Галина пришла первой.
Семь сорок пять, поликлиника только открылась, в коридоре ещё пусто и пахнет хлоркой и утром. Она взяла номерок – сорок семь – и села у стены. Сняла пальто, сложила на колени. Посмотрела на часы. Приём в девять.
Час пятнадцать ждать.
Она могла прийти позже – знала это. Но дома было тихо, и эта тишина с некоторых пор давила. Лучше сидеть здесь, где хоть какое-то движение, хоть люди ходят.
Люди начали подходить к восьми.
---
Первой после Галины пришла девушка лет девятнадцати – растрёпанная, в куртке нараспашку, в руке мятая бумажка. Взяла номерок, посмотрела на него, потом на очередь, потом на стену, как будто стена могла объяснить как это всё работает.
– Здесь сидеть? – спросила она у Галины.
– Здесь.
– А долго?
– До девяти.
Девушка посчитала что-то в уме, скривилась и села рядом. Достала телефон, начала листать. Потом убрала. Потом снова достала.
– А вы знаете, – сказала она, – как тут вообще. Мне талончик дали в регистратуре, но я не поняла – это к одному врачу или можно к любому?
– Талончик к конкретному, – сказала Галина. – К какому врачу?
– К терапевту.
– Тогда сюда.
– А если у меня вопрос не к терапевту?
– С чего-то надо начать.
Девушка подумала над этим философски.
– Меня Надя зовут, – сказала она.
– Галина.
– Вы часто сюда ходите?
– Нет.
Надя кивнула и снова уткнулась в телефон. Галина смотрела на стену. На стене висел плакат про вакцинацию – мужчина на плакате улыбался так, как улыбаются только на плакатах про вакцинацию.
---
В двадцать минут девятого пришла Тамара Ивановна.
Она появилась в коридоре и сразу заполнила его – не физически, она была некрупной женщиной в голубом пуховике, – а как-то иначе. Голосом, движением, самим фактом своего существования в пространстве.
– Ой, уже очередь! – сказала она. – А я думала, я первая буду. Каждый раз думаю – приду пораньше, и всегда уже народ. Вы давно сидите?
– С без четверти восемь, – сказала Надя.
– Ох ты! А я с восьми вышла, думала успею. Нет, в следующий раз в семь пойду. Хотя в семь ещё не открыто. Ну в полвосьмого. – Она устраивалась на стуле, поправляла сумку. – Вы к какому врачу? Я к Смирновой, она хорошая, внимательная. Предыдущая была – не дай бог, слова не скажи, сразу «на что жалуетесь, следующий». А эта слушает. Вы к ней?
– К терапевту, – сказала Надя.
– Так Смирнова и есть терапевт! Значит, вместе ждём. А вы? – Это к Галине.
– Тоже к терапевту.
– Отлично! Втроём веселее. Я Тамара Ивановна.
– Галина.
– Надя.
– Хорошие имена. Надя – это надежда, знаете? Красивое имя. У меня подруга была Надя, мы с ней сорок лет дружили, она два года назад умерла. Рак. Вот так – человек был, и нет человека. Я до сих пор иногда думаю – надо Наде позвонить, и потом вспоминаю. Привыкнуть невозможно.
Надя посмотрела на неё с некоторым испугом.
– Простите, – сказала она.
– За что? – удивилась Тамара Ивановна. – Это жизнь. Всякое бывает. Зато пока жива – живи. Вот я и живу.
---
Без десяти девять пришла Света.
Она влетела в коридор с такой скоростью, как будто опаздывала на самолёт, хотя приём ещё не начался. Куртка расстёгнута, волосы собраны наспех, под глазами синяки от недосыпа.
– Это очередь к Смирновой? – спросила она, не здороваясь.
– Да, – сказала Тамара Ивановна. – Садитесь, места есть.
– Сколько человек?
– С вами четыре.
– Четыре – это долго. У меня ребёнок дома с температурой.
– А почему же вы здесь, а не с ним? – спросила Тамара Ивановна с искренним интересом.
– Потому что справку надо продлить! – Света говорила с той интонацией измотанного человека, которому задают очевидные вопросы. – Муж не может, он на работе. Мама не может, она в другом городе. Я – единственный вариант.
– Понятно, понятно, – сказала Тамара Ивановна. – Тяжело с маленькими. У меня трое было – я помню.
– Один, – сказала Света. – Но всё равно тяжело.
– Один – тоже непросто. Мой младший – такой был беспокойный! Всё время болел, всё время что-то. Я с ним извелась вся. Сейчас тридцать восемь лет мужику, здоровый как бык. Вот так бывает.
Света посмотрела на неё. Потом немного расслабила плечи.
– Сколько ему было, когда перестал болеть?
– Лет в семь, наверное. Как в школу пошёл.
– Нам ещё четыре года, – сказала Света мрачно.
– Четыре года – это не срок, – сказала Тамара Ивановна. – Пролетят незаметно.
– Мне сейчас незаметно не кажется.
– Никогда не кажется. А потом оглянешься – и уже взрослые. Уже сами живут. Уже им некогда позвонить.
Последнее она сказала без горечи – просто констатация.
Света посмотрела на неё по-другому.
---
Ира пришла в девять ровно.
Её было видно издалека – не потому что яркая, а потому что другая. Хорошее пальто, правильная сумка, причёсана. Среди остальных – помятых, сонных, в практичном – она выглядела как человек из другого фильма.
– Это к Смирновой? – спросила она у стены, не обращаясь ни к кому конкретно.
– Да, – сказала Надя.
Ира достала телефон. Начала смотреть. Остальные на неё покосились – коротко, оценивающе, как смотрят на чужих в очереди. Тамара Ивановна открыла рот.
– Я вижу, вы деловая женщина, – сказала она.
Ира подняла глаза.
– Что?
– Вы деловая. По виду видно. Работаете много?
– Работаю.
– Это хорошо. Я всю жизнь работала – до шестидесяти восьми лет, представляете? Только тогда на пенсию вышла, и то не хотела. Скучно без работы. Вы кем работаете?
– В компании, – сказала Ира. Этим она обычно отделывалась.
– Понятно. – Тамара Ивановна, кажется, не заметила уклончивости. – А семья есть?
– Есть.
– Дети?
– Двое.
– Хорошо! Двое – это правильно. Один – это мало, трое – это много хлопот. Двое – в самый раз. Хотя у меня трое, и я не жалею. Они у меня...
Ира вернулась к телефону. Тамара Ивановна продолжала.
Галина смотрела на Иру. Что-то в ней было не так – не во внешности, во внешности всё было как надо. Что-то в том, как она держала телефон. Слишком крепко.
---
Приём начался с опозданием на двадцать минут.
Это была данность, с которой все смирились по-разному: Тамара Ивановна продолжала говорить, Надя снова листала телефон, Света смотрела в стену и, видимо, разговаривала с мужем в голове. Ира стояла у окна – отошла от остальных, смотрела на улицу.
Галина сидела и думала ни о чём. Это было новое умение – думать ни о чём. Раньше она так не умела, голова всегда была занята: что купить, что приготовить, когда Коля вернётся с работы, позвонить дочери. Теперь Коля не возвращался, и голова постепенно научилась просто – тишине.
Это было странное умение. Не всегда хорошее.
– А вы к Смирновой по направлению или сами? – спросила Тамара Ивановна Галину.
– Сама.
– С чем, если не секрет?
– Давление.
– Ой, давление – это у всех. У меня двадцать лет давление. Привыкла уже. Главное – таблетки не забывать. Вы пьёте?
– Нет ещё. Поэтому и пришла.
– Значит, только началось. Это лучше, что пришли сразу. Мой муж не ходил – говорил, само пройдёт. Не прошло. Инсульт в шестьдесят два.
Галина посмотрела на неё.
– Умер? – спросила она тихо.
– Умер. Двенадцать лет уже.
Они помолчали.
– Я понимаю, – сказала Галина.
– Ваш тоже?
– Три месяца назад.
Тамара Ивановна посмотрела на неё – по-другому, без любопытства, с чем-то другим.
– Три месяца, – повторила она. – Это ещё совсем недавно.
– Да.
– Вы как?
– Не знаю, – сказала Галина. – Хожу. Давление вот поднялось. Пришла.
– Правильно, что пришли. Одной болеть нельзя – некому за тобой следить. Хотя и с кем есть – тоже всякое бывает. – Тамара Ивановна помолчала. Это было первое её молчание за утро. – Первый год трудный. Потом привыкаешь. Не то чтобы легче – просто привыкаешь.
– Это утешение?
– Нет, – сказала Тамара Ивановна. – Это правда.
---
Надя, которая слышала этот разговор, отложила телефон.
– Простите, – сказала она Галине. – Это очень тяжело.
– Ничего, – сказала Галина.
– Нет, правда. Я не представляю. Мои родители живы, и я вообще не думаю об этом. А вы вот так – пришли одна, сидите.
– Так и живут, – сказала Тамара Ивановна. – Одна – и живут.
– Вам не страшно? – спросила Надя Галину. – Одной?
Галина подумала.
– Страшно, – сказала она. – Но не так, как думала. Думала – невозможно. А оказалось – возможно. Просто по-другому.
Надя смотрела на неё.
– Я боюсь одиночества, – сказала она. – Я сейчас первый год в городе, никого не знаю. И иногда так страшно – вот как сегодня, заболела, и не к кому обратиться. Пришла одна, не понимаю ничего.
– Разберётесь, – сказала Галина. – Это только первый раз непонятно.
– Обязательно разберётесь, – подхватила Тамара Ивановна. – Я в двадцать лет в Москву приехала – ничего не знала, никого не знала. Ничего, выжила.
– Вы из Москвы?
– Из Рязани. А сюда за мужем. Он тут работу нашёл. Так и осталась.
– А ваши дети здесь?
– Старший в Питере. Средняя – в Германии, уехала с семьёй. Младший здесь, но он занятой, редко видимся.
– И вы не скучаете?
Тамара Ивановна подумала.
– Скучаю, – сказала она честно. – Очень скучаю. Но что делать. У них своя жизнь. Я рада, что у них хорошо. – Она помолчала. – Звоню им каждую неделю. Иногда не берут. Ничего.
«Ничего» она сказала тихо. Не горько – спокойно. Как человек, который давно это принял.
Света, которая слушала, не доставая телефон, вдруг сказала:
– Я позвоню маме сегодня.
Все посмотрели на неё.
– Просто, – сказала Света, немного смущённо. – Давно не звонила. Она в другом городе, я всегда – некогда, некогда. А вот слушаю вас и думаю: позвоню.
– Позвоните, – сказала Тамара Ивановна. – Они ждут. Всегда ждут, даже если не говорят.
---
Ира вернулась от окна.
Она подошла к своему стулу, села. Телефон убрала в сумку. Что-то в ней изменилось – Галина это заметила, хотя не могла бы объяснить что именно.
– Смирнова хорошая врач? – спросила Ира у Тамары Ивановны.
– Хорошая. Слушает.
Ира кивнула. Помолчала.
– Я первый раз сюда, – сказала она.
– В эту поликлинику?
– К врачу. В смысле – сама. Обычно в платную. Но там... – она остановилась. – Там у меня врач была, у неё вопросов нет. Выслушает и выпишет что просишь. А мне нужно, чтобы спросили.
Никто не ответил – но все слышали.
– Иногда нужно, чтобы кто-то спросил, – повторила Ира тихо. – Как вы. Как дела, с чем пришли.
– А с чем вы пришли? – спросила Тамара Ивановна.
Ира посмотрела на неё.
– Не сплю, – сказала она. – Три месяца не сплю нормально. И вес теряю. И вообще... – Она сделала жест рукой, который означал много всего. – Понимаете?
– Понимаем, – сказала Тамара Ивановна серьёзно.
– Дома говорят – всё хорошо, ты просто устала, отдохни. Я устала слышать «ты просто устала». Я не просто устала. Что-то не так. Но никто не спрашивает – что именно не так.
– Мы спрашиваем, – сказала Надя.
Ира посмотрела на неё – молодую, растрёпанную, с мятой бумажкой в кармане.
– Спрашиваете, – согласилась она.
---
Перед тем как вызвали первый номер, Ира вышла в туалет.
Галина вышла следом – не потому что следила, просто тоже нужно было. Поликлиника, один туалет на этаж, обе у раковин.
Галина мыла руки. Ира стояла у зеркала. На щеке – след от слёз, уже почти незаметный, но Галина увидела.
Ира заметила, что Галина заметила. Ничего не сказала, только отвернулась.
– Всё нормально, – сказала она.
– Я не спрашивала, – сказала Галина.
Пауза.
– Вы правы, – сказала Ира.
Галина вытерла руки. Посмотрела на Иру в зеркале.
– Три месяца не спать, – сказала она. – Это что-то значит. Хорошо, что пришли.
Ира смотрела в зеркало.
– Мне страшно, что она найдёт что-то, – сказала она наконец. – Смирнова ваша. Мне страшно, что скажет – вот оно, вот причина. И тогда надо будет что-то делать. А пока не знаешь – можно делать вид, что ничего.
– Можно, – сказала Галина. – Но лучше знать.
– Вы так уверены?
– Нет. – Галина помолчала. – Просто однажды не стало человека. И я думаю теперь – если бы знала раньше. Если бы он пришёл. Может, ничего бы не изменилось. Но, может, изменилось бы.
Ира смотрела на неё в зеркале.
– Простите, – сказала она.
– Не нужно.
Они вышли в коридор. Тамара Ивановна что-то рассказывала Свете и Наде. Света смеялась – неожиданно, она, кажется, сама удивилась.
---
К одиннадцати очередь дошла до последней.
Надя вышла от Смирновой с выпиской и растерянным видом.
– Она сказала, это нервы, – сообщила она остальным. Осталась только Тамара Ивановна – ждала дольше всех.
– Нервы – это серьёзно, – сказала Тамара Ивановна. – Не запускайте.
– Она сказала – меньше телефона, больше гулять.
– Правильно сказала.
– Это банально.
– Банальное часто правда, – сказала Тамара Ивановна. – Вы уходите?
– Ухожу. – Надя надела куртку. Потом остановилась. – Тамара Ивановна, а можно ваш телефон? Просто так. Я в городе одна, и вот...
Тамара Ивановна посмотрела на неё. Что-то прошло по её лицу – быстрое, тёплое.
– Можно, – сказала она. – Давай телефон, запишу.
---
Они расходились по одной.
Света – с продлённой справкой и обещанием позвонить маме. Ира – с направлением к узкому специалисту и видом человека, который сделал что-то трудное и не жалеет. Надя – с номером телефона Тамары Ивановны в контактах.
Галина вышла последней, после Тамары Ивановны.
На улице было холодно и серо – обычный ноябрьский день. Она застегнула пальто. Посмотрела на часы – почти двенадцать, почти три часа прошло.
Смирнова сказала: давление есть, небольшое, выпишем препарат, приходите через месяц. Ничего страшного. Хорошо, что пришли.
Хорошо, что пришла.
Галина пошла к автобусной остановке. Дома была тишина – она знала это. Тишина и пустые комнаты. Она к этому привыкала – медленно, не каждый день одинаково, но привыкала.
Тамара Ивановна сказала: первый год трудный. Потом привыкаешь.
Она была права. Это была не утешение. Это была правда.
На остановке Галина достала телефон. Нашла в контактах дочь. Подумала.
Набрала.
– Мам? – удивилась дочь. – Ты чего?
– Ничего. Из поликлиники иду. Просто позвонила.
– Всё нормально?
– Нормально. Давление немного, выписали таблетки. Не страшно.
– Мам, ты скажи раньше когда что-то! Я бы с тобой поехала.
– Справилась сама.
– Всё равно скажи в следующий раз.
– Скажу, – пообещала Галина.
Она не знала, скажет ли. Привыкла справляться сама – это было давно, это было до Коли ещё. Но, может, дочь права.
Может, не надо всегда справляться сама.
Это была маленькая мысль. Совсем маленькая.
Автобус подошёл. Галина вошла, нашла место у окна, смотрела на улицу.
Три часа в очереди. Пять женщин. Номерок сорок семь.
Ничего особенного. И что-то всё-таки.
КОНЕЦ
Спасибо, что дочитали до конца!
Буду рада вашим лайкам 👍, комментариям ✍️ и размышлениям.
Рекомендую рассказы и ПОДБОРКИ: