Я почти не принял этот заказ.
Половина третьего ночи, пятница переходит в субботу, я уже думал завершить смену – шесть часов за рулём, устал, хотел домой. Заказ пришёл из приложения: супермаркет на Садовой, адрес назначения в спальном районе, сорок минут езды. Нормальный заказ, ничего особенного.
Я принял.
Он стоял у входа – один, без пакетов, хотя супермаркет за спиной. Хорошо одет для такого часа: тёмное пальто, светлая рубашка видна в вороте. Трезвый – это я определяю сразу, четыре года практики. Сел на заднее сиденье, назвал адрес – тот же что в приложении, – и замолчал.
Я поехал.
Ночная Москва – это другой город. Светофоры мигают жёлтым, машин мало, иногда совсем пусто. Я люблю это время. Не потому, что романтика – просто меньше нервов. Едешь и едешь.
Он всю дорогу молчал. Не в телефоне, не в окне – просто молчал. Руки держал на коленях ровно. Я иногда смотрел в зеркало – он смотрел вперёд, на дорогу между передними сиденьями, как смотрят когда думают о своём.
Я не спрашивал. Не моё дело.
Сорок минут – он не сказал ни слова. Я не сказал ни слова. Это бывает, ночью особенно. Люди едут и не хотят разговаривать – имеют право.
У подъезда он сказал:
– Подождите, пожалуйста. Я быстро.
– Сколько?
– Минуту. Может пять. — Он уже открывал дверь. — Я заплачу за ожидание.
– Не надо за ожидание. Идите.
Он вышел. Дверь подъезда открылась и закрылась за ним.
Я выключил счётчик, остался с включённым двигателем. Барабанил пальцами по рулю – привычка, я её за собой замечаю и всё равно делаю. Ждал.
Пять минут. Десять. Пятнадцать.
В половину четвёртого я заглушил двигатель и вышел из машины.
---
Подъезд был не заперт – просто прикрыт, домофон не работал. Я вошёл. Лестница, лампочка на площадке первого этажа, тихо. Пахло старым домом – краска, пыль, немного чем-то кухонным.
Я не знал на каком этаже он. Просто пошёл вверх.
На третьем этаже была открытая дверь. Не нараспашку – приоткрыта, сантиметров на двадцать. Из квартиры не было слышно ничего.
Я постоял. Потом толкнул дверь.
– Эй, – сказал я. – Вы здесь?
Из глубины квартиры – тихо, ровно:
– Здесь.
Я вошёл.
---
Прихожая была тёмная – я нашарил выключатель, зажёг. Обычная прихожая, вешалка с вещами – женское пальто, детская куртка. Детские сапоги у стены. Я посмотрел на них секунду.
Прошёл в комнату.
Он сидел на полу у стены – спиной к ней, ноги вытянуты. Пальто снял, положил рядом. Вокруг него на полу – фотографии. Много, штук тридцать, может больше. Цветные, разного размера, некоторые в рамочках – рамки лежали рядом, стёкла целые.
Он смотрел на фотографии. Когда я вошёл – поднял голову. Посмотрел на меня. Не удивился.
– Я думал вы уедете, – сказал он.
– Не уехал.
– Я вижу.
Я огляделся. Комната была жилая когда-то, сейчас пустая почти. Диван, стол, полки. На полках ничего – только пыль. Как будто вещи вынесли, но что-то осталось. Фотографии вот остались.
– Всё в порядке? – спросил я.
Он посмотрел на фотографии.
– Нет, – сказал он. – Но не так как вы думаете.
Я постоял. Потом сел на пол рядом – не вплотную, метр между нами. Прислонился к той же стене.
– Я Андрей, – сказал я.
– Константин.
– Давно здесь сидите?
– Нет. Только приехал.
Я посмотрел на фотографии. Не разглядывал – просто видел: женщина, девочка лет семи-восьми, он же, моложе. Море на одной. Ёлка на другой. Обычные семейные фотографии.
– Ваша семья? – спросил я.
– Да.
– Они...
– Три года назад. – Он произнёс это ровно, без надрыва. Как говорят о чём-то что уже стало частью тебя – не болит так как болело, но никуда не делось. – Авария. Я был в командировке.
Я молчал.
– Каждый год в эту ночь приезжаю сюда, – сказал он. – Квартиру не продаю. Не могу пока. Сижу. Под утро уезжаю.
– Один?
– Один.
– Зачем попросили подождать?
Он помолчал.
– Не знаю, – сказал он. – Не хотел, чтобы уехали сразу.
Я понял. Он не мог сказать вслух – не уходите. Поэтому сказал – подождите минуту.
---
Мы сидели молча минут десять. Это не было неловко – странно, но не неловко. Я сидел на полу чужой пустой квартиры рядом с незнакомым человеком и смотрел в стену.
Потом он сказал:
– Вы давно таксуете?
– Четыре года.
– До этого?
– Строитель был. Прораб. Компания закрылась.
– Скучаете?
Я подумал.
– Иногда, – сказал я. – По работе – нет. По людям некоторым – да.
Он кивнул.
– У вас семья есть? – спросил он.
– Жена. Дочь взрослая, своя жизнь. Внук в прошлом году родился.
– Внук, – повторил он. Тихо, как будто примерял слово.
– Рыжий, – сказал я. – Орёт хорошо.
Он не улыбнулся, но что-то в лице чуть изменилось. Самую малость.
– Как её звали? – спросил я. Кивнул на фотографии.
– Жену – Марина. Дочь – Соня.
– Сколько ей было?
– Восемь. В сентябре должно было исполниться девять.
Я смотрел на детскую куртку в прихожей. Синяя, с белыми полосами на рукавах.
– Соня любила море, – сказал Константин. Он смотрел на одну конкретную фотографию – море, девочка по колено в воде, смеётся, руки в стороны. – Мы каждое лето ездили в Крым. Она каждый раз говорила – хочу жить здесь. Я говорил – вырастешь, купим домик. Она говорила – обещаешь? – Он замолчал. – Обещал.
Я не сказал ничего. Что тут скажешь.
– Марина боялась воды, – продолжал он. – Плавать умела, но боялась. Они с Соней всегда спорили – Соня тянула её в море, Марина говорила нет. Потом всё равно шла. Соня побеждала всегда.
– Упрямая была.
– Очень. – Он взял фотографию – ту самую, с морем. Посмотрел. Положил обратно. – В меня. Марина так говорила.
Я смотрел на него. Человек сорока трёх лет, хорошо одет, сидит на полу пустой квартиры и разговаривает с таксистом. Три часа ночи. Годовщина.
– Как вы живёте? – спросил я. Не из вежливости — из интереса.
Он посмотрел на меня.
– По-разному, – сказал он. – Первый год – не помню почти. Второй – помню, но лучше бы нет. Третий... – Он помолчал. – Третий – работаю. Много работаю. Это помогает пока светло. Ночью хуже.
– Поэтому ночью приезжаете сюда.
– Поэтому.
– А не лучше было бы куда-нибудь... не знаю. К людям.
– К каким людям? – спросил он. Не грубо – просто спросил.
Я подумал.
– Не знаю, – согласился я.
– Друзья первый год звонили, – сказал он. – Потом реже. Потом совсем. Не потому что плохие люди – просто не знают что говорить. Я и сам не знаю что говорить. Проще молчать.
– Со мной говорите.
– Вы незнакомый, – сказал он. – С незнакомыми проще. Вам уехать – и всё, больше не увидимся. Не надо думать что вы подумаете.
Я кивнул. Это я понимал – сам такой. С пассажирами говорил иногда о таком, о чём жене не говорил. Именно потому что незнакомые.
---
Мы помолчали ещё. За окном начинало светать – едва, ноябрьское, неохотное. Серело за стеклом.
– Расскажите про внука, – сказал Константин.
Я посмотрел на него.
– Зачем вам?
– Просто. Хочу услышать про что-то живое.
Я подумал.
– Алёшка, – сказал я. – Месяцев восемь уже. Дочка говорит – папа, он на тебя похож. Я смотрю – ну, лысый и толстый, похож наверное. – Я помолчал. – Первый раз когда взял его на руки – не знал как держать. Думал уроню. Он посмотрел на меня таким взглядом – серьёзным, как будто он взрослый а я ребёнок. И засопел. Уснул прямо у меня на руках.
Константин слушал.
– Жена говорит – ты с ним больше разговариваешь чем со мной разговаривал, когда дочка маленькая была, – продолжал я. – Наверное правда. Тогда некогда было – работа, стройка, крутился. Сейчас – вот, таксую ночью, днём свободнее. Езжу к дочке, сижу с Алёшкой. Разговариваю.
– О чём разговариваете?
– Обо всём. Он не понимает пока, но слушает. Смотрит. – Я усмехнулся. – Рассказываю ему про стройку. Про то как мы однажды фундамент залили не там. Про то как прораб на объекте матерился три часа подряд без повторений – это был я, кстати.
Константин посмотрел на меня. И впервые за эту ночь чуть улыбнулся. Не широко. Просто уголком.
– Он смеётся? – спросил он.
– Смеётся. Ещё как. Беззубый пока – смеётся и дёсна видно. Смешно.
– Соня смеялась до слёз, – сказал Константин. – Над глупостями – упадёт что-нибудь, или я скажу какое-нибудь слово смешное и смеётся, не может остановиться. Марина говорила – Костя, ты её специально заводишь. Я говорил – нет. Заводил, конечно.
Он поднял ещё одну фотографию. Ёлка, девочка с подарком, рядом женщина – оба смеются. Я не разглядывал – просто видел краем зрения.
– Хорошая была семья, – сказал я.
– Да, – сказал он. Просто и тихо.
Мы помолчали.
– Константин, – сказал я.
– М.
– Вы сказали – ночью хуже. Что вы делаете в другие ночи?
Он подумал.
– Работаю иногда, – сказал он. – Смотрю что-нибудь. Читаю – раньше читал, сейчас меньше, не концентрируюсь. – Пауза. – Иногда просто лежу и жду пока рассветёт.
– Давно так?
– Три года.
– Каждую ночь?
– Не каждую. Но часто.
Я смотрел на него. Сорок три года, хорошо одет, говорит точно и тихо. Работает, держится. И каждую ночь лежит и ждёт пока рассветёт.
– К врачу ходили? – спросил я.
– Ходил. Первый год. Помогало немного. Потом перестал.
– Почему?
– Потому что врач говорил правильные вещи, — сказал он. – А я сидел и думал: он говорит правильно, и что? Правильные слова не делают их живыми.
Я не нашёл что ответить. Потому что он был прав.
– Я не знаю как вам помочь, – сказал я наконец. Честно сказал – без обходных слов.
– Я знаю, – сказал он. – Мне не нужна помощь. Мне нужно было, чтобы кто-то сидел рядом эту ночь. Вот и всё.
– Я посижу, – сказал я.
Он посмотрел на меня.
– У вас семья, – сказал он. – Жена ждёт, наверное.
– Жена спит, – сказал я. – Она привыкла, что я ночью работаю. Не ждёт.
– Вы потеряете деньги. Смена.
– Ничего, – сказал я. – Посижу.
---
Мы сидели ещё часа два.
Говорили – иногда, не всё время. Он рассказывал про Соню и Марину – не всё и не подряд, а кусками, как вспоминают: вот эта фотография – мы были в зоопарке, Соня хотела жирафа потрогать, долго просила, смотрителя нашли, который разрешил, она потрогала и сказала, что он шершавый. Я думала мягкий.
Я рассказывал про своё – про стройку, про то как двадцать лет назад строили дом в Подмосковье и прораб из параллельной бригады упал в котлован и не пострадал – просто сидел на дне и матерился. Про то, как жена однажды приехала на объект с обедом и застала меня спящим на мешках с цементом.
Это было странно – сидеть на полу и рассказывать про мешки с цементом человеку, у которого погибли жена и дочь. Но он слушал. И это, кажется, было именно то что было нужно – что-то живое, обычное, немного смешное. Что-то из жизни которая продолжается.
Около пяти утра он начал собирать фотографии. Аккуратно, одну за одной. Вставлял в рамки – те, где были рамки. Остальные складывал в пакет который принёс с собой.
Я смотрел как он это делает. Руки у него не дрожали – ровно, аккуратно, одну за другой. Я не помогал – не предлагал, чувствовал что не надо.
Когда собрал всё, встал. Я встал тоже – ноги затекли, я размял их.
– Вы каждый год так? – спросил я.
– Каждый год.
– Один?
– Один. – Он взял пальто, оделся. – В прошлом году хотел взять кого-то – коллегу, он предлагал. Но не смог. Это личное.
– А меня взяли.
– Вы незнакомый, – повторил он. – Это другое.
Я кивнул.
Мы вышли из квартиры. Он запер дверь – ключ у него был, значит квартира его. Мы спустились по лестнице молча. В подъезде пахло так же – краска, пыль. На первом этаже лампочка уже не горела – перегорела или выключили.
На улице было холодно – осень почти кончилась, по ночам уже минус. Он стоял у подъезда, я рядом.
– Вам куда? – спросил я.
– Мне тут недалеко. Дойду.
– Я отвезу.
– Не надо. — Он посмотрел на меня. – Правда не надо. Хочу пройтись.
Я понял. Ему нужно было идти – одному, в рассветной тишине, переходить от одного состояния к другому. Это не делается в машине.
– Хорошо, – сказал я.
Он протянул руку. Я пожал – крепко, как жмут когда хотят сказать что-то важное без слов.
– Спасибо, – сказал он.
– Не за что.
– За что, – сказал он. Тихо, но твёрдо.
Он пошёл. Я смотрел как он идёт по пустой улице – прямо, ровно, пальто застёгнуто. Свернул за угол.
Я сел в машину. Посидел минуту. За окном рассветало – медленно, серо, по-ноябрьски.
Включил двигатель. Поехал домой.
---
Всю дорогу я думал о Соне – о девочке, которую никогда не видел, только на фотографиях краем зрения. Восемь лет, в сентябре должно было быть девять. Хотела жить у моря. Смеялась до слёз над глупостями.
Я думал о том что у меня есть Алёшка. Восемь месяцев, рыжий, смеётся беззубо. Я думал – надо завтра поехать к дочке. Просто так, без повода. Взять Алёшку на руки и посидеть.
Жена не спала – сидела на кухне с чаем, как иногда бывало. Я вошёл, она посмотрела на меня.
– Долго, – сказала она.
– Пассажир попросил подождать.
– Три часа?
Я снял куртку. Сел за стол.
– Не уехал, – сказал я. – Зашёл. Там человек сидел один.
Жена смотрела на меня.
– Что за человек?
– Хороший человек. – Я помолчал. – У него три года назад жена и дочь погибли. В аварии.
Жена молчала.
– Он каждый год приезжает в ту квартиру, – сказал я. – Сидит. Я посидел с ним.
Она смотрела на меня долго. Потом встала, налила мне чаю. Поставила кружку. Снова села.
– Ты правильно сделал, – сказала она.
– Не знаю. Ничего не сделал особенного.
– Ты остался, – сказала она. – Это и есть особенное.
Я пил чай. За окном рассветало – та же серость что была над пустой улицей, где он уходил за угол.
– Галь, – сказал я.
– М.
– Давай завтра к Свете поедем. К Алёшке.
Жена посмотрела на меня.
– Давно хотела, – сказала она. – Ты всё некогда говорил.
– Завтра – некогда.
Она кивнула. Встала, унесла свою кружку. Пошла спать.
Я ещё посидел немного. Смотрел в окно на рассвет.
Через неделю в приложение пришёл заказ. Адрес подачи – тот супермаркет на Садовой. Адрес назначения – спальный район, та улица. Тот дом.
Я смотрел на заказ.
Принял.
КОНЕЦ
Спасибо, что дочитали до конца!
Буду рада вашим лайкам 👍, комментариям ✍️ и размышлениям.
Рекомендую рассказы и ПОДБОРКИ: