Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 154
Осмотр раненых прошел достаточно быстро. На удивление, даже те, чьё состояние внушало опасения, чувствовали себя нормально. Температура не поднималась, раны не гноились, повязки оставались сухими, сердечная и дыхательная деятельность оставались в пределах нормы. Доктор Креспо, посоветовавшись с Николаем и Надей, решили попросить новых девушек, которых привела Хадиджа – местных, тихих, уже в белых халатах поверх ярких платьев, – заняться гигиеной «трёхсотых». Пока лишь помочь им очиститься, снять верхний слой пыли и пота, посредством влажных салфеток, – проблема с водой пока оставалась нерешённой, и медики понимали: Такие дела здесь не решаются за несколько часов. Это в крупном городе можно воспользоваться водопроводом. А тут откуда ему взяться?
Хадиджа переводила, а врачи тем временем говорили санитаркам о том, насколько важны во время этой работы точность и внимание. Нужно не задеть рану, не повредить свежие швы. Если пациент спит, то желательно не потревожить его. Также девушкам было сказано о том, почему так важны гигиенические процедуры, и отчего именно им придётся этим заниматься: у докторов и медсестёр, чей опыт пока явно недостаточен, на всё не хватит времени.
Никто не отказался поработать. Вся команда дружно потрудилась, и в течение полутора часов ни один из раненых не остался без внимания. Те, кому это было необходимо, получили также чистые комплекты одежды взамен их собственной, которая пропиталась теми жидкостями, которые по разным причинам выделяет человеческий организм. Часть этих вещей предстояло утилизировать, а другую отстирать. С этим вызвались помочь местные учительницы.
Пока работали, Рафаэль, испытывая прилив нежности к своей невесте, успел дважды незаметно для всех чмокнуть ее, при этом игриво шепнул, наклонившись к самому уху:
– Теперь ты наша начальница. Смотри не загоняй нас, как лошадей. А то знаю, какая ты бываешь строгая.
Лера засмеялась – легко, по-домашнему, впервые за последние дни:
– Не волнуйся, я наведу порядок. Вынос утки будет поощрением за особые заслуги.
На что Рафаэль, оглянувшись – никто не видит? – показал ей язык, как мальчишка, и пошел дальше, к следующему раненому, оставляя ее стоять в дверях – улыбающуюся, невероятную, с туарегским крестом на груди.
***
Пока врачи, медсестры и санитарки при содействии педагогического состава школы занимались ранеными, военные делали всё необходимое для обеспечения безопасности города. В частности, при отступлении командир М’Гона первым делом озаботился установкой блокпостов на ведущих в Тесалит дорогах.
Они не представляли собой серьёзной системы обороны, как это было в предыдущем городе, поскольку строилось всё наспех: мешки с песком, пикапы с установленными в кузовах пулемётами, несколько бронетранспортёров, а также бетонные блоки, установленные таким образом, чтобы их пришлось медленно объезжать, постоянно находясь под прицелом.
Система блокпостов хотя формально и была создана, но являла собой призрачную защиту, поскольку дороги, где их разместили, находились в каменистой пустыне, и объехать их труда не представляло. Просто все привыкли ездить именно здесь, где щебень не такой злой к покрышкам. Но станут ли террористы обращать на это внимание?
Имелась и ещё одна проблема – состояние бойцов. Все они толком не спали и не ели уже несколько дней: сюда пришлось отступать, отстреливаясь от наседающего противника и пытаясь от него оторваться. Солдаты были настолько взвинчены, что хватались за оружие при каждом приближающемся автомобиле. Трудно вести себя иначе, когда ты вымотал до предела, не знаешь, что будет дальше, когда очень страшно за себя и близких, а ещё отсутствует нормальное снабжение, прерывается связь.
Одно оставалось хорошо – с ними по-прежнему был их командир М’Гона. Чтобы поддержать моральных дух своих бойцов, не дать им впасть в уныние, а также постоянно решать возникающие вопросы, он мотался по окрестностям на подаренном АК «Тигре». Если куда-то он не успевал сам, то отправлял посыльных на мотоциклах. Благо, этих транспортных средств у его отряда имелось предостаточно, и большая часть досталась в качестве трофеев.
О том, что обстановка с каждым днем становится все более напряженной, Креспо догадывался по внешнему виду советника. Ветер являлся каждый раз всё более хмурый, задумчивый. Он делился с Надей некоторой информацией, которая не считалась секретной. Уже от эпидемиолога испанец и остальные узнавали о том, что по всей стране идут постоянные стычки местной армии с бандформированиями. То в одном, то в другом месте террористы пытались действовать, чтобы окончательно дестабилизировать обстановку, теперь мелкими группами, не создавая крупных формирований.
При этом наибольшая угроза по-прежнему исходила с севера. Оттуда во время недавних событий пришла большая часть боевиков. Потому и М’Гона, и Ковалев уделяли этому направлению особое внимание, усилив его максимально возможными средствами. Но пока было тихо. То ли террористы понесли серьезные потери и пока зализывали раны (две с половиной тысячи выбитых из строя – это серьезный удар по репутации и численному составу), то ли в их рядах начались разброд и шатание.
Думая об этом, Креспо полагал, что наверняка нападавшие рассчитывали реализовать здесь сирийский сценарий. То есть массировано нанести удары сразу с нескольких сторон, пробить оборону местной армии, взять несколько ее подразделений в окружение и добиться того, что центральная власть окажется в коллапсе. А там уже захватывай столицу и бери чиновников тепленькими, как это было в свое время в Дамаске, когда лишь небольшая часть элиты успела эвакуироваться в другие страны, бросив свою родину на попрание.
Но здесь вышло иначе. Местная армия при поддержке АК не только не бросила своих позиций, но даже там, где ей пришлось отступить, действовало организованно. Потому и оставалась надежда на то, что обстановку удастся нормализовать, а потом отбить захваченное.
После обхода и завтрака доктора Харитонов, Креспо и Шитова вместе с Лерой, которая пока лишь входила в курс дела, взялись за инвентаризацию того медицинского добра, которое смогли забрать с базы. Раскладывали по коробкам, переписывали, подсчитывали. Спешили составить для себя полную картину: чего много, чего мало, что вообще отсутствует. В целом картина была удовлетворительной. Еще примерно на пару недель припасов хватит. Но это в том лишь случае, если не начнут пребывать новые пациенты. В противном случае придется запрашивать поставки по воздуху.
Лера, как и ожидал Креспо, стоило ей пусть и номинально получить новую должность, как развернулась по полной программе и действовала, как опытный администратор. Рафаэль иногда ловил себя на мысли, что смотрит на нее порой не как на любимую девушку и невесту, а с профессиональным интересом, как коллега на коллегу.
Пока руководство занималось складскими работами, гражданские специалисты, разбившись на пары, взяли на себя обслуживание раненых. Ходили от койки к койке, негромко переговариваясь, сверяясь с журналом учёта пациентов. Местные девушки с базы им помогали – подавали, держали, подносили.
Глядя на них, Рафаэль испытывал чувство жалости и сострадания. Молодые женщины просто хотели начать работать, стать санитарками в новом госпитале, а тут – вторжение, взрывы и стрельба, бегство в неизвестность. Никто не мог им сказать, что теперь с их родными и близкими, – город остался очень далеко, пятьсот километров для людей, лишённых транспорта, – это пространство почти космического масштаба.
Потому помощницы были печальны. Даже у хохотушки Зизи исчезла постоянная улыбка – лицо стало безэмоциональным, Жаклин так и вовсе стала часто появляться со слезами на глазах, не вытирая их, будто привыкла, что текут сами собой. Она не делилась ни с кем своим горем, но это было и так понятно: братья, сёстры, родители, племянники… – все они остались за гранью неизвестности.
Единственный человек из местных, кто чувствовал себя более-менее спокойным, была Хадиджа. Только ей удалось забрать из покинутого города своих мальчишек. Она пристроила их в одном из помещений школы, которое служило кладовкой. Оттуда вынесла всю старую мебель, и теперь её дети находились там под материнским присмотром. К тому же внутри было относительно чисто, а главное спокойно и тихо, особенно по ночам.
Как и обещал Митрофан Петрович, к обеду второго дня в госпиталь приехала водовозка. Лера тут же распорядилась, чтобы чистой водой были заполнены абсолютно все подходящие для этого емкости, которые только смогли бы найти. Да, был разговор о использовании артезианских скважин, но пока всё, на что хватило ресурсов, – это наполнить водовозку и пригнать ее сюда. Также водитель машины сообщил, что по приказу Ковалёва будет приезжать дважды в день, утром и вечером. Лера тут же ответила, что заведет журнал учета прибытий водовозки, поэтому попросила действовать строго по графику.
Рафаэль перестал узнавать в своей любимой женщине ту рафинированную особу, которую он спас в свое время, вытащив из разбитой элитной автомашины. Сейчас это была не та красотка в шикарном платье и туфлях стоимостью с половину бюджетного авто. Теперь она превратилась в женщину, способную принимать решения, говорящую короткими фразами с ледяным спокойствием в голосе. Она оставила себе один спутниковый телефон, остальные отдала Ковалёву для распределения между подразделениями, занятыми обороной города, чтобы улучшить координацию их действий. При этом никаких расписок не взяла и об оплате тоже умолчала. Сказала только: «Постоянная устойчивая связь важнее железа». Рафаэль тогда только кивнул, не найдя, что возразить.
К вечеру следующего дня Лера позвонила отцу. Креспо в этот момент был рядом – стоял у окна, глядя, как во дворе разгружают воду, и слышал каждое слово. После нескольких гудков послышался голос Артамонова:
– Алло! Я слушаю!
– Папа, привет, это я! – голос девушки чуть дрогнул, но она тут же взяла себя в руки.
– Валерия! Что с тобой?! Откуда ты звонишь?
– Папа, со мной всё в порядке. Мы отошли в Тессалит. Сейчас организовали госпиталь на базе местной школs. Я жива и здорова, – она посмотрела на испанца и добавила: – Рафаэль тоже, с нами обоими всё хорошо.
Потом помолчала долго, почти минуту, слушая отца, который что-то говорил быстро, сбивчиво, с теми интонациями, которые Лера, видимо, знала с детства.
– Пап, у меня для тебя очень важная новость. Я подписала на год контракт с АК. Нет, это всерьез. – Голос ее стал ровнее, тверже. – Ты много не знаешь. Не всё так, как показывают по ТВ или пишут в интернете. Нет, я не изменю своего решения.
Тут тон Леры стал тише, но намного жестче – так говорят, когда уже не спорят, а ставят точку. Рафаэль подумал: «Лучше не спорьте. Я пробовал, еще хуже будет», – но вслух не сказал, только отвернулся к окну.
– Пап, не надо за мной спецов присылать. Всё, что здесь происходит, не в первый раз, – пауза, вздох. – Пап, не надо мне сказки рассказывать, что у тебя без меня всё развалится. Я знаю твоих менеджеров. Если ты подзабыл, мы вместе учились в Оксфорде. А мне нужно пройти эту школу. Ты всегда хотел сильного человека рядом с собой, того, кто продолжит твоё дело? Мечтал о сыне. Ой, не спорь, мне рассказывали. Так вот здесь для меня – самое подходящее место, чтобы закалить свой характер.
Она прошлась по комнате – два шага туда, два обратно.
– Нет, я не напрасно тратила деньги на Оксфорд. Любой дурак сможет там учиться за деньги. Но не каждый выпускник сможет тащиться в колонне с ранеными за полтысячи вёрст, перевязывать их, кормить с ложечки и выносить утку. Да, я это делаю. Ладно, оставим этот спор. Я смогла наладить отношения с одним из племён туарегов, которые остались на стороне местных властей. Это о многом говорит. Они ждут нас, и это может стать отличным способом вхождения нашего бизнеса в эту страну, подземные ресурсы которой полны богатств. Да ты и сам это знаешь не хуже меня.
Она остановилась.
– Пап, я заканчиваю. Ещё раз: у нас всё нормально, живы и здоровы. По поставкам? – она задумалась на секунду. – Думаю, надо поработать с командованием АК в Москве. Полагаю, что это всё надолго. Местные силы очень серьезно проредили бандформирования – надолго их не хватит. Да, это теперь мой номер – из той партии я один нам с Рафаэлем оставила.
Голос ее вдруг потеплел – и Креспо понял, что отец, видимо, сдался или хотя бы перестал наседать.
– Папа, всё, у меня работа. Приеду – мы многое перестроим. Всё, целую, люблю и ужасно скучаю...
Она посмотрела на Рафаэля – долго, с той полуулыбкой, которую он знал лучше всех на свете.
– Он хочет с тобой поговорить.
Испанец взял трубку, чувствуя, как нагретый пластик прилипает к уху.
– День добрый, Николай Афанасьевич. Да, вот так получилось, неожиданно. Сейчас всё нормально. Опасно? Было... немного, когда уезжали. Сейчас всё спокойно. Понял, всё сделаю, – доктор нажал отбой, помолчал секунду, глядя на темный экран, потом поднял глаза на Леру:
– Отец просил тебя беречь.
Невеста улыбнулась:
– Ну так береги. Пошли работать дальше. У нас ещё ни коня, ни воза.