На другой день после приезда Клавдии, Анна, как и всегда, пошла на работу. Только пока не в школу, а на картофельное поле вместе с учениками. Пашка остался дома с матерью. Надо было определиться, как ухаживать за ней, как распределить время. Присмотреться, как Клавдия сама себя будет вести, расслабится и будет ждать, когда ей все поднесут, или же будет сама стараться делать то, что она может.
Клавдия за ночь, видимо, смирилась с тем, что такая вот ей доля выпала. Она не плакала больше. Почти не разговаривала, лежала молча. Утром, когда Пашка с Анной завтракали за столом, ей тоже на стол поставили и кашу, и чай с хлебом. Анна раздвинула занавеску, Клавдия не капризничала, ела тихо, как мышка. Пашка только удивлялся. Будто подменили мать там, в больнице. Совсем другая стала.
- Мама, я в медпункт схожу. Там фельдшерица наконец-то приехала. Дождались. Бумаги твои отнесу, да попрошу, чтоб зашла к нам, поглядела на тебя. Я быстро.
- Ступай, Пашенька. Делай что тебе надо. Я и одна побуду.
И снова ее покорность удивила сына. Лишь бы не надумала чего да не сотворила, беспокоился Пашка и почти бегом бежал в медпункт. Там он долго не задержался. Фельдшерица, молоденькая, совсем как школьница, выслушала все, что он сказал, забрала бумаги, пообещала, что сегодня же зайдет к ним. Пашка, как мог, обрисовал свою избу, чтоб медичка ее сразу нашла.
- Я найду, не беспокойтесь, - ответила девчонка. - Чай не в лесу, люди кругом, спрошу если надо будет.
Из медпункта скорее домой. Как там мать. А мать лежала, отвернувшись к стенке и тихонько посапывала. Спала, даже не слышала, как Пашка зашел. Хоть и сказал врач, что она здоровая, да видно слабость все же давала себя знать.
День катился своим чередом. Пашка старался не шуметь, чтоб не разбудить мать. Ему как-то странно было сидеть дома просто так, когда все кругом работают. Он слонялся по избе и не знал, чем себя занять.
Послышались шаги на крыльце. Пашка подумал, что это медичка так быстро прилетела. Да больно шаги были тяжелые, совсем не девчачьи. Дверь распахнулась и на пороге появился бригадир. Он поздоровался, снял свою фуражку, повесил на гвоздик и , не дожидаясь приглашения, прошел вперед.
- Ты куда Павел провалился? Второй день тебя на работе нету, - начал выговаривать Кузьма.
- Тише, Кузьма Ильич. Ты что, не знаешь. Мать вчера из больницы привезли. Спит она, тише. А про работу я с Егором Павлычем договорился. Пробуду неделю дома. Гринька вместо меня пахать будет. Он тебе не сказал что ли.
По тому, как бригадир мотнул головой, что вроде как знать ничего не знает, Пашка догадался, что врет он без зазрения совести, а пришел попялиться на Клавдию с которой вместе кляузу на Анну писали. Послушать, что она теперь говорить будет. Ведь он не знал, что Клавдия изменилась в больнице.
Клавдия проснулась, заворочалась в постели, пытаясь сесть. Пашка подошел к кровати, помог матери.
- Кузьма, ты чего пришел? - подала Клавдия голос вместо приветствия.
Бригадир замялся, начал говорить, что пришел Пашку проведать, что на работе его второй день нету. Уж не случилось ли чего. А тут вон, Клавдию привезли оказывается.
Клавдия поглядела на Кузьму и в глазах у нее вспыхнул огонек.
- Ох, брешешь ты, Кузьма. Это вон ему можешь сказки свои сказывать, - Клавдия показала рукой на сына. - Меня-то не обманешь. Сам, чай, знаешь. Охота стало глянуть, что со мной. Так гляди. На том свете, считай, побывала. Только вот Бог дал мне время здесь, на земле все свои грехи искупить. Сколько зла я людям сделала, самой страшно. За все-то не вымолить мне искупление. За сколько смогу и то легче будет.
Бригадир вытаращил глаза на Клавдию и не узнавал ее. Обличьем-то она, а вот слова такие говорит, что раньше ни разу не говаривала. А Клавдия между тем продолжала.
- Чего смотришь? Не ждал от меня таких речей. А теперь слушай. Забудь, что я раньше тебе говорила и помни. Все мы под одним Богом ходим и всем потом отвечать придется. А там ох как строго спросят.
Кузьма совсем смешался. Пробормотал, что некогда ему долго-то засиживаться тут. Работа стоит и бочком, бочком вышел из избы. Даже фуражку свою забыл. Только на улице опомнился, вернулся за ней.
Пашка в их разговор не вмешивался. Да и что он мог сказать. Он, если честно, и сам не ожидал такого разговора.
- Вот хитрован, пришел узнать про меня. Рыльце то у него тоже в пушку. Пускай теперь думает, как дальше жить. - Клавдии даже самой понравилось, как слова ее удивили Кузьму. Теперь бы ей только на ноги встать. Она уж постарается, чтоб зла в Ветлянке стало меньше. А то ведь сплелись все, как змеиный узел и как не горько ей было осознавать, она тут приложила свою руку, да еще и радовалась втихаря, когда бабы грызлись друг с другом.
Анна, как и обещала вчера, сразу с поля пошла к Агафье. Она уже давно не была у нее, хотелось не только про Клавдию поговорить, но и про себя, и про нее.
Сразу бросилось в глаза, что Агафья за это время изменилась. Не сильно, и животик у нее еще совсем не заметен. Только лицо округлилось и казалось, что оно светится изнутри. От этого Агафья помолодела и теперь совсем не была похожа на старуху, как подумала Анна, когда увидела ее в первый раз.
Агафья же встретила ее, как желанную гостью.
- Проходи, проходи давай. Садись вот сюда. - она указала на стул возле стола. - Я сейчас самовар поставлю. Николай говорил, что свекровь у вас вчера привезли, как барыню, на машине с красным крестом. Как она?.
Анна не стала юлить и ходить вокруг да около. Сразу призналась, что пришла узнать, как поставить им Клавдию на ноги, что делать. Рассказала , что и дома Клавдия изменилась. Совсем другая, не то что раньше, даже не верится, что так может быть.
Агафья суетилась, ставила самовар, разжигала его и даже движения у нее изменились, стали мягче, плавнее. Словно лебедушка плавала по избе. И Анна не утерпела, не стала дожидаться, когда та сама начнет рассказывать. Спросила, ездила ли Агафья к врачу в район, хотя тут и спрашивать нечего было. И так все ясно даже ей, совсем неопытной в женских делах.
- Ой, Анна. Я ведь Николаю то ничего не говорила заранее, боялась спугнуть раньше времени. Поехала вскоре, как с Клавдией беда приключилась. Николай-то все сперва оговаривал, боялся отпускать. Я припомнила ему военную присказку, что снаряд два раза в одно место не падает. Только тогда он как-то успокоился. А ведь не знал, зачем я еду.
Агвфья замолчала, вспоминая, как приехала обратно домой в тот же день к вечеру, как объявила мужу, что у них скоро дите будет. Вспомнились его растерянные глаза, словно он не понял, что она ему сказала, его долгое молчание, от которого ей стало страшно. Вдруг да скажет, что не надо никого ему. Но когда увидела, как из глаз этого много чего повидавшего на своем веку человека выкатились слезинки, поняла, что ерунду она думает, что не скажет он так, что это от свалившегося на него счастья он молчит.
Он ничего и не сказал. Просто подошел к ней, встал на колени и прижался щекой к животу. Это уж потом появились слова, и забота, и нежность от которой бежали мурашки по спине.
- Это ведь не расскажешь словами. Жил мужик бобылем и никого у него не было. А тут такое чудо. - Агафья закрыла глаза , представляя, что скоро а этой избушке будет висеть зыбка, а в ней лежать то маленькое чудо, о котором она и мечтать не могла. И Николай тоже о таком подумать не мог. Чего уж там, ведь и он считал ее старой.
- Теперь вот записываться будем. Нельзя, чтоб дите нагулянным родилось. Все по закону надо. А ты-то что, печаль в глазах. Из-за свекрови?
Тут уж Анна дала волю своим чувствам и переживаниям. Агафья не успокаивала ее. Только погладила по голове, как маленькую девочку.
- Всему свое время. Не переживай. Значит рано еще тебе. Погоди немного. Дай срок. А с Клавдией я тебе помогу. Приду и покажу, что надо делать. Траву припасу. Заваривать научу. Встанет она на ноги, не думай об этом.
Стояли последние деньки бабьего лета. Солнышко мягкое и нежное согревало щеки. Падали желтые листья и шуршали под ногами. Анна шла и думала, что все у них у всех будет хорошо. Не может быть иначе.