Дарья Десса. Авторские рассказы
До берега сам. Часть 2
В дороге молчали. «Нива» гудела, подпрыгивала на ухабах, и каждый толчок отдавался в голове тупой болью. Андрей смотрел на дорогу, вернее – на то, что ею считалось: две колеи в рыжей глине, разбитые грузовиками – дачный посёлок постепенно перерастал в коттеджный. Ветки хлестали по бортам. В салоне пахло бензином, мокрой шерстью от старого одеяла и озерной водой. Сергей сидел, вжавшись в кресло, зубы у него все еще постукивали, хоть печка работала на полную.
Андрей чувствовал исходящий от брата запах – холодный, острый, как от только что вытащенной из проруби рыбы, – и от этого его мутило. Он думал о том, что у предательства есть особая геометрия. Ты живешь в треугольнике, но одна сторона тебе неизвестна. Ты ходишь по плоскости, думая, что она твердая, и так будет всегда, но под ней оказывается пустота, и она, оказывается существует уже десять лет, просто ты о ней не знал. Теперь же плоскость стала зыбкой, как вода в том самом озере.
Вспомнилось, как на прошлый Новый год они собрались на даче у родителей Кати. Сергей приехал с какой-то женщиной – Андрей даже имени ее не вспомнил, кажется, Ирина или Инна. Она много смеялась и пила шампанское. Пока накрывали стол, старший брат, чтобы ускорить процесс, резал салат «Оливье», и Катя сказала: «Сереж, ты неправильно режешь, кубики должны быть мельче», и забрала у него нож. Их руки встретились, оба засмущались.
«Как ловко, – подумал теперь Андрей, – и как умело они разыгрывали этот спектакль. Или, может быть, не разыгрывали, а просто жили в нем так долго, что он стал реальностью».
Вспомнилось и другое. Как много раз Катя, занимаясь домашними делами, машинально обращалась к нему «Серёжа», однажды сказала: «Я твою рубашку погладила, зай». В тот момент Андрей поморщился. Он не любил, когда кто-то использует уменьшительно-ласкательные прозвища типа зайчик, котик, солнышко. А тут вдруг жена за столько лет совместной жизни впервые его назвала «зай». Это показалось странным, как и ошибки в имени. Но он не придал этому значения. В конце концов, супруга порой обращалась к нему Максим, а еще мама иногда путала их имена с отцовским и наоборот.
– Ты сильнее печку включить можешь? – спросил Сергей. Голос осипший, простуженный.
Андрей ничего не ответил. Он мог бы его простить. В этом было что-то почти соблазнительное – представить, как говорит: «Я тебя прощаю». Старший брат плачет, они обнимаются, жизнь идет дальше. Однажды, лет через десять, они сидят на этой же лодке посередине озера и смеются: «А помнишь, как я тебя в воду скинул?»
Но Андрей не мог представить подобного разговора с Катей. Не мог представить, как приходит домой, и она встречает его в прихожей, и Максимка кричит из своей комнаты: «Папа, смотри, что я нарисовал!» – и надо смотреть рисунок, а прежде – обнять сына и чмокнуть в щёку.
Как можно все это делать теперь, когда ты знаешь? Это знание стало самым страшным, что ему пришлось услышать. Разве что сильнее было только известие, услышанное от доктора: «Ваш отец скончался…»
Андрей вспомнил, как Максимка родился. Это были первые числа августа, стояла страшная жара, плавился асфальт. Молодой папаша нервно прохаживался около здания роддома, ожидая счастливого события. Когда наконец оно случилось, от супруги пришло сообщение: «У нас родился мальчик. Четыре сто. Всё хорошо!» Он тогда заплакал впервые за много лет. Не дождавшись, пока новорождённого покажут через окно, – оказалось, нельзя пока, – вернулся домой.
Через час приехал Сергей с пакетом апельсинов и бутылкой коньяка. Они сидели на кухне и отмечали. Старший улыбнулся, похлопал его по плечу и сказал:
– Ну всё, братишка, теперь ты взрослый.
Андрей задумался. Если они живут в браке десять лет, значит, когда Максимка родился, роман Сергея с Катей длился уже… Голова отказывалась срабатывать. Чей ребенок? Старший брат приехал с апельсинами и коньяком и кого поздравлял с рождением сына? Младшего брата или себя?
Машина выехала на трассу. Здесь асфальт был уже ровный, цивилизованный, с разметкой и отбойниками. Мир возвращался – со своими правилами, законами, с полицией и судами, с разводами и алиментами. Цивилизация, словом. Но насколько бы люди не отдалялись во времени от своих предков, которые плодились по тёмным пещерам, а низменные инстинкты никуда не подевались.
Андрей подумал о генетической экспертизе и тут же испугался этой мысли. Если сделать тест и узнать, что Максимка не его, а Сергея, как с этим жить? Девять с лишним лет жена спала с его старшим братом. Если даже повезло, и ребенок от младшего, то что с того? Предательство от этого не становится меньше.
Он покосился на Сергея. Тот сидел, закутавшись в одеяло, смотрел прямо перед собой. Лицо у него застыло, только губы иногда вздрагивали. Он был похож сейчас на большого, нелепого ребенка, которого наказали и оставили в углу. Андрей знал это выражение лица с детства. Когда Сергея ругала мать, он стоял и молчал, и делал именно такое лицо: неподвижное, замкнутое, словно говорившее: делайте со мной что хотите, я всё заслужил.
– Ты ей скажешь? – вдруг спросил старший.
– Кому?
– Кате. О том, что я тебе рассказал.
Андрей подумал. Странный вопрос. Как будто Сергей надеялся сохранить это в тайне, и после всего случившегося еще можно было что-то сохранять и прятать.
– Не знаю, – сказал он.
Сергей поджал губы и больше не задавал вопросов.
Через полчаса показались первые дома пригорода – частный сектор с металлическими заборами, потом серые бетонные коробки. У дома старшего брата Андрей притормозил. Двухэтажный кирпичный особняк, слишком большой для одного человека. Сергей построил его пять лет назад, когда думал, что вот-вот женится, остепенится, заведет семью. Не женился, не завел. Дом стоял пустой – брат занимал только первый этаж, на втором так и лежали строительные материалы. Катя однажды сказала про это строение: «Холостяцкое гнездо с претензией на семейное счастье. И куча утеплителя наверху в пакетах. Андрей тогда удивился – откуда она знает про второй этаж? Теперь, конечно, все вставало на свои места.
– Иди, – сказал он брату. – Грейся. Водки выпей. Завтра созвонимся.
Сергей выбрался из машины, одеяло раскрылось, и он стоял у калитки – мокрый, в одних трусах, босиком, – и смотрел на «Ниву». Потом подошёл к задней двери, вытащил оттуда мокрые шмотки. Андрей уехал.
Домой он приехал в пятом часу. Солнце к тому времени уже разогнало остатки тумана, и город был залит желтоватым апрельским светом. Во дворе гуляли мамаши с колясками. На лавочке у подъезда сидел сосед дядя Коля с бутылкой пива и приветственно махнул рукой. Андрей помахал в ответ. Обычная жизнь шла своим чередом, и это было странно – как будто ничего не случилось, словно и озеро, и тяжёлый разговор, и ледяная вода были в другой реальности.
Он открыл дверь своим ключом. В прихожей пахло выпечкой – Катя пекла свой фирменный пирог с яблоками. Этот запах был знакомым и родным, и раньше он вызывал у Андрея чувство покоя, а теперь заставил сжаться горло. Он снял куртку и обувь, переоделся, вымыл руки и лицо, прошёл на кухню.
Катя стояла у плиты, в фартуке, волосы собраны в хвост. Услышала шаги, обернулась, улыбнулась своей обычной улыбкой – открытой, спокойной, той самой, от которой у него десять лет назад перехватило дыхание.
– О, наш рыбак вернулся. Ну что, наловил чего-нибудь?
– Нет. Не клевало.
– Вы хоть не замерзли там? Туман-то какой был. Я утром в окно глянула – жуть. Молоко прямо.
– Замерзли, – коротко ответил он. – Серега вообще в озеро упал.
Катя на долю секунды замерла, муж это заметил. Потом спокойно спросила, не оборачиваясь:
– Как это случилось?
– Неудачно встал в лодке. Она качнулась, он и выпал.
– Всё хорошо с ним?
– Хорошо. Я бы не дал ему утонуть, – и, помолчав, добавил: – Хотя мог бы.
Она снова замерла, на этот раз чуть дольше. Потом повернулась, посмотрела на него внимательно:
– Ты чего? Что-то случилось?
Андрей выдержал ее взгляд. Вот он, момент истины. Сейчас можно сказать всё. Выложить на этот кухонный стол с клеенкой в цветочек всю правду, как куском алого от крови мяса. Но в этот момент в коридоре раздался топоток, и на кухню влетел Максимка – лохматый, весёлый, с исцарапанными коленками и радостным воплем:
– Папка приехал!
Он кинулся к отцу, и Андрей подхватил его, прижал к себе, зарылся лицом в пушистые волосы. Сердце заколотилось.
– Ты рыбу привез? – спросил Максимка.
– Нет, сынок. Рыба сегодня не хотела ловиться.
– Ну и ладно. Я всё равно её не люблю. Пойдем, я тебе покажу, какого робота собрал! Он стреляет лазером, как в «Звездных войнах»!
Катя стояла у плиты и смотрела на них. Лицо у нее было непроницаемое. Она чувствовала – женщины всегда чувствуют такие вещи, – что с Андреем что-то не так. Но спрашивать при ребенке не стала.
Вечер прошел странно. Андрей играл с Максимкой в роботов, потом они вместе ужинали, Катя укладывала сына спать, читала ему книжку про волшебника Изумрудного города. Глава семьи сидел в гостиной перед телевизором, не видя, что показывают. Когда жена вернулась, он налил себе водки и выпил не закусывая.
– Рассказывай, – сказала она, садясь напротив.
– Серёга во всем признался, – произнес он прямо. – На озере. Сказал, что вы спите уже почти десять лет.
Он ждал чего угодно. Слез, истерики, отрицания. Но Катя сидела молча, выпрямив спину, и смотрела на него. Потом она медленно кивнула:
– Да.
Одно слово. Всего одна согласная буква и одна гласная. Но этого оказалось достаточно. Всё, что он предполагал и о чем думал всю дорогу от озера, подтвердилось. Не ошибка, не пьяный бред брата – правда.
– Рассказывай, – потребовал.
И она рассказала. Тихо, монотонно, словно зачитывала протокол. Как началось, когда он уехал в командировку. Как Сергей пришел чинить кран. Как ей было одиноко и страшно – первая разлука, она еще плохо знала город, никого из подруг здесь не было. Как Сергей сказал, что она красивая. Потом выпили вина, много смеялись. Как она не смогла устоять.
– Ты его любишь? – перебил Андрей.
– Не знаю. Я не думаю об этом в таких словах. С ним все по-другому. Он старше, опытнее. С ним чувствую себя женщиной, а с тобой...
– Что со мной?
– С тобой чувствую себя женой. Матерью. Хозяйкой. Это разное.
Андрей усмехнулся. Вот так просто. Чувствую себя женой, а с ним – женщиной. Интересная формулировка. Он даже подумал: надо запомнить, может быть, пригодится.
– Ты жалеешь? – спросил Андрей.
– Жалею ли я, что сделала тебе больно? Да. Жалею ли я, что это началось? Не знаю.
Честно. Хоть в этом честна.
– Максимка, – сказал Андрей, и голос у него сел так, что получился почти шепот. – Чей он?
Катя зажмурилась так, словно ждала этого вопроса и одновременно надеялась, что он не прозвучит.
– Я не знаю, – ответила она. – Правда не знаю. Мы с Сергеем никогда это не обсуждали. Я старалась не думать. Просто растила его и любила. Он наш сын, Андрей. Считает тебя отцом. Ты – его папа, какая разница, чья там кровь?
– Разница есть, – сказал Андрей и поднялся из-за стола.
Он ушел в спальню, лег на кровать не раздеваясь, уставился в потолок. Через какое-то время пришла Катя, легла рядом. Молчала. Потом положила руку на его плечо – он сбросил ее резко, почти грубо.
– Завтра уеду к матери, – сказала она севшим голосом. – С Максимкой. На несколько дней. Тебе надо подумать, я понимаю.
– Да, – сказал Андрей. – Подумать надо.
Ночью он не спал. Слушал ее дыхание, смотрел в темноту и думал, думал, думал. Мысли ходили по кругу: обида – ярость – боль – снова обида. Мотивчик получался незатейливый, но спасу от него не было. Под утро он встал, вышел на кухню, раскрыл форточку, чтобы продышаться. На столе лежал вчерашний пирог, накрытый полотенцем, который она пекла, зная, что муж вернется с рыбалки, хотела сделать ему приятное. Сделала, чёрт возьми.
В форточку тянуло холодом. Где-то на востоке небо начинало сереть. Скоро рассвет.
Утром Катя собрала вещи, разбудила Максимку, сказала что-то про бабушку, про то, что они поедут в гости. Сын капризничал, не хотел вставать так рано, но потом согласился, потому что мама пообещала купить ему новый конструктор.
– Пап, ты с нами? – спросил он, зевая.
– Нет, сынок. У меня дела.
– Жалко. Ну ладно, тогда я тебе привезу что-нибудь от бабушки. Она печет вкусное печенье.
– Договорились.
Андрей подождал, пока за ними закроется дверь. Потом налил себе чаю и сел за стол. Тишина в квартире стояла гулкая, непривычная. Он вдруг подумал, что, возможно, эта тишина теперь будет всегда – даже когда… если они вернутся. Что-то сломалось. Что-то, что не починить ни временем, ни разговорами.
Он взял телефон. Позвонил на работу, сказал, что заболел, сегодня не придет. Положил трубку. Посидел еще немного. Потом оделся и поехал к Сергею.
Старший брат открыл дверь не сразу. Вид у него был больной – красные глаза, закутан в плед, на столе в гостиной начатая бутылка водки и один стакан. Видимо, пил в одиночестве с самого возвращения.
– Заходи, – сказал Сергей без удивления. Ждал.
Андрей вошел в дом, который почти не знал, – оказывается, он был здесь всего пару раз, когда брат только купил этот участок. Тогда здесь еще шла стройка. Сейчас был уже жилой первый этаж: кухня-гостиная, спальня, кабинет. На стенах – картины, которые Сергей привозил из поездок. На полках – книги. У окна стоял телескоп, направленный в небо: хозяин последние пару лет увлекался астрономией.
– С Катей я поговорил, – сообщил Андрей, садясь в кресло. – Она всё подтвердила.
Сергей кивнул и налил себе еще. Предложил брату – тот отказался.
– Что теперь? – спросил старший.
– Ты зачем мне это все рассказал? Вчера я спрашивал – ты не ответил толком. Сказал только: «Не могу больше». Но это не ответ. Ты почти десять лет мог, а сейчас вдруг перестал. Почему?
Сергей долго смотрел в стакан, потом поднял глаза.
– Потому что есть кое-что, чего ты пока не знаешь.