Литературный архетип Золушки за все время существования претерпел такое множество интерпретаций, как в чистом виде, так и во вплетении в разнообразный контекст, что в наши дни самой необычной визуализацией становится, пожалуй, максимальное возвращение к истокам. Что, судя по всему, и попытался осуществить Кеннет Брана в 2015 году, сняв римейк на классический диснеевский мультфильм с Лили Джеймс в главной роли.
Режиссер решил не переосмысливать историю кардинально, как в той же «Малефисенте», а, наоборот, приблизить ее обратно к оригинальной сказке Шарля Перро. В частности, дав больше пространства для психологической прорисовки образов мачехи и сводных сестер – и, таким образом, и сам образ Золушки сделав глубже и интереснее. Таким в свое время архетип несчастной падчерицы стал как раз в процессе его визуальной трансформации художниками-иллюстраторами – последователями движения прерафаэлитов. Из простой девочки-подростка в лохмотьях, вызывающей жалость, в огромной кухне с классической иллюстрации Доре, в рисунках Эдварда Берн-Джонса и Уолтера Крейна Золушка превратилась во взрослую статную девушку, полную достоинства даже в простом поношенном платье.
Персонаж Лили Джеймс очень напоминает героиню с картины Джона Эверетта Милле – юную, но умную, задумчивую, хорошо осознающую разницу между мечтами, надеждами и иллюзией. Эта Золушка не просто кротка и покорна – она выбирает подобную стратегию поведения сознательно, искренне веря, что ее отзывчивость и доброта, как соединительная ткань, залечивает израненное человеческими завистью, злостью и корыстью бытие.
Разумеется, в 2015 году подавать такую концепцию невозможно без определенной метаиронии, которую Кеннет Брана и его прекрасные актеры мастерски дозируют. Ричард Мэдден так старательно играет эмпатичного принца, не иначе как отрабатывает кармические долги за печально известную «Красную свадьбу». А Хелена Бонэм Картер, словно сошедшая с иллюстраций Эдмунда Дюлака и одаряющая крестницу парой туфелек от Сваровски, явно не может относиться к этому со всей серьезностью.
Кейт же Бланшетт со свойственной ей рефлексией превращает свою героиню-мачеху не просто в злого гения – это практически героиня голливудского «Бульвара Сансет», не удерживающая себя от зависти и ревности в личной драме отвержения и потерь. Ну а актрисы-сестры как будто взяли за ролевые модели натурщиц с картин Тулуз-Лотрека и Ренуара, и контраст цветовых гамм и стилей в кадре - это, конечно, контраст психологического наполнения каждой из героинь.
Кеннет Брана не просто использует визуальный код, придуманный прерафаэлитами для сказок и фэнтези – он доводит его до эстетического совершенства, одновременно наполняя эклектикой и легким юмором. Золушка, как мечтательная дева, черпает поддержку и силу в природе и животных. Но и предметное, материальное пространство – посуда, домашняя утварь, ткань, декор – охотно ей покоряются и служат, словно она сама и художник, и фея одновременно.
Да, она – мечтательница, но и творец, она ждет своего счастья – но при этом делает все возможное, чтобы стать к нему как можно ближе. Ее лазурно-голубое платье – не просто символ душевной чистоты и меланхолического ожидания, это еще и триумф ее эстетического самовыражения, наслаждения собственной юностью и красотой.
«Золушку» Браны в свое время критиковали за излишнюю слащавость и консервативный догматизм в дихотомии добра и зла, который, кажется, даже метаирония режиссера не смогла смягчить. Что ж – такова, кажется, судьба всех разговоров о добре и зле, так или иначе обращающихся к классическим архетипам.
В XXI веке история милой девушки, покорившей принца, просто не может не выглядеть тривиальной. Нетривиальной ее делает уникальное совпадение взглядов на жизнь и характеров, сближающее людей разных социальных статусов. Ну так и случается подобное совпадение один раз на миллион, тем самым надежно сохраняя его в статусе сказки. Вот и получается, что чем сказочнее и волшебнее визуализация «Золушки» - тем она правдоподобнее.