Тоня и Федор поженились в лютый холод. Был январь месяц, как раз морозы пришли, а у них свадьба. Молодежь радовалась, такое событие светлое, несмотря на холода и невзгоды, скрасит их сельскую жизнь. Но больше всех был рад председатель Степан Матвеевич – в его родном селе будет новая семья. И теперь уж они, голубчики, никуда не денутся, останутся в Заречном. Ну если только Тоню на учебу отправят после Победы.
Начало здесь: Солдатка (глава 1) | Ясный день | Дзен
Нет ни одной избы в Заречном, которая бы вместила всех гостей. Шли даже те, кого не извещали. Просто люди шли, чтобы поздравить директора школы и свою односельчанку. Да и сама свадьба – добрый знак счастливых перемен.
Место для торжества нашлось только в школе, прямо в коридоре. Угощения скромные принесли сами гости, кто, что может, ну и председатель распорядился выделить для свадебного стола немного продуктов. После того, как расписались в сельсовете, дед Иван Андреевич подогнал своего Орлика, следом еще повозка, и молодые сели в первые сани, с ними еще трое, а председатель, парторг и еще трое в другие сани, остальные пошли пешком.
По снежной улице, прокалённой морозом, мимо заиндевелых деревьев мчались сани с колокольчиком. Тоня укутана в светлый полушубок, Федор Григорьевич тоже в полушубке. По этому случаю председатель свой предоставил, а то в шинелишке-то в такой мороз совсем замерзнет.
Быстро подкатили к школе, где уже поджидали матери молодоженов, Федор заранее известил свою матушку, и вот она приехала на днях. Вера Федоровна тоже учитель, всю жизнь преподает математику, и сын пошёл по ее стопам. Дождалась она его с фронта, пусть и с подорванным здравьем, но живого. А тут еще радость – женится Федя. Тоню она сразу приняла, по нраву пришлась ей златокудрая девушка, да еще детские ясли ей поручили, несмотря на молодость.
Первым слово держал председатель. В его единственной руке чарка, а сам он сияет будто новый рубль. Волосы причесаны, лежат волосок к волоску, рубашка светлая, пиджак довоенный – почти новый. Рядом его супруга Дарья, платок цветастый на плечах лежит, поглядывает на мужа, видно, что гордится им.
- Нелегкое нынче время, - начал Степан Матвеевич, - но нашли вы друг друга, создали семью… так пусть же она будет крепкой, и любовь ваша будет горячей, а дела ваши добрыми. За молодых!
Грянуло громкоголосое "ура". Все поздравляли по очереди, и поздравлениям не было конца. Шли люди, чтобы сказать доброе слово Федору и Тоне, одни вставали из-за стола, другие присаживались. И веселью тоже конца не было. Вся бригада Клавдии пришла на свадьбу, Тоня ведь с ними раньше работала, как же не прийти. Анна по такому случаю достала довоенную блузку, которую надевала лишь раз, и вот пригодилась она. Юбка синяя тоже сохранилась с мирной поры. Когда оделась, косы прибрала, взглянула на себя в зеркало и сердце защемило – хороша… еще хороша… вот бы Коля рядом был, какая пара.
И теперь сидит она на свадьбе нарядная, поздравляет, Тоню обнимает, потом пляшет со всеми, - радость как волна разливается по всему телу. Смотрит, Глафира затосковала, по глазам видно, заплакать хочет.
- Ну что ты, Глаша, радость ведь, - наклонившись, шепнула Анна.
- Да я рада, рада за них. Мишу своего вспомнила, тоже ведь свадьба у нас была, народу много было… вот и вспомнила.
- Держись, Глаша, ты еще молода, наступит мир, может и у тебя всё наладится, – сказала Анна.
Не знала она, что может наладиться у Глаши, но подумала, вдруг и ей человек встретится. Ну и пусть дети, доброму человеку дети не помеха, а злому… а злой и не нужен.
Отгремела свадьба, под лирическую песню проводили молодых на квартиру, гости стали расходиться. Вера Федоровна, матушка Федора Григорьевича, пошла к сватье своей ночевать. Но прежде председатель, слегка приобняв ее за плечи, предложил: - А может и вы к нам переедите, раз уж сын здесь, так и вам поближе бы.
- Предлагал Федя и Тоня звала, чтобы уж всем вместе… Но пока не могу, у меня ведь там тоже ученики, мне бы год учебный завершить, а там видно будет.
- Это так, это правильно, но помните, всегда вам рады.
Анна, устав от пляски (усталость эта была приятная, радость ведь) тоже пошла домой. Они шли вместе с Клавдией сначала неспеша, но мороз поджимал, и пришлось прибавить шаг.
- Повезло Антонине, в такое время замуж вышла за хорошего человека, - сказала Клавдия, - здоровьица бы побольше Федору Григорьевичу, да деток дождаться.
- Будут детки, все у них будет, - ответила Анна. Поравнявшись со своим домом, взглянула на окна, Валя уже должна спать, наказала Макаровне присмотреть, чтобы легла вовремя. – Ну, бывай Клавдия Кирилловна, пришла я.
- До свиданьица, Нюра, на работу завтра не опаздывай.
***
Весна грянула капелью, будто победной канонадой. Кажется, недавно снег, мороз, а потом вдруг дружно тепло наступило. Снег днем подтаивал, а ночью снова подмораживало – обычное дело в такую пору.
Ближе к апрелю снег почти сошел, и только в тени, да у заборов лежал, напоминая о зиме. И казалось, что в самом воздухе уже витает предчувствие Победы. Старики сидели на лавочках и разговоры вели, когда же наступит окончание войны. А пока у села все те же заботы: посевная, огороды, ферма, да планы по сдаче продуктов государству. Кроме того, еще и свои огороды у всех, их тоже надо обиходить, чтобы картошка хотя бы была.
Как-то утром надо было фляги на ферму отвезти, а дед Иван Андреевич приболел, спину у него прихватило, и председатель, увидев у конторы Анну, позвал ее. – Нюра, ты на ферму?
- Ага.
- Ну так чтобы не пешком, гони Орлика, заодно фляги доставишь.
- А коня потом куда?
Председатель немного озадачился. – Нужен конь-то… ну придется обратно пригнать, такое тебе нынче задание. Я бы пацанам поручил, да нет никого рядом.
- Сделаю. – Анна отвязала Орлика, села в телегу и понукая коня, поехала на ферму. Добралась туда скоро, вместе с женщинами стаскали фляги, она оглянулась: снова мальчишек никого. Вот когда нужны, так как ветер в поле – не найдёшь.
Она снова поехала в село, потому как транспорт в виде одной лошадиной силы очень нужен в любое время.
И вот едет она по проселочной дороге, трава уже зеленая проклюнулась, правда, листвы на деревьях не видать еще. Солнышко пригревает, а она, знай себе, едет, песню напевает. Вдруг впереди, с большой дороги, что в райцентр ведет, свернул человек. Анна понять не может, военный что ли… да вроде не похоже, в гражданское одет, пальтишко короткое черное на нем, за плечами вещмешок, на голове фуражка, идет довольно бодро.
Поравнялась с ним, вожжи натянула, Орлика остановила. – Далеко ли путь держишь? – спросила она, а сама смотрит, в надежде, что кто-нибудь из своих возвращается. Но видит, чужой совсем человек, и откуда тут взялся – непонятно. Неужели заплутал?
- Здравствуй, хозяюшка, - сказал мужчина, чуть прищурив взгляд, будто оценивая что-то.
- И вам не болеть.
- А как ваше село называется? – спросил он.
- Так Заречное это.
- Хорошее название, - он коснулся подбородка, потер его задумавшись, потом вдруг запрыгнул на телегу и бодро сказал: - А поехали, красавица, может я в вашем селе судьбу свою найду.
Анна усмехнулась. – Судьбу что ли ищешь? Сам-то откуда?
- А откуда нынче все идут? С той стороны… с фронта… отвоевался я, вон пальцы не гнутся, - он показал на свою руку.
- Так что же не домой? – спросила Анна.
- А нет у меня теперь дома. Был под Смоленском, да всё под чистую, ни дома, ни семьи.
Анна снова посмотрела на него, теперь уже с сочувствием. – Так тебя прямо до конторы, там у нас председатель, может порешает насчет тебя, люди нам нужны, пусть и после ранения, найдётся тебе работа. У нас вон председатель с одной рукой и ничего, работает.
Мужчина как-то тихо рассмеялся. – Ну с одной рукой руководить можно.
- А комнату тебе найдут, у нас и старики одинокие есть.
- А зачем мне старики? Сам-то я не старый, мне к вдове какой… вот ты, к примеру, может примешь… в хозяйстве пригожусь, - и снова тихо рассмеялся.
- У меня муж на фронте, жду его, так что, не обессудь…
- Даже водицы не дашь напиться?
Анна повернулась к нему, еще раз взглянула в его серые глаза с прищуром. – Так водица и в конторе есть.
- Понял я тебя. Ладно, а вот скажи, далеко ли тут до райцентра?
- Далековато, пешком идти - ноги собьешь.
- Я гляжу, лес тут рядом.
- Да не только лес, вон видишь, горы, там и тайга…
- Почти медвежий угол, - пробормотал он.
- Ну что уж ты так, у нас хоть и глушь, но не такие уж мы потерянные, работаем, фронту помогаем. Так что поживи, если желание есть, а там видно будет.
- Как зовут-то тебя, солдатка? - спросил он.
- Анна.
- А меня Кондратом кличут.
- А по батюшке?
- Еремеевич я.
Анна подъехала к конторе, привязала Орлика и, позвав попутчика, они вместе поднялись на крыльцо.
Вскоре она вышла, оставив нечаянного пассажира с председателем.
Степан Матвеевич крепко пожал руку незнакомцу. – Фронтовик значит?
- Так точно.
Коротченко был рад новому человеку, но соблюдая порядок, спросил документы. Мужчина охотно полез во внутренний карман пальто и достал военный билет и документы, подтверждающие, что комиссован.
Степан Матвеевич одной рукой справился довольно ловко, открыв билет, стал внимательно читать, потом взглянул на пришельца, одобрительно кивнул, отдал билет. - Кондрат Еремеевич Вакуленко значит, - сказал председатель.
- Он самый, - бодро ответил мужчина.
- А что же ты так далеко забрался, аж до самой Сибири… земля смоленская освобождена давно.
- Тут так получилось, село наше сожгли, а по соседству деревня, так в ней сказали будто сеструха моя в Сибирь эвакуирована. Думаю, дай наведаюсь, авось жива, будет хоть родная душа… вот и поехал сеструху искать. Да видно враки все это, не нашел я ее, сгинула, видать, сеструха-то. А обратно возвращаться – душа противится, глядеть больно на пепелище.
Степан снова оглядел гостя, задержав взгляд на его гражданской одежде, тот понял и поторопился ответить: – Переоделся я, на базаре в одном городишке приглядел одежонку, а то пообносился в дороге, да и мирную жизнь мне эта одежда напоминает.
Председателю стало неловко от своей подозрительности, и он одобрительно кивнул и даже проникся сочувствием, слушая историю гостя. – Ну что же, Кондрат Еремеевич, оставайся у нас, если понравится, у нас на селе работы много… вон хоть в поле, хоть на ферме…
- Тут у вас тайга недалече, говорят, там золото добывают…
- Золото? – удивился председатель. – Была до войны артель, но это далековато от нас. Да и нет у нас в селе золотоискателей. А ты что же в артель хотел пойти?
- Ну как сказать, это я к тому, что с молодости к геологам тянулся…
- А-аа, значит не подходит тебе наша сельская жизнь…
- Отчего же? Вполне подходит, нынче время такое, везде рабочие руки требуются, да и труд любой в почете.
- Вот это правильно, - одобрил Степан, - верно понимаешь нынешнюю жизнь. Ну так как? Пойдешь в полеводческую бригаду?
- Куда поставишь, там и стану работать. Приютил бы еще кто…
- Это найдем, вон хоть у стариков Кармановых, у них вторая половина дома пустует. Так что договоримся. – Председатель обернулся и крикнул: - Иван! – Позвал он появившегося недавно Ваньку Митрошина, который зачастую был возницей. – Парень появился в проеме двери, подперев плечом косяк. – Бери Орлика и подвези человека до Кармановых, да скажи, что постоялец у них теперь будет, скажи, я распорядился.
- Понял, Степан Матвеевич. – Он взглянул на незнакомца. – Ну чё, поехали что ли?
- Ну поехали… спасибо, председатель, век буду помнить твою доброту.
Коротченко махнул рукой. – Да брось ты, неужто мы фронтовику угол не сдадим.
Когда мужчина вышел вслед за Ванькой Митрошиным, Степан вновь задумался. Протянул руку к телефону, но на душе стало как-то «погано», будто грязью кого хочет вымазать. Сам ведь не так давно в такой передряге был, что не упаси Господь, чуть под суд не пошел из-за той кражи семян. Так что лишняя подозрительность может и сгубить человека. Но ведь человек этот мало ему известен пока. Документы в порядке, но сам-то впервые у них появился… Степана что-то тревожило. И он, превозмогая себя, стал звонить в район. Наконец дали ему нужного человека и он без запинки продиктовал все данные незнакомца.
Потом сидел еще какое-то время, думая о том, что все обойдется, это всего лишь проверка.
Ничего не ускользнет от пытливого взгляда зареченцев, тем более приезд нового человека. Кондрат Вакуленко, фронтовик, тридцати восьми лет, тихо поселился у стариков Кармановых. Вместе со всеми выходил в поле, а по вечерам чинил обувь. Хозяева удивлялись, как это у него получается покалеченными пальцами справляться с обутками. А он только посмеивался, говорил, что руки помнят любимую работу, вот и подучается. Старики жалели его и охали, как же он так ловко управляется с сапогами.
Сам же Вакуленко недолго жил у Кармановых, вскоре он перебрался к Глафире. Дома у них по соседству стояли. Сначала увидел остроносую Глашу, невысокую, шуструю, чуть смешливую. И как это у них случилось, никто не знает, видно зашел водицы попить а может чайком побаловаться, да так и остался.
Глафира поначалу молчала, как в рот воды набрала, вид у нее такой, будто ничего не знает.
- Глаша, а ты никак мужичка привадила? – спросила Марфа
- Фронтовик он… и награда имеется. И никого я не приваживала, пустила человека, пусть отогреется после фронта, столько горя хлебнул.
- Так я чего, я ничего… ежели никого у него…
- А так и есть, нет никого у Кондрата Еремеевича, один он как перст, намаялся, сердешный… да и я вдова, так что не упрекай.
- Глаша, да разве я слово против сказала, я порадоваться хочу. Живите, может распишетесь…
- Может и распишемся, - горделиво ответила Глафира, - Кондрат, хоть и ранен был, а все равно рукастый, по дому мне помогает, детей не обижает, чего же еще надо…
Анна, услышав новость, что пришелец, не прошло и месяца, как прибился к Глафире, порадовалась за нее. «Ну и Глашка, - думала Анна, - свое не упустит, как же быстро она его… а может, так и надо… пусть живут, чего же ей одной».
Было это в самом начале мая. А через неделю зареченцы узнали о Победе. И это вовсе не слухи, не чья-то выдумка, это была истинная правда. Председатель первым узнал, ему из района позвонили, а в конторе как раз Ванька Митрошин крутился, так он на коня вскочил без седла и помчался по селу, крича как угорелый: «Победа-ааа! Ура-аа, Победа-ааа…»
Кто-то шел к реке воды набрать, так ведра вместе с коромыслом бросил. Кто-то в огороде копался, тоже все бросил и на улицу выбежал. Старики с печи слезли, за ограду вышли, плакали и обнимались. Ребятишки гурьбой по улицам бегали и кричали как оглашенные, что Победа, уж точно Победа.
Анну весть застала у ворот, она не могла сдвинуться с места, стояла и слушала этот мальчишечий крик, а слезы катились по щекам. Дочка схватила ее за руку и теребила, спрашивая: - Мама, мама, теперь папа приедет?
- Приедет, приедет, - бормотала Анна.
Пришла соседка Пелагея Макаровна, старая совсем, приковыляла, опираясь на палку, а сама плачет, Анну обнимает.
Сели на скамейку, не могут опомниться от нахлынувшей радости.