***
***
— Внешность хороша, а суть та же, — прокомментировал Мишка, когда узнал о новом романе брата. — Что его на таких гниловатых тянет? Как магнитом.
— Может, сам виноват? — усмехнулась Кира. — Притягивает подобное.
— Это ты на что намекаешь?
— На то, что Лерка была ревнивой д*ой, а эта, судя по всему, расчётливая с*рва. Разница невелика.
Мишка вздохнул, но спорить не стал. Он слишком хорошо знал брата: Пашка влюблялся всегда стремительно, слепо и с завидной регулярностью, не в людей, а в картинку. А картинку Карина создавала безупречную.
Карина была прекрасна. Как может быть прекрасен созданный врачами-хирургами, косметологами и, возможно, кем-то ещё шедевр. Тонкая талия, длинные волосы, уложенные идеальной волной, губы, которые помнили не один контурный карандаш. Она двигалась плавно, говорила негромко, улыбалась редко и загадочно, и всё это выглядело так, будто она сошла с обложки дорогого журнала. Жаль только, что взгляд у неё был цепкий, как у бухгалтера, проверяющего отчётность.
Карина оказалась не только красивой, но и обладательницей твёрдого характера. Очень твёрдого.
Однажды вечером, лёжа на диване в лёгком пеньюаре, который, казалось, был сделан из паутины и намёков, она завела разговор неспешно, вкрадчиво, как кошка, которая примеряется к прыжку.
— Пашенька, — сказала она, поигрывая прядью волос. — А чего это бизнес у твоих только на двоих? Ты же тоже сын. Почему ты в стороне?
Павел отложил телефон. Вопрос был неудобным, но он и сам иногда об этом думал. Правда, не вслух и не так настойчиво.
— Я юрист, — ответил он. — Мне строительный бизнес не особо нужен, мне своё дело интереснее.
— Копеечка не лишняя, — наставительно заметила Карина. — Твои же родители немало вложили. Почему всё Мишке? Ты же не какой-то там… ну, чужой. Ты тоже сын.
— У меня был выбор: долю в бизнесе получить и там работать, или деньгами взять. — Павел поморщился. — Я деньги взял на своё дело, офис купил, все организовал.
— Деньги - это одно, а бизнес другое. Он растёт, развивается. Деньги давно уже потрачены, а бизнес всё приносит и приносит доходик.
Павел задумался. Карина умела закидывать червячки сомнения очень аккуратно. Сначала один, потом другой. К утру они превращались в змей зависти.
Он поехал к родителям, не с бухты-барахты, а обдумав все, причесав аргументы, приготовив речь. Но когда сел за стол напротив отца и матери, слова почему-то рассыпались.
— Мама, папа, — начал он, — я подумал… хочу часть бизнеса, а то, что это всё досталось одному Мишке…
Сергей поднял бровь, Марина отложила вязанье.
— Ты сам подумал так, — тихо спросила она, — или Карина так решила?
— Я сам, — слишком быстро ответил Павел. — Сам.
— Несколько лет назад, — напомнил Сергей, — на семейном совете все решили, что бизнес тебе не нужен. Ты сам от него отказался, свою долю ты взял деньгами. Хочешь их вернуть?
— Нет, конечно. Но бизнес-то развивается, он уже дороже стоит.
— Развивается или нет - это проблемы и забота Миши и Киры, а так же их каторжный труд, — спокойно ответил Сергей. — Ты своё взял, сын. С этого момента наш бизнес только их дело.
— Но если бы сейчас были убытки, — вставила Марина, — ты бы согласился переоценить бизнес и вернуть Мише с Кирой излишне оплаченное тебе?
Павел открыл рот и закрыл, представил себя, возвращающим деньги. Не представилось.
— Нет конечно.
— Ну вот, — подвела черту мать. — А хочешь в долю сейчас, возвращай всю сумму, получишь треть. Или не получишь ничего, выбирай.
— У меня нет таких денег, — признался Павел. — Я могу частями вернуть, лет за пять.
— Нам частями не надо, — отрезал Сергей. — Ты получил все и сразу, хотя нам было нелегко вынуть такую сумму из оборота. Ты отдаешь все и разом завтра, тогда на тебя оформляем треть. Или всё остаётся по-прежнему.
— Я всё равно унаследую за вами, — буркнул Павел, глядя в сторону.
— С чего это? — удивился Сергей. — Мы с мамой еще поживем, надеемся, не одно десятилетие, у нас даже возраст только-только свежепенсионный. Но мы подстраховались, уже всё переписали на Михаила и Киру. У нас там ничего нет.
— Вот вы как! — Павел вскочил, лицо его покраснело. — Обделили меня!
— Ты не обделён, — сказала Марина, не повышая голоса. — У тебя своё дело, деньги, которые ты выбрал сам вместо нашего предприятия. А бизнес — это не кусок пирога. Это пот и кровь тех, кто в нём с утра до ночи крутится. Кира с малолетства на стройке пахала, Мишка тоже. Ты выбрал другое, и это нормально. Но требовать чужое, то, за что уже получил деньги, некрасиво.
Павел надулся и уехал.
Карина встретила его в том самом пеньюаре - лёгком, невесомом, призванном напоминать о том, ради чего, собственно, все эти разговоры о деньгах и ведутся. Павел на мгновение залюбовался: совершенство, сошедшее с обложки. Но совершенство сразу перешло к делу:
— Ну что? Что сказали?
— Сказали, что мою долю давно отдали мне деньгами, — устало ответил Павел, падая в кресло. — И что готовы передать часть бизнеса, но до завтра я должен вернуть всю сумму, что получил за свою долю ранее, всё до копейки. Иначе – пролетай мимо.
— Это почему?
— Потому что Мишке с Кирой они денег не давали. Те сами с малолетства крутятся, работают по направлению, на стройках горбатились. А я деньги взял и ушёл в юриспруденцию.
Карина нахмурилась. Её идеальные брови сошлись к переносице, образовав некрасивую складочку.
— Ну, могли бы и так отписать, — протянула она. — Ты же сын, не чужой человек.
— Карина, — Павел посмотрел на неё устало, — всё уже сделано и решено. Документы оформлены так, что комар носа не подточит. Бизнес переписан на Кирку с Мишкой.
— Мда, — выдохнула Карина. — Ну ладно. Потом подумаем, что можно сделать.
Она пошла на кухню ставить чай, не забыв грациозно повести плечом, чтобы пеньюар красиво колыхнулся. Павел смотрел ей вслед и вдруг понял: он не расстроен ни капли, только почему-то очень сильно устал от разговора.
— Потом подумаем, — повторил он вслух, и в голосе его не было ни капли энтузиазма.
Он посмотрел в окно: там, за стеклом, уже зажигались первые фонари. Из кухни доносился запах мятного чая и лёгкий стук чашки о блюдце. Павел закрыл глаза и подумал о том, что, возможно, ему стоило бы больше слушать себя, а не тех, кто говорит красиво, но смотрит в чужой кошелёк.
Где-то там, в своём доме, Мишка с Викой пили чай и смеялись над чем-то своим. Кира, сидя на диване с ноутбуком, сводила очередные расчёты.
Братская любовь иногда бьёт больнее, чем чужая ненависть, но и лечит тоже. Только всему своё время.
А пока Павел сидел в кресле, слушал звон чашек и думал о том, что, наверное, он всё-таки счастлив, просто по-другому, не так, как Мишка и Кира. А как-то по-своему, и это, возможно, было самым большим открытием за этот долгий день.