Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 153
Испанец проснулся от чьей-то руки – осторожного, повторяющегося прикосновения к плечу. Это Николай тихонько трогал его, не торопясь, боясь разбудить резко – пальцы мягкие, почти невесомые, но настойчивые. В комнате горел тусклый ночник – синий, больничный свет, который делал лица бледными, а тени – глубокими и неподвижными.
– Всё ясно, – пробормотал Рафаэль, еще не до конца проснувшись, голос сел, в горле пересохло, но он уже понимал: нужно идти к раненым. Смена закончилась, пора заступать. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль, сколько же он проспал – час, два? – но спрашивать не стал, смысла не было.
Он тихо обул берцы – шнурки затянул на автомате, даже не глядя, пальцы делали привычную работу сами, – застегнул куртку, на ходу поправляя воротник, который задрался и тер шею. Потом подошел к Лере и поправил одеяло, которое опять сползло: на голове и пятки снаружи – так она спала всегда, он узнал это с их первой ночи. Рафаэль задержал взгляд на ее лице на пару секунд – безмятежное, по-детски расслабленное, – и бесшумно двинулся к выходу.
Николай, зевая в кулак, коротко доложил ему усталым, сонным голосом, почти шепотом, но по-военному четко:
– Температуру замерили – всё в пределах допустимого. Ни у кого не поднялась выше тридцати семи и двух. Четверым повязки сменили – у двоих немного промокли, у остальных сухо. Я указал в журнале, когда и кому что делали. Всё, я спать.
– Иди, – кивнул Рафаэль, хлопнув его по плечу легким, благодарным жестом. – Я буду до рассвета.
Харитонов вышел, тяжело ступая – каждый шаг отдавался глухим ударом по старому полу, – и почти в ту же секунду тихо открылась дверь с привычным, уже знакомым скрипом, который Рафаэль научился узнавать из любого угла комнаты. Надя зашла вместе с Ветром – оба притихшие, с каким-то внутренним светом на лицах, который бывает только после долгого, трудного разговора, когда всё сказано, все паузы выдержаны и можно просто молчать рядом. Они кивнули испанцу и прошли дальше.
Рафаэль снова остался один, если не считать пациентов. Было тихо: ни ветра за окном, ни ночных птиц, никакой стрельбы. Он медленно подошел к окну, чувствуя, как каждый шаг отдается в натруженных икрах. За мутным, пыльным стеклом, в которое давно никто не протирал, небо на востоке только начинало сереть – медленно, неохотно, словно тоже не выспалось, разлепляло веки. Где-то там, за этой серой полосой, вставало солнце, которое он не сразу увидит из-за стен и пыли, но которое всё равно осветит этот чужой город и школу, превращённую во временный полевой госпиталь.
Скоро будет утро, и многое станет ясным. Придут новые приказы, проблемы, возможно поступят ещё раненые. А пока – просто тишина, чужие улицы и дома, убаюканные прохладой ночи и усталостью, и несколько часов такой необходимой всем передышки. Испанец сел на грубо сколоченный и шаткий стул у двери, положил руки на колени, бессильно свесив кисти, и стал ждать рассвета. Не всматриваясь в окно и не прислушиваясь. Разместился, по-солдатски, зная, что утро все равно придет и принесет с собой новые заботы, от которых, если уж выбрал эту стезю, никуда не спрятаться.
Но это будет потом: пациенты, перевязки, уколы, доклады, споры, решения. А сейчас – возможность накопить силы, словно глоток воды в пустыне: маленький, недостаточный, но без него не выжить. Рафаэль закрыл глаза – не пытаясь уснуть, просто дать им отдохнуть минуту, – и замер, прислушиваясь к тишине окружающего мира.
***
Ночь прошла тихо. Утром восток засветился сначала розовым, а потом красным цветом – густым, как разлившаяся кровь, – и вот уже первые лучи солнца объявили миру новый день. Стал оживать временный госпиталь: кто-то принялся кашлять – глухо, надрывно, кто-то просил пить слабым, сорванным голосом, кто-то просто ворочался на раскладушке, не находя себе места.
Ещё вчера выяснилось, что в здании школы собрали всех: и бойцов АК из базы, которую пришлось оставить, и воинов из подразделений командира М’Гона. Креспо отметил про себя, что тяжёлых среди африканских военных, как ни странно (они ведь первыми приняли на себя удар наступающих), не было. В основном, контузии, а ещё осколочные, минно-взрывные, касательные или сквозные без каких-либо особенных последствий. Но ни одного проникающего. Из этого Креспо сделал вывод, что такие бойцы или не выжили, или их успели вывезти куда-то ещё.
Рафаэль, который пока ещё заменял отдыхающего после трудной смены Харитонова, предложил коллегам, пока еще терпимая температура, – утренняя прохлада в этом краю длится не больше часа-двух, – пройтись по раненым, сделать перевязки, дать необходимые препараты. Возможно, есть пациенты, кому потребуется хирургическое вмешательство – незамеченные осколки, начинающийся сепсис, что-то, что не видно снаружи.
Поэтому он распределил врачей таким образом, чтобы гражданские врачи осматривали и обрабатывали пациентов с легкими ранениями – касательные, поверхностные осколочные, ушибы. Себе, Наде и Серго оставил раненых средней тяжести – тех, у кого сквозные пулевые с повреждением мышц, глубокие осколочные, подозрение на трещины в костях.
Хадиджа и другие девушки-помощницы взялись за организацию питания медперсонала и «трёхсотых». Благо, на этот счёт припасов имелось в достаточном количестве. Оставалось лишь принести воду и вскипятить чайники. Благо, вчера школьные учителя, прежде чем разойтись по домам, принесли целых три штуки.
Переводчица, выйдя на улицу, чтобы умыться, заметила, что, несмотря на раннее время, к школьному двору начала собираться со всей округи любопытная детвора. Босые, лохматые, в рваной одежде, они не подходили близко, оставаясь за забором, сооруженным из металлических труб разного диаметра и сетки рабица. Прятались за деревьями, – здесь росли корявые, облезлые от жары акации, – и оттуда молча, изучающе смотрели. Им было страшно любопытно, что теперь сделают с их школой. Может, кто-то даже радовался тому, что больше не придётся ходить на уроки.
Глядя на ребятню, Хадиджа подумала: «А ведь большинство из них прошло здесь через нашу вакцинацию. Значит, когда-нибудь вырастут и, может, станут с уважением относиться к белым людям с трёхцветным флагом, напоминающим французский, но совершенно другим по тому, как они относятся к местным людям».
Жизнь госпиталя надо было налаживать. Требовалось много всего и сразу. Вода для приготовления пищи, поддержания гигиены и отправления естественных потребностей; топливо для кухни и генераторов; организация отхожего места, разделенного на «М» и «Ж», иначе всё вокруг довольно быстро превратится в дурно пахнущий кошмар, антисанитария же – источник множества заболеваний.
Креспо понимал всё это, но не знал, с чего начать и полагал, пусть организационными вопросами занимается лучше Харитонов, – он старше, у него опыта больше, в том числе работы в здешних условиях. По расчетам испанца, Николай должен был уже вскоре проснуться. Пока же, обходя вместе с коллегами пациентов, Рафаэль по напряжённым лицам, по тому, как поджаты губы у Светланы, как Дмитрий слишком часто протирает очки, и как ведут себя остальные, понимал: гражданские коллеги не хуже него сознают сложность ситуации.
Совсем неожиданно на улице раздался звук двигателей нескольких машин – гулко, мощно, с хрипотцой. В помещение зашел Ковалёв – усталый, с красными глазами оттого, что практически не спал, с глубокими складками у рта, которые стали заметнее за одну ночь. За ним явились Пивовар и шеф-повар с базы – коренастый дядька с вечно потным лицом и руками, привыкшими к большим кастрюлям.
– Испанец, кто будет у вас администратором? – спросил Митрофан Петрович без предисловий, оглядывая тесную учительскую. – Нужен человек, который займется всей организацией работы госпиталя. Снабжение, вода, питание и так далее, – всё это кто-то должен вести.
– Я полагал, что доктор Харитонов…
– Исключено. Вы хирурги, незачем врачам подобными вещами заниматься. Ваше дело – лечить людей, а не следить, чтобы сортиры не переполнялись, уж прости за прямоту.
– Я могу взять на себя эту работу, – раздалось от двери учительской.
Лера – с лохматой головой, со следами одеяла на щеке, сонным взглядом, но уже одетая и обутая, и в голосе – решительность, которой Рафаэль не слышал в ней раньше. Или не замечал.
– Валерия Николаевна, но вы... – Ковалёв нахмурился, подбирая слова. – Вы не служащий АК. Я не могу вам приказать...
– А вы подпишите со мной контракт, – перебила Лера спокойно, даже буднично, – и получите такое право.
Рафаэль не успел даже словом обменяться с Лерой – настолько всё было спонтанно, будто она ждала этого момента, прокручивала его в голове, а теперь просто озвучила готовое решение. Ковалёв поднял брови, перевёл взгляд на испанца. Тот пожал плечами: что тут скажешь, она взрослый человек.
Начальник базы отлично понимал ситуацию. Раненых было больше тридцати. Врачам просто некогда заниматься бытовыми вещами – каждая минута уходила на перевязки, осмотры, уколы, разговоры с пациентами. Остальных служащих привлекать к организации госпиталя, – каптенармуса Миллера, например, или командира хозвзвода Морозова бесполезно: они ничего не понимают в медицине.
При этом Ковалёв сознавал и ещё кое-что важное: проекты, реализацию которых планировал Фонд, не отменились. Они просто сместились по времени, но не исчезли. Африка – это место, где планы меняются по ходу их исполнения, и к этому надо быть готовым каждую минуту. Поняв, что вариант, предложенный Лерой – это единственный из возможных, он принял решение:
– Валерия Николаевна, принимайте госпиталь. Контракт подпишем сегодня, как только мне оборудуют рабочее место. Напишите всё, что вам нужно, по степени срочности – я приму решение по каждому пункту.
Ковалёв уехал почти сразу, оставив бывшего завстоловой и одну из полевых кухонь на территории госпиталя – блестящую железную тушу на колесах, закопченную по бокам. Шеф-повар мгновенно освоился: с помощью Хадиджи подозвал помощниц, раздал задания – прежде всего убрать сухпайки, а потом мыть, чистить, резать, наливать, помешивать. И вот уже процесс создания завтрака для множества людей, вкусно запахло сначала дымком, а потом чем-то вкусным.
Рафаэль, не сдерживая улыбки, смотрел на свою любимую девушку – как она стоит у окна, переговаривается с Надей, что-то записывает в блокнот. Ничего не боится ведь. Совершенно! Никогда не мог подумать, что дочь одного из богатейших людей Санкт-Петербурга – та, которая выросла в роскоши и под охраной, – вот так захочет работать в африканской стране. Сначала простой санитаркой, а теперь – администратором полевого госпиталя в экстремальных условиях. И ведь у нее всё получится – Рафаэль знал это так же твердо, как то, что солнце встает на востоке.
И еще он обратил внимание на деталь, от которой внутри что-то дрогнуло. Лера повесила крест туарегов – тенехельд – на шею. Поверх футболки, на виду. Это был своего рода вызов обстоятельствам. Уже было известно, что туареги племени факиха Идриса и Аббаса не пошли против правительства. Они остались теми, кто помнит добро. Это было очень важно в стране, которую пытаются разорвать на части – по племенам, по религиям, по цвету кожи.
Повесив на шею крест туарегов, сделав его видимым для всех, Лера тем самым наполнилась силой тех людей, которые не предали. В самом временном госпитале этого не увидел (или не понял), кажется, никто. Просто не до того: люди лежали чуть ли не друг на друге, раскладушки стояли вплотную, и каждый пациент прежде всего погружен в свою собственную боль и страх.
Когда Лера вышла на улицу – подышать перед работой, оглядеться, – первая, кто увидел ее с этим знаком, была Хадиджа. Она замерла на несколько секунд, разглядывая тенехельд, потом медленно кивнула – без слов, в знак уважения. Остальные африканки заметили крест не сразу, но, увидев, сначала широко открывали глаза – кто-то даже прижал ладонь ко рту, – а потом долго провожали Леру изумленными, уважительными взглядами.
Лера подошла к Хадидже и тихо рассказала всё – как решила, почему, зачем. Попросила стать ее помощником. Хотя румянец на смуглой кожу не виден, было заметно, как дернулись губы, как на секунду опустился взгляд – предложение Леры ей очень польстило, и переводчица его приняла.
***
Ковалёв ничего не сказал об обстановке вокруг временной базы АК в этом городе. Поэтому Креспо, когда командир собрался уже уходить, набрался смелости, подошёл к нему и спросил тихо:
– Митрофан Петрович, как… в целом наши дела?
Он также негромко ответил:
– Отбились вроде бы. На сегодня известно – положили в общей сумме две тысячи пятьсот нападавших. И продолжают их сносить, чистота будет на весь регион. Есть данные по технике: превращены в металлолом около ста автомобилей, куча мотоциклов. И если кто-то думает, что мы уходим, то глубоко заблуждается. Здесь нужно оставаться надолго. Пока всех террористов не сметём вместе с местными начисто. Сейчас для многих из них это вопрос кровной мести. У М’Гона люди готовы в штыковую идти. Очень злы – много родственников погибло. Вот так.
Он уже взялся за дверь, но на пороге обернулся.
– Ну, я поеду.
– Митрофан Петрович, – сказал Рафаэль, – через полчаса завтрак. Приезжайте. Шеф-повар на всех готовит.
– Приду, – кивнул Ковалёв коротко. – Обязательно.
Они пожали руки – крепко, по-мужски, – и разошлись: Ковалёв к машине, Рафаэль обратно в госпиталь.