Довольно хорошо помню, как в 2014 году вышел фильм «Малефисента» и какой фурор в детско-родительской среде он произвел – моментально появились куклы, всевозможный мерч, а цены на аниматоров для детских праздников в образе героини Джоли тут же подскочили до небес. Больше же всего мне понравилось, что вопрос, почему Дисней решил начать переснимать в киноформате свои самые известные мультфильмы, даже никого особенно не беспокоил. Как-то сразу было понятно, почему – потому что мир изменился, поменялась этика, и старые стереотипичные истории просто перестали работать.
А чтобы поменять эту стереотипичную концепцию на современную, более емкую, психологичную и глубокую, режиссеры новых диснеевских сказок по старым архетипичным мотивам пошли по уже проторенным Терри Гиллиамом и Гильермо дель Торо дорожкам. И для визуализации этой новой концепции обратились к хорошо известным художественным кодам, переизобретенным художниками-прерафаэлитами и знаменитыми иллюстраторами начала XX века.
Эти коды легко узнаваемы в «Малефисенте» - волшебный лес и магия природы, обилие вьющихся и переплетенных растений, мох, мелкие цветы, туман, хорошо продуманный фон и интерьеры, розы, легкие свободные платья, избавленные от более традиционных для Диснея корсетов и кринолинов. Природа и героини в ней остаются сказочными – но, в отличие от мультфильмов, обретают, как на картинах Милле и Уотерхауса, самобытность, яркую индивидуальность, характерные выразительные черты, превращаются из декораций и стереотипных персонажей в настоящих, «живых» субъектов своей собственной неповторимой жизни.
Переосмысление старого доброго архетипа Спящей красавицы в «Малефисенте» очень ложится на наш советский фильм «Сказки старого волшебника». Оно так же задает с самого начала исследование природы зла, отказываясь от привычного стереотипичного и условного обозначения зла без всякой его подоплеки и природы. Правда, Колдунья в исполнении Татьяны Васильевой – хоть и не желает персонажам добра, но показана понятной, объяснимой, даже человечной, больше легкомысленной и эгоистичной, чем по-настоящему злой.
Героиня же Анжелины Джоли находится в центре эпической средневековой драмы, схожей по сюжету и эмоциональному наполнению с легендами о короле Артуре. Неудивительно, что нам так ее и показывают – в величественном, предельно эстетичном стиле того самого сказочного Средневековья, которое и придумали прерафаэлиты. И неудивительно, что образ Малефисенты, в полном соответствии с законами сказочного Средневековья оказывается обманкой – а вместе с этим образом кардинально меняется весь архетипичный сюжет.
Разрушая привычную сказочную дихотомию добра и зла, «черного и белого», образ страдающей, травмированной, жестоко преданной волшебницы неожиданно из средневекового становится очень современным – показывая нам почти поэтапно, как из подобной травмы может вырастать страшное зло. То, что Малефисента в результате выбирает другой путь – это одновременно и классический сказочный, дидактический, но при этом по-современному психологичный урок. Нам показывают, как же все-таки человек может отказаться от мстительности и озлобленности, и что для этого хотя бы базово нужно.
А нужно-то всего-ничего – просто с самого начала быть как минимум незаурядным человеком. Любопытным и открытым к миру, не боящимся своих и чужих чувств и эмоций. Умеющим эти свои и чужие чувства анализировать и осознавать. Понимающим, что буквально каждый другой человек ведет в глубине души свой незримый бой – с добром и злом в самом себе. И именно из этого сложного, яркого, хорошо рефлексирующего внутреннего мира и рождается способность любить, несущая освобождение и облегчение. А из пустого, холодного, плоского, скаредного мира ничего не рождается – кроме жестокости и злобы.