- Вот, Нюра, вернутся скоро наши мужички, Коля твой вернется, - сказала Макаровна, - веселее будет.
Анна опомнилась, услышав про мужа… письма давно не получала. Сама-то отправляла письма, раньше часто отправляла, а вот от Николая нет давненько. Она даже с председателем советовалась, просилась в Орешино съездить, может туда письмо отправил. А председатель успокоил казал, если Анне писем нет, то и матери ничего не написал. Так что зачем лишний раз свекровь беспокоить своими опасениями. Анна согласилась, прав он, надо просто ждать.
Начало здесь: Солдатка (глава 1) | Ясный день | Дзен
А еще председатель сказал, что так бывает, на фронте не всегда есть возможность письмо отправить. И пусть войне уже конец, но всякое может быть, вдруг почта подвела, да письма потерялись. Анна соглашалась, обещала ждать.
И вот этот день настал. А потом потянулись другие дни цветущего мая. Прошел еще месяц, а может меньше, и стали возвращаться в село фронтовики. Мало их было. Но если появлялся человек в гимнастёрке, сразу все взгляды к нему прикованы, смотрят женщины и гадают: в какой двор зайдет солдатик.
Так и Анна ждала, вглядываясь в лица фронтовиков. Письма уже не писала, потому как неизвестно теперь, куда писать, война-то закончилась. Терпеливо ждала, часто поглядывая на дорогу. Вспомнила она все эти годы тяжелые, вспомнила, что хоть и писала часто, но так и не сказала ему самое главное. Вот почему-то подумалось ей, не сказала она, что всегда любила его, и что замуж по любви вышла, хоть и не поняла сначала, что это и есть ее суженый. Молоденькая была, сосватали быстро, вот и стала мужниной женой. И только потом, когда призвали Николая, осознала всю глубину разлуки. А теперь, когда все возвращаются, а его нет, и весточки от него никакой, охватило ее смятение, душа рвалась, сказать ему все слова, которые берегла для него четыре года.
По заросшей тропинке шла Анна июньским днем с фермы. Цветы глаз радуют, березняк поодаль шумит, изумрудной зеленью хвастается. Вспомнила Анна тот березняк, они там с мужем щавель рвали. Даже остановилась, так хорошо стало от воспоминаний. Тут рядышком ручей журчит в кустах и шепот слышно. Анна прислушалась, а потом и увидела: платье мелькнуло пестрое, да тёмная коса на спине лежит, Анна чуть отошла, не стала пугать, - догадалась она, что это Настя Рогожина… а кто там с ней… непонятно. И тут показалась вихрастая голова Ваньки Митрошина, а сам он так и вьется возле Насти. Ахнула Анна тихонько, пошла быстрей, чтобы не заметили. Не зря бабы говорили, Ванька хоть и молод, но до девок охочий. Насте-то восемнадцать, а он на год младше, а девчонку обихаживает как взрослый.
Анна вспомнила, как гоняли они Ваньку с Тоней, проучить хотели. Усвоил он урок, но не успокоился, на другую переключился. И похоже, Настя взаимностью ему отвечает.
Про Митрошина и Рогожину никому не сказала, к тому же заботы у нее другие – мужа дождаться. Ни одной весточки уж два месяца как нет. Теперь уже тревожило молчание Николая, спать не могла, так тревожило.
Федор Григорьевич только что провел совещание и, отпустив всех, сам собирался домой. Жена ведь ждет, Тоня как раз в положении, первенец у них будет к зиме. Анна осторожно вошла в директорский кабинет и поздоровалась.
- Здравствуйте, Анна Серафимовна, какими судьбами? Если насчет дочки, то все хорошо, славная у вас девочка.
- Нет, Федор Григорьевич, другой у меня вопрос, - Анна хотела все сразу сказать, но голос дрогнул и она заплакала. – Все наши мужики, кто жив, вернулись, а Коли моего нет… и писем нет.
- Ну что вы, не надо плакать, рано выводы делать, отсутствие новостей – тоже иногда хорошо.
- Я вот думаю, может написать... может у начальства узнать.
- Вряд ли это поможет. Запрос можно отправить, но чуть позже, подождать надо, люди до сих пор еще в дороге, сами знаете, как долго добираться. Нет, нет, ни в коем случае не думайте о плохом, не теряйте надежды.
Он еще долго разъяснял Анне, как это может быть, когда нет вестей, и наконец успокоил ее, потом они вместе пошли домой.
- Как там Тоня? - спросила Анна. - Давно ее не видела.
- Работает, самочувствие хорошее… всё гадает, кто будет девочка или мальчик, - он улыбнулся, - а я говорю, хоть сыну, хоть дочке буду рад.
Расстались у переулка, Анна домой пошла. По пути встретила Глафиру, с ней поговорила. Глаша вроде довольна, повеселела, хвалит своего постояльца.
***
Прошла еще неделя. Анна уже места себе не находила. А тут еще известие пришло: в город состав с фронтовиками должен прийти. Отпросилась у председателя, хотя тот и не желал отпускать, но пожалел, понял ее тревогу.
Рано утром уехала в райцентр с дедом Иваном на Орлике, а там уж на попутку пошла. Сухо, ни капли дождя. Едет по пыльной дороге полуторка, притормозила, дверцу ей открыли, она сразу в кабину. – Вот спасибо, - и посмотрела на водителя. А за баранкой женщина лет сорока, смотрит, как Анна карабкается. – Куда тебе, сестренка?
- Так в город…
- До самого города?
- Ага, мне бы на вокзал, поезд надо встретить.
- По пути.
По дороге разговорились. Женщину-водителя Валентиной зовут, как и дочку Анны, она всю войну за баранкой, сама и машину ремонтирует, всему научилась.
- А я из Заречного, - сказала Анна, - еду в город мужа встречать…
- Возвращается значит?
- А вот не знаю, но еду. Кажется мне, все сроки прошли, а его всё нет, но ведь должен когда-то приехать.
- Значит, сердце твое чувствует, что скоро вернется, - сказала Валентина.
- Мы ведь как с ним поженились… свекровь моя будущая на меня указала. Свадьбу сыграли, хорошо жили, он любит меня… ох как любит… а я… видно не понимала, что и ему слова про любовь нужны, как-то все молчком. А потом письма ему писала, хорошие письма. А про любовь так и не сказала. А нынче никаких известий о нем, а душа болит… ну как же так, я ведь главное ему не сказала… - Анна снова заплакала.
- Не реви, сестренка, вернется твой муж… а вот моего теперь уже не дождаться… А ты надейся, ты же солдатка.
Так и ехали до города, успокаивая друг друга разговорами.
На вокзале уже народ собрался, ждут состав, должен скоро подойти. Анна тоже ждет. Вот паровоз показался, а из теплушек солдаты выглядывают, машут встречающим. Анну толпа подхватила и понесло ее вместе со всеми, чуть не раздавили.
Выходят солдатики, всех подряд целуют, Анна вдоль состава пробирается, смотрит на всех, вдруг мужа увидит. Вот уже разошлись, рассеялся народ, Анна по сторонам смотрит – нет никого. И вдруг на перроне мужчина в военной форме на костылях, на одной ноге он. Рядом парнишка помогает. Анна глядит на него – похож на кого-то. А потом вспомнила: это же Игнат Митрошин, Марфы Митрошиной муж и отец Ваньки, который за девками бегает.
- Игнат! – Закричала она. Подбежала, обнимает как родного, да и как не обнять, земляки же.
- Одноногий я теперь, - с горечью сказал Игнат.
- Это ничего, там Марфа твоя ждет, все глаза проглядела, она тебя любого примет.
- А Ванька мой как?
- Да жених уже твой Ванька… ну пойдем, тут под вечер полуторка должна в район поехать, обещали меня захватить, вот вдвоем и поедем.
И хоть мужа она не встретила, зато односельчанина повстречала, тоже радость великая.
– Игнат, ты случаем Колю моего не видел? Может где пересеклись…
- Нет, Анна, не встречал Николая… а что, разве не вернулся он?
- Пока нет.
- Ну жди тогда, видишь, не все еще вернулись.
Вот такую радостную новость привезла Анна в Заречное, да и самого Игната привезла, можно сказать. На полуторке они до райцентра добрались, а там или ночевать или ждать повозку случайную. Но Валентина, водитель, сама вызвалась отвезти, грех не подбросить фронтовика.
Почти к ночи вернулась Анна домой. Устала так, что едва сняла одежду, проверила, спит ли дочка, и сама упала на постель. Хотелось заплакать, да не смогла, ни слез, ни сил не было.
***
- Как там Кондрат Вакуленко? – спросил Степан Матвеевич у Савелия Самарина, который недавно вернулся с фронта и теперь возглавил полеводческую бригаду.
Савелий полез за кисетом. – Не могу сказать, что до работы жадный.
- Так он же ранен был, пальцы у него покалечены. – Сказал председатель, пытаясь оправдать новенького.
- Так я его и не нагружаю, - ответил Савелий.
- Значит с ленцой?
- Да не понять, вроде пыжится чего-то, а толку нет, языком больше мелет… а откуда он взялся у нас?
- Со Смоленщины, сестру искал, да так и остался в Сибири. – Ответил председатель.
Степан Матвеевич объехал на Орлике один из участков, вернулся в контору, и там ему доложили, что из райцентра его спрашивали. Сразу давай звонить.
- Ну что, Степан Матвеич, по поводу Вакуленко могу сказать, чисто всё. Действительно, был комиссован, а ранее жил на Смоленщине…. Так что все сходится… а в чем вопрос? Что-то подозрительное?
- Нет, нет, Петр Иваныч, все хорошо, это я для порядка проверил.
- А-аа, ну молодец, бдительность не помешает.
Коротченко выдохнул, даже обрадовался, что подтвердилось по документам.
Анна всё гадала, если приедет Николай, то в какое время появится дома. На расписание поездов надеяться нечего, они приходят нынче, зачастую, не по расписанию. Но если вдруг появится в селе какая-нибудь машина, чаще полуторка, сразу выглядывает, может Колю привезли. Да и повозку чужую не пропустит, смотрит, вдруг к ней приехали.
А в тот день с работы пришла рано, еще светло было, дочка в ограде крутилась, маму поджидала.
- Ела? – спросила Анна.
- Ела, ела… мама, а ты?
- И я поем, - пообещала Анна и ушла в дом.
Умылась, села за стол, а кусок в горло не лезет, тошно ей от неизвестности. Присела на кровать, а потом и прилегла, глаза прикрыла и сон сморил ее. Спит чутко, скоро глаза откроет, у нее такое бывает, немного поспит и встает управляться.
Вдруг снится, будто Коля ее окликнул, даже лицо его видит, а глаза открыть не может. А потом голос дочки и кто-то тормошит за плечо: - Мама, мамочка, вставай, папа приехал…
Анна глаза открыла, а над ней, склонившись, дочка стоит, тормошит за плечи. А у кровати мужчина в военной форме стоит и улыбается. Анна смотрит и не может понять: снится ей или наяву.
- Ну, здравствуй, Аннушка, - слышит она голос мужа.
И тут встала она, и он ее за руку и к себе притянул, целует глаза, губы, а потом обнимает и отпустить не может. Валечка вцепилась в обоих и держится за них. Тут Николай дочку на руки подхватил. – Ух, какая большая стала!
- Коля, Коленька, - повторяет Анна, - как же так, ждала, ждала и проспала… - а сама и смеется, и плачет, и снова обнимает мужа. Так втроем и сели на кровать. – А я письмо ждала, а потом тебя ждала, наши почти все, кто жив, вернулись, а тебя все нет и нет…
- Не мог я, родная, в самом конце войны перебросили нас, задание было…
- Ой, тяжелое, наверное, задание…
- Не тяжелое, но очень важное…
- Что же я сижу, пойдем, кормить тебя буду.
Анна накрывает на стол и на мужа смотрит, поверить не может.
- Я всем расскажу… папка вернулся, - закричала Валя.
- Нет, сегодня уже поздно, завтра расскажешь. – Анна хотела сказать, что спать пора, но разве можно уложить вовремя, когда такая радость.
Николай открыл вещмешок и стал доставать гостинцы, в основном то, что сэкономил на своем пайке. Да вот еще платок жене, матери и сестрам гостинцы. Доставал он все это, а Анна смотрела, прижав полотенце к груди, и думала о том, спит она или наяву все происходит. Коля, ее родной Коля, стоит возле умывальника, сняв гимнастерку, и умывается, фыркает весело, потом мокрыми руками прошёлся по светлой голове. Волосы у него короткие, особенно на висках, а лицо загорелое, а еще шрам на руке.
- Коля, а что это? Ты никак ранен был, а я и не знаю.
- Пустяки, Аннушка, зажило давно…
- А что же ты мне не написал? Ой, Коля, я же тебе писала, а ответа не было…
- Как же не было? В прошлом месяце письмо отправлял, и вот недавно еще одно…
- Не получала, не было…
- Потерялись значит.
За полночь уже, дочка так и уснула на коленях у отца, а они все сидели за столом… а потом осторожно положил дочку на кровать, а сами ушли в другую комнату. И плыл за окном аромат трав и цветов, изредка лаял пес в ограде, да шуршал под печкой кот Мурзик. А они лежали, обнявшись, слушали тишину и друг друга.
Утром в дом Гурьяновых потянулись зареченцы. Первым заглянул председатель и горячо обнял одной рукой своего земляка. – Нашего полку прибыло, - сказал Степан Матвеевич, - здорово, Николай, вот и дождалась тебя Анна.
- Здорово, председатель, рад тебя видеть живым!
Потом пришла соседка Макаровна, да так и присела у Гурьяновых до самого обеда. Клавдия забежала, потом Марфа, а с ней Игнат, хоть и тяжело ему на костылях.
Чуть позже пришли Федор Григорьевич и Тоня, обняли как родного, хотя директор школы впервые видел мужа Анны.
А уж ребятишек сколько у калитки собралось, и все норовили заглянуть в окна и увидеть дядю Николая. Дети войны… не у всех отцы вернулись, так хотя бы за чужих порадоваться.
Так и прошел день, который Анна ждала четыре года. Под вечер Глафира пришла. Она еще в обед узнала, что Николай вернулся, внутри сердечко заволновалось, обрадовалась. Вот как есть обрадовалась, подумала, забежит, поздоровается, как только времечко будет, так сразу и забежит.
Поздравила Анну с чистым сердцем, Николая обняла, поплакалась, что Миша ее не вернется, посидела немного и домой пошла.
***
Неделя прошла, а Николай на свою Анну не может наглядеться. И она ему уже все слова сказала, и каждую ночь говорит, нарадоваться не может, что муж вернулся. И тут как-то дочка прибегает и кричит на всю избу: - А нам письмо! От папки письмо.
Глянули они, а это письмо от Николая, запоздало оно. Анна все равно обрадовалась, сказала, прочитает обязательно.
Николай на печи не лежал, скоренько на работу вышел, прежде со всеми мужиками поздоровался, четыре года не виделись. И вдруг на полевом стане, проходя мимо бригады Савелия Самарина, увидел Кондрата Вакуленко. И тот как раз так ловко пальцами щелкнул, руки у него такие ловкие показались ему, а сам что-то весело рассказывает, мужики хохочут.
Николай прошел мимо, а всё про руки пришельца думает, что-то ему напоминает, но понять не может.