Прошло много лет.
Весна в том году выдалась ранняя. В конце апреля стояли дни солнечные, жаркие. Вроде это и не апрель вовсе, а лето. Яблони в колхозном саду радовали глаз и стариков и ребятишек. Ходили, глядели, как набивают цвет деревья. Еще не цветут, только собираются, но видно уже. На этой яблони будут розовые цветочки, на этой белые.
Только агроном Илья Петрович не радовался этому. Не время еще цвести, хотя бы недельку погодили, а то и две. Такое тепло обманчиво, придут еще холода, да и морозы могут весь цвет побить. Останется сад без урожая.
И как в воду глядел. На майские праздники погода испортилась. Ветер сменился. Нагнал с севера холодные тучи.
- Только бы не заморозки, - как молитву повторял агроном при разговорах с колхозниками. И люди его понимали. Сад был его детище. Когда было принято постановление в райисполкоме разбить сад в Ветлянском колхозе, колхозники ничего не поняли. Чья головушка додумалась до этого. В деревне яблони росли только у самых упертых. Да и то это были старинные деревья, доставшиеся от прошлого. Не очень-то подходящий климат в Ветлянке для садоводства. Но колхозников никто и не спрашивал. Есть постановление, действуйте. И никого не волновало, что люди хлеба до сих пор досыта не видят.
Егор Павлович надеялся, что поговорят да забудут. Но не забыли. Агронома послали зимой на курсы, учиться садоводству. Два месяца учился аж в самой Москве. Приехал агроном озадаченный. На этих самых курсах была поставлена цель, вырастить сады к двадцатилетию победы. Хочешь-не хочешь, а за дело пришлось взяться всерьез.
Поле под сад распахали за околицей, возле оврага, где жила Агафья. По весне привезли саженцы, тоненькие прутики. Даже и не верилось, что что-то вырастет из них. Уж больно чахленькие были. Илья Петрович сон потерял, ухаживал за молодым садом. Школьники ему помогали. Бегали с ведрами на родник, поливали деревца, которые то ли от заботы агронома, то ли от чудесной родниковой воды принялись расти.
Шли годы, сад рос и радовал колхозников. Сперва ждали первые яблочки, чтоб хоть попробовать, какие они будут. Сортов посажено было несколько, и интересно было узнать, что же вырастет. Сад начал плодоносить. Сначала собирали яблоки для своих. Потом урожай стал богаче.
А вот этот год был юбилейный. Страна праздновала двадцатилетие победы. И нужно было отчитаться об успехах. Поэтому так и волновался агроном. Поди объясни начальству, что цвет морозом побило.
- Что будем делать, Павлыч? Как спасать. - беспокоился председатель. Он в этом году собирался уходить на пенсию и чего уж греха таить, хотел уйти так, чтоб его имя потом долго вспоминали добром.
- Задымлять надо. Больше никак не спасешь.
Оба понимали, что трудно будет кого-то заставить всю ночь проторчать в поле, поддерживать дымовые костры. В самый праздник.
В правление зашла Анна Дмитриевна. После ухода Егора Филипповича на пенсию, она теперь занимала должность директора. Пришла просить, чтоб колхоз выделил машины свозить детей на митинг, посвященный юбилейной дате в райцентр.
Она поддержала их разговор.
- Молодежь, вы забыли о молодежи. Надо собрать комсомольцев. С вечера в клубе мероприятие, а потом, ближе к утру устроить в саду комсомольскую маевку. Надо с Костей поговорить. Он придумает что-нибудь интересное. Времени только мало, но все же. У меня молодые учителя пойдут. Только это все быстро надо сделать. Дымить -то не одну ночь придется.
Домой Анна пришла под впечатлением этого разговора. Внутри появился какой-то азарт. Ведь и они с Пашкой еще не старики. И они могут участвовать в этом. Только вот дети.
У Анны и Пашки их уже было трое. Две девчонки и долгожданный сын, родившийся через семь лет после свадьбы, когда уже перестали надеяться, что родится мальчишка.
Старшую назвали Клавдией в честь свекрови. Она к рождению внучки встала на ноги, уже ковыляла без палки. И сказала однажды ей.
- Знаешь, дочка, я ведь тебя сначала возненавидела. А потом поняла: не тебя, себя. За то, что не умела любить. Ты меня научила.
Они не стали лучшими подругами, не делились своими секретами, слишком много было пережито. Но в праздники дружно сидели за одним столом, и Клавдия-младшая (Клава, Клаша, Кланя) обожала бабушку. А та в ней души не чаяла.
Средняя, Шура, пошла в отца, спокойная, хозяйственная, с ранних лет помогала по дому. Они думали, что и третья родится девочка. Анна даже хотела назвать ее именем своей матери, но к радости всей семьи, родился сын. Тут Анна настояла и назвала его Павел (Панюшка). Пашка сперва сомневался, хорошо ли так будет, но потом уступил доводам жены, Паша, это одно, а Павел совсем другое. У мальчишки с младенчества на голове торчал белобрысый вихор, и обличьем он был весь в Анну.
Всех троих пестовала Клавдия. Хоть и болела у нее уже спина, и ноги не слушались порой, но она и мысли не допускала, чтоб хоть одного кого-то отдать в ясли. Сейчас ей стало полегче. Клаша в школу ходит, да и Шурочка уже подросла. Только Панюшка, всеобщий любимец, вьет из бабки веревки. А она его, дай бы ей волю, с рук бы его не спускала. Все боится, а ну как упадет, ушибется. Анна даже побаивается, как бы не залюбила она парнишку, как в свое время Пашку.
Пашка стал бригадиром вместо Кузьмы, который ушёл на пенсию и теперь сидел дома, ворчал и ловил рыбу на старом пруду. Хоть и был характер у Павла отцовский, мягкий и добрый, но в работе его уважали. Про таких говорят “Надёжный мужик, на него положиться можно”. Анна так и сделала. Положилась и не ошиблась.
За ужином Анна рассказала своим домочадцам об опасениях агронома. Клавдия ее поддержала.
- Да, по приметам так и выходит, что мороз будет. Да и на воле-то вон, холоднее стало. Ветер с севера дует. Холод нагонит, это точно. Правильно агроном говорит.
Потом разговор зашел о дымлении, о том, чтоб молодежь поднять на это дело. И вроде как случайно обмолвилась, что она тоже бы пошла только вот ребятишек оставить как. Клавдия даже обиделась.
- Что я не свожусь что ли с ними. Да и чего ночью-то водится. Девки уж невесты, спать будут. Разве, что Панюшка мамку звать будет, так разве я не угомоню его. Ступайте с Пашей оба. Даже и не переживай.
Пашка согласно закивал. Он тоже не против. Анна даже не на минутку не сомневалась в этом. Знала, что он за ней хоть на край света пойдет не раздумывая.
- Завтра комсомольское собрание в клубе, ну и молодежь, да и не только молодежь Костя соберет. Пойдем тоже сходим, послушаем, что скажут.
Костя давно уже не был комсоргом. Но по старой привычке все еще брался за все комсомольские дела. Его натура не терпела спокойствие, хотелось все время вперед и вперед двигаться.
У Верки и Кости получилась самая шумная семья. Четверо детей, погодки, и все как на подбор: горластые, непослушные, но до отчаяния любимые. Старший, Костик в третьем классе писал стихи в стенгазету и тайно влюблялся в пионервожатую. Две девчонки, Надя и Ира, близняшки, дрались как мальчишки и плакали одинаково громко. Младшенький, Тимка, неожиданно поздний, был самый тихий, с большими глазами, вылитая Верка в детстве.
- Как вы с ними только справляетесь? - спросила как-то Агафья, глядя, как Костя пытается утихомирить свою ораву на крыльце клуба.
- А мы не справляемся, мы их любим. - улыбнулась Верка. - И они нам этим же отвечают. А что шумят и не очень слушаются порой, так это не беда. Придет время, изменятся.
Анна перед тем, как идти домой, зашла в клуб. Там в шумную голову шла подготовка к Первомайскому празднику. Костя даже в восторг пришел, услышав от нее слово “маевка”, о ночных кострах в саду.
- Анна Дмитриевна, это же здорово. Эх, времени мало, чтоб подготовиться. Но я все же чего-нибудь придумаю. Ребята меня поддержат. Завтра же собрание соберу. Можно чаепитие на утренней зорьке организовать.
Костина фантазия уже начала раскручиваться, как пружина. А Анна ушла домой уверенная, что этот человек не подведет агронома, спасет цветущий сад.