там, в углу, черное пальто Кондрата. Глаша его не трогает, лето же, зачем оно ему, а ей тем более. Но вдруг накатило на нее, так захотелось обнять Кондрата… протиснулась в самый угол и уткнулась носом в его пальто… мужиком пахнет. Глафира улыбается, вся в предвкушении встречи, вот ведь скоро придёт Кондратушка, а она обнимет его и вместе с детьми за стол сядут. Глаша руками в пальто вцепилась, случайно получилось – нащупала полы пальто… и что-то мелкое, но твёрдое там. Не ее это дело, мало ли что… вдруг камушек какой через карман попал. Хотя, зачем в кармане камни носить?
Стала снова нащупывать, нехорошо, конечно, обшаривать, но ведь живут они вместе, Глаша думает, как бы расписаться. И давай она все пальто ощупывать, поняла, что-то там есть. Лицо вспыхнуло непонятно от чего, тревожно стало, взяла нож и аккуратно распорола подклад, решив, что потом сама зашьет, или повинится перед Кондратом, ничего ведь там нет, пустяки какие-то.
И вот распорола чуток подкладик-то, а ей прямо в руку колечки, серьги посыпались. Глядит на них и будто пол под ногами уходит, не может понять, откуда и зачем это. А колечки-то золотые, да красивые... и кому это он приберег, думает Глаша. Первым делом вспомнила Машку-вдову, молодая она еще совсем, видная такая. Так вот на эту Машку Кондрат поглядывал, Глафира это приметила, но ничего не сказала.
Ее как будто жаром обдало от домыслов, все заклокотало внутри. – Вот как значит, Кондратушка, откормила я тебя, жеребчика эдакого, а ты цацки другой бабе приберег, - она снова взглянула на золотишко, аккуратно распределённое в пальто, - колечки да сережки прячешь… ну погоди, устрою я тебе допрос с пристрастием, попляшешь ты у меня.
Еще нащупала что-то и вытянула несколько купюр. Глянула и обомлела: «Так, значит, Кондрат Еремеевич, прячешь от меня, постоялец ты мой… видно, еще зазноба есть. Ну погоди, выведу я тебя на чистую воду. У меня живет на всем готовом, здоровьице свое поправляет, а сам деньги прячет».
Глафира разозлилась не на шутку, не хотелось ей быть обманутой. Теперь уж зашивать пальто не собиралась, к чему следы за собой заметать, если разговор предстоит. Со злости сунула золото теперь уже в карман черного пальто, а из распоротого участка еще что-то упало, наклонилась, подняла, держит на ладони, а у самой теперь уже вместо жара холод по спине. В руках у нее коронки золотые. Увидев их, только теперь сковал страх. Откуда же коронки, с кого они? Чье же это золото? – в ужасе думала она. Откуда у комиссованного столь золотишка? Вон мужики возвращаются с одними ранениями да наградами, никто не разбогател из простого люда, а тут прямо не мужик, а клад ходячий.
Вроде догадывается, а верить не хочет. Пальто также в углу оставила, а сама платок накинула, выскочила. Соседям наказала, чтобы детей у себя держали, пока не придет и не отпускали никуда их. А сама побежала в контору. И как же так оказалось, что в руке у нее коронка золотая – забыла видно от страха обратно сунуть.
Вечер уже, солнце не печет, а будто балует, касаясь своими лучами. – Ой, батюшки, куда же, куда… к председателю надо, пусть в район звонит… - приговаривала она.
Глафира не была прозорливой, даже увидев несколько колец и сережки, подумала, для кого-то приберег. А вот коронки – от этой находки не по себе стало. Не могла объяснить, откуда это у Кондрата, но понимала, скрывает он что-то страшное.
В конторе председателя не оказалось, и тогда побежала на ферму, он часто туда вечерком наведывается. Уже за огороды выбралась, по тропинке бежит, а навстречу Анна идет не спеша, Глафира чуть с ног ее не сбила.
- Ты куда, оглашенная? – спросила Анна, заметив, растрёпанные волосы Глаши и испуганные глаза.
- Ой, что деется, что деется… председателю надо сказать… Кондрат мой… тьфу ты, не мой он…
- Ну что, что Кондрат, говори уж, - попросила Анна.
- Вот, гляди, - Глафира показала золотую коронку, - и такого добра у него немало, в пальто зашил… вот откуда оно?
- Господи, коронки… так это… в район надо звонить.
- Надо, надо, пока он с работы не пришел…
- А ты ему сказала?
- Так не видела его, подклад у пальто распорола, а там вот чего… а еще три кольца золотых и две пары сережек… да вроде там еще брошь что ли…
- А пальто?
- Да так и висит там, зашивать не стала…
- Глаша, а вдруг заметит? Ты же спугнула его…
- Так я и говорю: надобно председателя… ты его на ферме не видела?
- Клавдия сказала, должен быть, он допоздна ведь крутится, но я не видела.
- Ох, чего же делать, где его искать?
- Беги к Самарину, может он у него, а я на ферму вернусь, если там застану, предупрежу.
Глафира развернулась и пошла обратно в Заречное, а точнее сказать, побежала. Анна торопливо шла той же тропинкой обратно на ферму. Председатель у них шустрый, успевает всё хозяйство объехать, и если в одном месте его не застали, ищи в другом – обязательно найдешь.
***
Вакуленко явился в дом Глафиры следом за хозяйкой, минуты на две опоздал, увильнул от работы и появился раньше положенного времени. Не нравилось ему трудодни зарабатывать, не его это профиль. Но если взять Глафиру, к примеру, то у этой бабёнки как в санатории. Одно неудобство – три рта у нее. Он так мысленно и называл: три рта.
Но сама Глафира была ласкова и старалась угодить. Можно было бы еще пожить, но слишком активные они тут все, да и мужики с фронта вернулись, не хочется глаза мозолить.
Он вошел в избу, заглянул в кастрюлю, но не нашел ничего съестного, и это немного разозлило его. Заглянул по привычке в угол, где висело его пальтишко, остановился. Вроде все также, но чутьё заставило проверить одежду. Он взял пальто, развернул и увидел распоротую подкладку, правда ценности были на месте, но теперь в кармане. Он лихорадочно стал перебирать спрятанное, и заметил, что коронки нет, всего одной, но это было заметно, наперечет все знает. – Ах ты… с… куда же ты нос засунула…
Он быстро вынул все ценности и деньги, запихнул их за пазуху, стянул с печи мешок и стал закидывать в него все, что понадобится первое время. И это, конечно, продукты.
- Ну что, Родя, перекантовался и хватит… недолго музыка играла… вот тебе и медвежий угол… ну и, Глашка, не гляди, что тупая курица, а обвела меня вокруг пальца. – Он с досады пнул пустое ведро, стоявшее у печки, проверил, что есть в доме из съестного, и сунул в мешок.
Еще минуту и он вышел, посылая ругательства в адрес Глафиры. Вынырнул из дома, как лещ из реки, прислушался, даже воздух понюхал, потом оскалился, как дикий зверь и направился в огород. Там, по кустам, да по ботве можно пробраться и дальше, через ручей, в тайгу.
Случайно забредя в Заречное, не собирался долго в нем оставаться, но условия «проживания» сложились для него наилучшим образом. Но чтобы не «проявиться», чувствовал, уходить надо. И сегодня проверка Глафиры показала: ни на одну минуту нельзя задерживаться. К тому же именно сегодня жаловались мужики, связь телефонная прервана. Такое часто бывает, то порыв, то в районе неполадки. И Кондрату это на руку, хотя не Кондрат он вовсе. Ему это имя не нравилось, но случай фартовый подвернулся, и он им воспользовался.
Анна услышала шум ручья, и снова в том же месте мелькнула вихрастая голова Ваньки Митрошина, но в этот раз Анна их не заметила, иначе предупредила бы. Она так торопилась, смотрела лишь себе под ноги. Не знали они с Глафирой, что нет нынче связи с районом, вот и искали председателя, или хотя бы парторга и других мужиков. А еще Анна надеялась, Николая встретит, уж он точно поможет.
Вакуленко, натянув фуражку, надев пальто (чтобы в руках не нести), пробирался сквозь кусты на ту дорогу, по которой по весне привезла его Анна в Заречное. От той дороги подтаёжье начинается, там и затеряться можно. Он к этому времени незаметно изучил возможные тропки-дорожки, выспрашивая у местных.
Платок Анны мелькнул неподалёку, и Вакуленко, заметив, пригнулся, наблюдая за ней. «Видела или нет», - подумал он, досадливо скривив губы. Ждать некогда, и он, поднявшись, в считанные секунды обогнул тропу и неожиданно появился перед Анной. Подняв глаза, она увидела его перед собой, и хоть это было внезапно, старалась не показывать испуг.
- Куда спешишь, хозяюшка?
- Так вон… на ферму, работаю я там, - ответила Анна, стараясь не подавать виду, - она попыталась обогнуть его, но он снова встал у нее на пути.
- Отказала мне тогда водицы напиться, красавица… может и жива была бы нынче… попалась мне тут невовремя... - в руке блеснул нож, и тогда реакция Анны была мгновенной, она успела увернуться хотя бы, но лезвие ножа достало ее и она вскрикнула, но удержалась на ногах, даже успела отступить.
Преступник сделал шаг, чтобы завершить начатое дело, но тут метрах в десяти, а может чуть дальше, из кустов высунулся Ванька Митрошин и заорал на всю округу: - Мужики, он здесь!
Этот крик будто оттолкнул преступника от Анны, он шарахнулся в сторону и побежал. Анна качнулась и, хватаясь за кусты, стала оседать.
- Ой, мамочки, - вскрикнула Настя Рогожина, увидев, что Анна упала. Ванька подбежал к ней, и увидев, что женщина ранена, приказал Насте не ныть: – Беги, в село, зови всех, скажи тетю Аню Гурьянову… ножом…
- Ага, ага, я счас, - девушка попятилась, ей было плохо от увиденного, но, превозмогая себя, побежала к людям.
- Тетя Нюра, потерпите, я вам счас под голову… вот рубаху свою под голову.
А она лежала, как скошенный случайно цветок, лицо сразу побледнело, а глаза смотрели в вечернее небо, еще не понимая, что же с ней и за что.
Огороды были рядом, Настя сокращая путь, перелезла через забор и, пробежав через чужой огород, оказалась на улице.
- Помогите, - кричала она, - кто-нибудь, помогите….
В это время Николай, наконец, нашел председателя, тот был у Игната Митрошина, говорили они про то, как же Игнату работать с одной ногой, и председатель предложил только сидячую работу, и такая найдется. Мужчины только что вышли из дома, а тут Настя Рогожина с криком о помощи.
- Что там у тебя? – спросил Степан Матвеевич. Николай только что рассказал о своих подозрениях насчет Вакуленко. Председатель ответил, что подтвердили его документы, хотя сам Степан тоже в сомнениях.
И вот Настя с криком: - Там… тетя Нюра Гурьянова…
Николай напрягся, взял Настю за плечи. – Что там Нюра… что случилось?
- Не знаю, она лежит… кажись, убили… там Ваня с ней…
- Где? – спросил председатель?
- У ручья.
Мужчины переглянулись. – Настя, зови Ольгу Сергеевну, да скажи, человек ранен, помощь нужна. – Попросил председатель. – И деда Ивана зови, пусть Орлика запрягает и к ручью! Живо!
Оба кинулись к ручью, Настя побежала к фельдшеру Ольге Сергеевне.
Николай всё надеялся, что Настя не так поняла и ничего с Анной не случилось. Но еще издали увидели склонившегося над ней Ваньку и поняли, случилось страшное, а может и непоправимое.
- Аннушка, родная, что же это… - Николай опустился на колени перед женой, старясь понять, насколько тяжела рана.
- Кондрат… - прошептала она, - туда ушел, - она путалась указать рукой, но не могла.
- Тише, не надо тебе разговаривать.
- Дядя Коля, он в тайгу побёг, - сказал Ванька. Мы тут с Настей у ручья были, а он мелькнул и тете Нюре дорогу перекрыл.
Весть про Анну разнеслась быстро, уже и Глафира, которая крутилась у конторы, узнала об этом и со всеми кинулась к тому злосчастному месту.
Вскоре вокруг Анны столпился народ, и уже стояла повозка. Ольга Сергеевна оглядела ее, стала перевязывать.
- Ну что, что, как она, - пытаясь узнать о состоянии жены, спрашивал Николай.
- В район надо везти…
- Да как же это… растрясет ведь, пусть карета скорой помощи сюда приедет…
- Коля, у нас весь день связи нет, - сказал председатель, - везти ее надо, - и он обратился к фельдшеру: - Ольга Сергеевна, на месте не получится помочь?
- Да ка же я помогу, операцию делать надо, а в районе хирург есть… ехать надо, время не терять. Она снова склонилась над Анной: - Потерпи, голубушка, я с тобой буду.
Женщины, прибежавшие сюда, завыли протяжно, стали плакать. – Ой, горюшко-оо, кто же это ее сердешную-юю…
Тут же узнали, что это Кондрат сотворил и сразу посмотрели на Глафиру: – Вот, Глашка, приютила бандита, где глаза твои были? – стали шикать на нее женщины.
Анна была в сознании, и услышав, тихо сказала: - Не корите Глашу, не виновата она…
Дед Иван подкатил уже, но подобраться ближе не мог, Николай взял жену на руки и понес к повозке. Там уже застелено мягким тулупом, а еще доху положил Иван Андреич.
Ольга Сергеевна села рядом, склонясь над раненой. Клавдия тоже хотела ехать, но отговорили: – Не надо никого более, так коню легче будет, быстрее доедем, - сказала Ольга Сергеевна и дед Иван подтвердил. Он посмотрел на расстроенного Николая и сказал: - Держись, Коля, доставлю твою Аннушку аккуратно, как лялечку.
Повозка тронулась покатилась по проселочной дороге. Женщины стали расходиться, мужчины остались.
Степан Матвеевич тряхнул Ваньку Митрошина за плечи. – Ваня, беги на ферму, там в конюшне возьми самого быстрого коня и верхом скачи в райцентр… сможешь?
- Конечно смогу!
- Обогнать тебе надо Орлика и в больницу первым прискачешь, предупредишь, женщину везут с ножевым, пусть готовятся. А потом в милицию, там и расскажешь все, скажи, что связи у нас нет, пусть связиста вызовут, ну и на подмогу нам всех, кто может… преступника надо взять.
- Сделаю, Степан Матвеич, я быстро, как ветер… - И он побежал на ферму.
Подошел Федор Григорьевич, снова переоделся в военную форму, на поясе кобура. Он уже знал о случившемся и примкнул к местным мужчинам.
- Есть здесь кто-нибудь старше по званию? - спросил он.
- Нет, Федор Григорьевич, ты старший, - ответил председатель.
- Тогда слушай мою команду. – Он глянул на мужчин, еще не расставшихся с военной формой. – Фронтовики, встать в строй! Если имеется у кого оружие, берем с собой, - он коснулся своей кобуры, пояснив: - Это у меня именное.
Николай, хоть и был подавлен случившимся, но собрался, застегнул все пуговицы, выпрямился. – Первым пойду, - сказал он.
Все двинулись в сторону сухой балки, чтобы сократить путь. Некоторые вернулись в село, чтобы взять оружие, а потом догнать остальных.
Николаю дал ружье Игнат, это было его охотничье, да какой он теперь охотник, но ружье имелось. Гурьянов шел впереди, охладив свой ум, и сосредоточившись на поимке преступника. Он старался не думать про Анну, но это было тяжело.
Часто оглядывался на мужиков. Степан Матвеич, несмотря на то, что с одной рукой, шел довольно шустро. А вот Федору Григорьевичу быстрый шаг давался тяжело. Николай знал, что у него осколок внутри, да и комиссован он был из-за тяжелых ранений, которые так быстро не проходят. Да и вряд ли уже заживет рана навсегда.
Но Старковский, будто снова на передовой, весь собран, сосредоточен, тихо и четко отдает приказы. – Здесь надо распределиться, - сказал лейтенант. – Пятеро по низу пойдут, остальные – выше, там наверху, тоже распределиться надо, потому что не знаем, куда он направится.
- Он, скорей всего, на старый прииск двинется. Знал он про него, - подсказал Савелий Самарин.
- Возможно. Значит надо на ту тропу.
- Я сам туда пойду, - сказал Николай.
Федор Григорьевич взглянул в глаза Гурьянову. – Николай Петрович, не по приказу, а по совету: останься внизу... тут как раз холодный ум требуется.
Николай понял его. – Не бойся, лейтенант, я себя держу в узде… не могу я по низу, мне туда надо, там он, чую, там… возьму я его.
Распределившись на группы, зареченцы стали пробираться в гущу леса, чтобы настичь преступника. Гурьянов шел вместе с Савелием, стараясь ступать тихо, чтобы ветка не хрустнула. Иногда останавливался, замирал, будто и нет его здесь, а сам вслушивался в тишину.
- Там он, - шепотом сказал Николай, указав наверх.
- Нет там никого, - вглядываясь в чащу, ответил Савелий.
- Оставайся тут, а я наверх.
- Нет его там, - уверял Савелий, потому что ничего не указывало на присутствие преступника в той точке, на которую указал Гурьянов.
- Значит проверим. – И он пошел дальше, поднимаясь все выше. Шел и думал: всё рассчитал Вакуленко, который вовсе не Вакуленко, даже отсутствие связи ему на руку. Николай останавливался, вслушивался, а потом пробирался дальше. Руки, ноги, все тело работало безотказно, даже ноздри иногда расширялись, будто старались уловить чужой запах.
И вдруг среди ветвей мелькнул силуэт, человек обернулся, явно заметил преследование и снова скрылся среди деревьев. Николай пошел наперерез, для это спустился чуть ниже. Но и преступник, заметив склон, тоже стал спускаться, а там ему легче уйти.
Николай снова опередил его, зная, что на том участке нет людей, некого было поставить, и там он может ускользнуть. Гурьянов притаился за деревом и наблюдал, как Вакуленко приблизится к нему, совершенно не предполагая, что его тут ждут.
И вот преступник в нескольких шагах от него, но чуть ниже, а Николай за деревом – выше. С детства слышал истории, как нападает рысь, еще деды рассказывали, сам не встречал, но слышал об этом. И сейчас, собрав все силы, отступив, он кинулся с высоты, рассчитав свой прыжок, бросился прямо на преступника, повалив его. Но Вакуленко и к этому был готов, стал яро защищаться, пытаясь добраться ножом до Гурьянова.
Оба рычали, катались по траве, пока, наконец, Николай не подмял его под себя, стараясь связать ему руки. И тот, оскалившись и с ненавистью глядя на Гурьянова, спросил: - Откуда же ты взялся, такой прыткий?
- Из полковой разведки, - ответил Гурьянов, связывая руки Кондрату.
Оба сидели напротив друг друга и тяжело дышали, только Вакуленко теперь был связан. – Вставай, - прохрипел Николай.
- А вот тебе… видал?! Не пойду… чё будешь делать, начальник? – ехидно посмеиваясь, спросил обреченный Вакуленко.
- Расстреляем на месте и дело с концом, - услышали они оба голос. Николай обернулся и увидел тяжело дышавшего Федора Григорьевича, в руках у него было оружие.
Он подошел к ошеломленному Вакуленко, который не ожидал увидеть здесь еще кого-то. Да и обещание расстрелять подействовало на него. – Встать. – Сказал лейтенант.
Вакуленко не шелохнулся.
– Встать! – Крикнул он.
И тогда он стал медленно подниматься.
– Вперед иди. Шаг в сторону и стреляю.
Николай тоже поднялся, вместе они повели преступника. Гурьянов понимал, как тяжело дался этот марш-бросок Федору Григорьевичу, с его-то ранением. Но видимо, все силы мобилизовал в себе, чтобы поймать Вакуленко.
Внизу их уже ждали, и готовы были расправиться с Кондратом на месте. – Тихо, мужики, - остановил Николай, - больше всех прав на него – это у меня. Но ведь я держусь... и вы потерпите. Следствие разберется.
Теперь Николай возвращался совершенно уставшим, только сейчас, выполнив задание, которое касалось лично его, он думал про Анну. Думал и боялся представить самое страшное. Всю войну он прошёл, ранения получал легкие, вернулся, жить бы да жить. А тут у него под боком подкосили его Анну… и он простить себе этого не мог. Ведь понял, что-то неладное с этим Вакуленко, в тот же день хотел разобраться, да не успел.
В Заречное тем временем приехали из НКВД, а еще связисты наладили связь. Степан Матвеевич первым делом пошёл звонить в районную больницу, чтобы узнать, что же там с Анной… довезли ее или нет. Он сжал трубку в руке, ожидая ответа, а самого чуть трясло, боялся услышать тяжелую весть. И как потом эту весть сказать фронтовику Николаю Гурьянову.
- Жива. И будет жить. – Услышал он незнакомый мужской голос.
- А кто это? С кем говорю?
- Хирург это. Александр Алексеевич Свиридов. Рана не тяжелая, вскользь удар пришелся, так что поправится ваша Анна.
- Ага, наша, наша, - обрадованно сказал председатель.
Он вышел из конторы, где по-прежнему стоял народ, ожидая вестей, теперь уже добрых вестей. А то ведь плохие новости всем надоели.
- Коля, Николай! – Он подошел к Гурьянову, схватил за руку и стал трясти. – Жива… и будет жить. – Доктор сказал.
У Николая в глазах потемнело, ослаб в этот момент, сразу потянулся в карман за кисетом. Федор Григорьевич тоже стоял рядом и мотнул головой, словно говоря, что теперь уж все хорошо.
- Там дочка наша, наверное, заждалась, ночь ведь уже, - сказал Николай.
- У нас Валя, Тоня ее к нам забрала, пока мы тут заняты были, - ответил Федор Григорьевич.
- Спасибо, - Николай пожал ему руку, - спасибо, товарищ лейтенант... спасибо, друг.