Марья Ивановна всё чаще задумывалась о будущем. Она прекрасно понимала, что через какое-то время излишки у односельчан закончатся и о пропитании детей ей придётся думать самой. Сейчас они вполне даже неплохо питались, с мясом, конечно, было туго, но ели они досыта. Шура принесла пару горшочков с тушёными грибами, залитыми смальцем, а ещё всяких солений и немного крупы. Её больше всего удивило, что многие несли грибы: сушёные, солёные, квашеные.
— Это Шурка всю нашу деревню грибами снабдила, — посмеивался дед Григорий. — Даже я на своих трёх ногах по лесу за грибами скакал. Теперь нам этих запасов на два года вперёд хватит и ещё останется.
Марья варила грибные супы да щи с грибами. К вечеру приходил кто-нибудь из баб и приносил уже что-то готовое: пропаренную в печке репу или кашу, или тыкву, или какие-то лепёшки с пирожочками. За всё это она была благодарна. Даже как-то пришёл Николай (Жирдяй), принёс большой шмат солёного жёлтого сала, какие-то мослы, ведро картошки, огромную тыкву и немного лука. Молча всё это сложил на стуле в углу и, ничего не говоря, ушёл. Маша даже его поблагодарить не успела — не только за продукты, но и за то, что он спас их с детьми.
Марья Ивановна смотрела ему вслед, хотела окликнуть, но не успела — дверь захлопнулась, и тяжёлые шаги заскрипели по снегу.
— Кто это был? — спросила маленькая кудрявая девчушка, разглядывая мешок.
— Добрый человек, — ответила Марья Ивановна, развязывая узел. — А это, детки, нам еда на обед и на ужин на несколько дней.
Дети окружили её, с любопытством разглядывая принесённое. Это было настоящее богатство. А сколько бульона можно сварить с мослов, а потом супа. Всё лучше и полезней, чем на воде.
— А дядя Коля раньше злой был. Дед Гриша рассказывал, — заметил Мишка.
— Люди меняются, — тихо сказала Марья Ивановна. — Иногда злые становятся добрыми, а добрые — злыми. Война, она всех меняет.
— А мы изменились? — спросила та же девчушка.
— Мы стали сильнее и добрее, — ответила Марья Ивановна, погладив её по голове. — Потому что вместе.
Чаще всего к ним с готовой едой приходила баба Маня. Самая обыкновенная бабулька с натруженными руками и морщинистым лицом. Она приносила то горшок с кашей, то крынку молока, то тёплые ещё пирожки с капустой. Всегда молчаливая, несуетливая. Поставит на стол, кивнёт, сядет на лавку около дверей и смотрит, как детишки сначала к столу собираются, а потом едят. Посидит, порадуется, заберёт свою нехитрую посуду и на выход. В коридоре ещё с дедом Степаном парой фраз перекинется и домой.
Как-то она принесла большой чугунок с пареной тыквой. Привезла её на саночках, охала и ахала, хваталась за спину.
— Я-то на санки чугунок поставила, а разогнуться не могу — ни туда ни сюда. Но не оставишь ведь на улице, замёрзнет всё, а тыква скусная получилась, как мёд. Вот так и доковыляла до вас. На улице она стоит, принесите себе сами, касатики, только аккуратно, тяжёлая да горячая ещё.
Миша с Марьей Ивановной усадили бабушку на лавку, а сами выскочили на улицу и забрали чугунок с тыквой и саночки в школу занесли.
Баба Маня сидела на лавке, держалась за поясницу и кряхтела. Марья Ивановна подала ей кружку с горячим чаем.
— Вы бы себя поберегли, баба Маня, — сказала она. — Не надрывались. Зачем такое тяжёлое носите?
— А кто ж носить будет? — ответила старуха, отхлёбывая чай. — Я одна живу, сама себе не сделала — никто мне не сделает. Семья раньше большая была, привыкла готовить много, а на одну куда мне это всё. Лучше я вам принесу, больно уж деток жалко. Сироты они, кроме тебя, никому не нужные.
— Спасибо вам, — сказала Марья Ивановна, присаживаясь рядом. — И за тыкву спасибо, и за всё. Вы уж простите, что не всегда успеваю отблагодарить.
— Не надо благодарности, — махнула рукой баба Маня. — Вы деток берегите. А мы поможем, как сможем.
Она допила чай, поднялась, погладила по голове кудрявую девчушку, что крутилась рядом, и засобиралась домой.
— Ты, Марья, не горюй, — сказала она уже с порога. — Всё наладится. И война кончится, и детки пристроятся. Главное — не унывать.
— Я вам помогу, — схватил со стола пустой чугунок Мишка.
— Помоги, — кивнула старуха.
— Помыть бы надо, — посмотрела на посудину Марья Ивановна.
— Успеешь ещё, помоешь. Мне всё равно вечером делать нечего, а так хоть посудой руки да мысли будут заняты.
— Можно? — бросил быстрый взгляд Миша.
— Конечно, иди, — кивнула Марья. — Только не пропадай, как Горка. Лучше по темноте по деревне не ходить.
Миша как-то странно посмотрел на воспитательницу и усмехнулся. Он по ночам по большому городу только так бегал, а тут какая-то маленькая деревенька. Но мальчишка ничего не стал ей говорить.
Он быстро накинул на себя пальто и шапку, схватил чугунок и вышел вслед за бабой Маней. Посудину поставили на санки и повезли к дому. У крыльца помог старухе подняться, занёс чугунок в избу, поставил на стол.
— Спасибо, касатик, — сказала баба Маня. — Оставайся, чайку попьём. У меня есть ягодки засахаренные.
Вот от этого Мишка отказаться никак не мог. Он помог бабе Мане снять полушубок, стащил с её ног валенки — она сама не могла наклониться, — и по-хозяйски осмотрел избу.
Изба у бабы Мани — пятистенок, видно, на большую семью рассчитана. Пахло травами, сушёными яблоками и тыквой. В углу теплилась лампадка, над иконами висели вышитые рушники, на окнах — герань. Мишка огляделся, поправил занавеску на окне, пододвинул лавку поближе к печке.
— Ты не хлопочи, — сказала баба Маня, заметив его суету. — Садись, чай пить будем.
— Я мигом, — ответил Мишка. — Дрова подбросить?
— Подбрось, касатик. Вон в углу лежат.
Мишка подкинул дров в печь, поправил кочергой угли. Печь весело загудела, по избе разлилось тепло. Баба Маня достала из шкафа засахаренные ягоды в мешочке, высыпала их в небольшую миску и поставила на стол, налила чаю в две кружки.
— Садись, — сказала она. — Какой ты хозяйственный. Мать с отцом у тебя кто?
— Не знаю, — ответил Мишка. — Я детдомовский. Своих не помню. Жил с кем-то, потом один скитался, потом к людям прибился, а потом меня Маша, то есть Марья Ивановна, нашла.
— Сиротка, значит, — вздохнула старуха. — Таких, как ты, сейчас много.
— А я не жалуюсь, — сказал Мишка, отпивая чай из кружки. — У нас Марья Ивановна есть.
— Добрая она, — кивнула баба Маня. — Спасибо ей, что деток не бросает.
Они пили чай с засахаренными ягодами. Баба Маня рассказывала про свою семью, про мужа, который помер год назад, про детей, которые разъехались кто куда ещё до войны, про внуков, которых нет. Мишка слушал, кивал, иногда спрашивал. Ему нравилось здесь — тихо, спокойно, пахнет ягодами и печкой.
Он всё рассматривал в избе, заметил колченогую табуретку, стоящую в углу.
— Починить надо, — кивнул он в её сторону.
— Да всё никак не соберусь отнести её Гришке. Сама я её чинила сколько раз, да через некоторое время она у меня опять разваливается. Наверно, уже пришло её время.
— Давайте я посмотрю, — предложил он.
— В следующий раз посмотришь, сейчас уже поздно, толком ничего не видать, — махнула баба Маня рукой. — Вот и повод тебе будет ко мне прийти.
— Ох, что-то я совсем у вас засиделся. Маша будет волноваться, — глянул мальчишка в окно.
Он поблагодарил старушку и вскочил со своего места.
— Ты, Миша, заходи, если что, — сказала баба Маня, провожая его до дверей. — Я всегда рада.
— Спасибо, — ответил Мишка. — Я приду.
Он выскочил на улицу, быстро добежал до школы. Марья Ивановна уже ждала его у крыльца.
— Задержался, — сказала она. — Я уж думала…
— Баба Маня ягодами угощала, — ответил Мишка, отряхивая снег. — И про семью рассказывала.
— Хорошая она, — вздохнула Марья Ивановна. — Ладно, иди в класс, а то замёрзнешь.
Автор Потапова Евгения
Пы.сы. Делаем детдомовцам Новый год или отправляем их в безопасное место?