Октябрь принес дожди, унылую погоду и, неожиданно, надежду, что Клавдия все таки встанет на ноги. А все Агафья. Пришла тогда в дом Зыковых. Не одна пришла, с Верещагиным своим. Хоть сказала, что тот просто проводить ее пришел, скучно ему дома одному, но потом Анне шепнула, что побоялся он ее к Клавдии одну отпускать. Вдруг да сотворит чего та по старой привычке. Хоть и говорят, что теперь она другая, да что-то он с трудом верил в это.
Анна не обиделась, приняла как должное. Она и сама порой не верит свекрови, хоть та и вправду изменилась. Да уж больно большие изменения в одном человеке.
Агафья же словно всю жизнь ходила по деревне да людей лечила. Она чуть ли не с порога объявила.
- Мужики, ступайте ка на волю. Нечего здесь бабские дела глядеть да подслушивать разговоры наши.
Мужики и не сопротивлялись. Им же лучше. А Агафья, долго не разговаривая, принялась ощупывать у Клавдии ноги, потом спину и грудь, добралась до головы. Клавдия терпела и молчала. Хоть и не понимала, чего ее всю-то щупать, если только ноги не ходят. Молчала и Агафья. О чем она думала, только ей было известно. Может вспоминала солдат в госпитале, которых ставила на ноги. Были там и такие, совсем безнадеги, а выписывались, так плясали возле нее.
- Побежишь, Клавдия, не переживай, - объявила Агафья, когда закончила ее прощупывать. - Все у тебя нормально. Только вот в голове немного перепуталось. Надо все на место поставить. Чего испугалась? Ничего я с твоей головой делать не буду. Ты уж сама постараешься, если захочешь на ноги встать. А вот Анну научу, как ноги твои выглаживать, чтобы кровь в них не застаивалась от долгого лежания. Трав разных я с собой принесла. Одни пить будешь, другие распаривать, да к ногам прикладывать.
Потом она показала Анне, как делать массаж , велела и Пашку потом научить. У него руки сильнее. А делать утром и вечером надо. С непривычки-то тяжело будет. И про травы все рассказала.
Клавдия полезла рукой под подушку в цветастой наволочке, что-то искала там. Достала узелок с деньгами.
- Агафья, ты прости меня, Христа ради. Подсмеивалась я над тобой, обзывала ведьмой. Теперь вот совестно мне перед тобой. Прости, меня. А ты прямо как врач. А я надсмехалась.
Она развязала узелок, взяла деньги, протянула Агафье. Но та даже отшатнулась от протянутой руки.
- Ты что. Я и раньше-то, когда голодала, такие деньги не брала. А сейчас и вовсе не возьму. Муж теперь у меня есть. Он меня кормит. Да и я по дому работаю. Досыта едим. А больше мне и не надо.
Она еще показала Анне, как лучше и удобнее ухаживать за свекровью, хотя та и утверждала, что она сама все сделает. От чая Агафья отказалась. Сказала, что в другой раз как-нибудь зайдет. Анна не настаивала. Понимала, что за один раз нельзя бывших врагов сделать друзьями.
Она вышла проводить Агафью. В потом стояли они с Пашкой у ворот и смотрели вслед уходящей паре. И трудно было признать в этой статной женщине с поднятой головой, идущей под ручку с ветеринаром, прежнюю Агафью.
- Вот это Агафья! - присвистнул Пашка. - Гляди-ка какая стала. А то ходила зимой и летом в платок замотанная.
- Паш, а ты заметил, что Агафья-то в положении.
Пашка смутился. Он видел, что Агафья как-то изменилась, стала другая. И дело-то оказывается не в платке, а совсем в другом. Честно признался, что не заметил.
- Ты что, - удивилась Анна, - У нее и животик уже заметно, если присмотреться.
- Ну вот еще, буду я на чужие животы смотреть. Вот если бы на твой. - ответил Пашка и прикусил язык. Знал ведь, что жена болезненно реагирует на все, что с этим связано. Он обнял ее, прижал покрепче. - Не переживай. И у тебя такой будет. Пошли домой, чего тут на ветру стоять.
С того дня они взялись за Клавдию. Анна выполняла все, чему ее научила Агафья. Свекровь старалась изо всех сил. Она все никак не могла смириться с тем, что ходить за ней приходится Анне, той самой Анне, которой она столько всего плохого сделала. Хоть та и не разу не упрекнула ее этим, но все равно хотелось скорее встать самой на ноги.
В клубе полным ходом шла подготовка к празднику Дня урожая. Клуб украсили колосьями, снопами, плакатами, портретами вождей. Костя готовил концерт, девчата шили костюмы. Год выдался неплохой: зерна намолотили, картошка уродилась, люди сыты. Председатель с парторгом готовили списки колхозников для награждения.
Анна тоже принимала участие к подготовке к празднику. Только вот переживала, как Клавдия отнесется к тому, что они с Пашкой уйдут на праздник, а она останется одна дома.
Завела разговор издалека. Рассказывала, что подарки уже купили для награждения. И скорее всего Пашу тоже наградят. Ведь показатели у него одни из лучших среди трактористов. И о том, что она принимает участие в концерте не забыла добавить.
Клавдия была баба умная, не отнимешь у нее этого. Сразу поняла к чему клонит сноха.
- Да что ты ходишь кругами-то. Я что не понимаю, куда клонишь. Идите на весь день. Оставите мне поесть на столе, да воды. И хоть до самой ночи гуляйте. Дело-то молодое. Только и погулять.
- Мам, ты правда не рассердишься, что мы уйдем? Ведь Праздник то с обеда и до самой ночи будет.
- Не рассержусь? Да я вас и так по рукам и ногам скрутила, как привязанные около меня. Это мне надо кланяться перед вами да и… - Клавдия замолчала, не стала припоминать свои прошлые грехи. - Хоть отдохнете.
Праздничный стол устраивали в складчину. Сладости купили загодя в городе. А дома каждая хозяйка что-то готовила на стол. Анна стряпала накануне. Испекла свой любимый пирог с капустой. Хоть Клавдия раньше и говорила, что сноха ничего не умеет, но Анна стряпала теперь не хуже любой хозяйки, как только руки у нее развязали, так и научилась всему.
Утром истопила печь. На общий стол поставила тушиться картошку в яйцах и молоке в большой плошке, в плошке поменьше поставила то же для Клавдии.
В клубе столы были поставлены в два ряда, сколоченные из досок, возле них лавки, накрытые чистыми половиками. Девчата суетились, расставляя принесенные угощения.
В углу, где стоял стол с пирогами и компотом в глиняной корчажке,, Анна заметила Гриньку. Он был наряжен в новую рубаху, волосы зализаны мокрым гребешком. Рядом с ним сидела Зоя, зардевшаяся, счастливая, с лентой в косе.
- Гринь, - окликнула Анна, подходя. - Вы чего такие нарядные да счастливые?
Гринька поднялся, замялся, покраснел, пихнул Зою локтем, мол, ты говори. Зоя встала, поправила платье, выпалила.
- А мы женимся! Гринька посватался, я согласилась. А свадьбу сразу после Рождества думаем играть. Вы придёте? Вы же наша любимая учительница. И Павел, конечно. И Клавдия, если к тому времени ходить будет.
Анна смотрела на них, таких счастливых, верящих в то, что всё будет хорошо, и вдруг поняла: она тоже так верила. В апреле. В мае. В первую брачную ночь. Потом вера куда-то ушла, растворилась в семейных делах. В сейчас вот снова эта вера в ней возрождается и она уверена, что все у них будет хорошо.
- Поздравляю, - сказала она, обнимая Зою, пожимая руку Гриньке. - Счастья вам. И детей. И всего, что сами себе пожелаете.
Анна отошла к окну, встала, прислонившись к холодному стеклу. В зале играла гармонь, девчата танцевали, старухи подпевали. Пашка, заметив, что её нет за столом, подошел, встал рядом.
- Ты чего?- спросил он.
- Гринька с Зоей женятся, - ответила Анна. - Молодые, счастливые. Детей захотят и они у них будут.
- И у нас будут, - сказал Пашка, обнимая её за плечи.
- А если нет? - тихо спросила Анна, и голос её дрогнул. - Если я не могу?
Пашка помолчал. Потом сказал то, чего она не ожидала:
- А если нет, мы возьмём ребёнка из детдома. Или будем жить вдвоем. Мне и так хорошо. С тобой хорошо.
Анна подняла на него глаза, у него они были серьёзные, без тени жалости, без фальши.
- Ты правда так думаешь? - спросила она. Ответить Пашка не успел.
Она прижалась к нему, и в это время на сцене заиграла старая музыка, еще довоенная, которую крутили на патефонах, когда они были детьми. Кто-то закричал “Танцуйте, товарищи! Вальс!”
- Пошли, - сказал Пашка, ведя её в круг. - Пошли танцевать.
Они танцевали медленно, не в такт, не глядя на других. И Анна вдруг почувствовала, что так и будет. Все будет как задумано Не громко, не победно, а так, шёпотом, как свечку в церкви ставят. Как обещание, данное себе, что бы ни случилось они пройдут. Вместе.
В клубе было тепло, и люди пели, и Гринька с Зоей кружились в танце, ещё не зная, что их ждёт впереди. Но это было счастье. Настоящее, хрупкое, сегодняшнее.
И Анна взяла его, свое счастье, руками, губами, сердцем. Своё. Выстраданное. Не отнятое ни у кого. Она кружилась в вальсе и еще не знала, что внутри нее уже жила новая жизнь. Та, о которой она мечтала и ждала долгими ночами. Тем более не знал об этом ее Пашка, ее муж, мечтающий сделать Анну счастливой.
- Спасибо, - прошептала она, не зная кому, может Пашке, может Богу, может судьбе или той женщине, которая когда-то хотела её выжить, а теперь учится ходить заново, которая вернулась в этот дом уже другой. Не врагом. Может быть, матерью.
Дядя Миша заиграл плясовую, и Анна, сбросив усталость, пошла плясать. Потому что жизнь продолжается. И ребенок, который пока не родился у Верки, у Агафьи, когда-нибудь и у неё, придёт. Обязательно придёт. Надо только верить. И ждать.