*НАЧАЛО ЗДЕСЬ*
Глава 38.
В голове у Полины колокол бухнул, потемнело всё кругом, дышать стало тяжко, она села на землю прямо тут, рядом с ведром с извёсткой.
«Живой!.. Живой!..» - молнией билось в Полининой голове, ничего она больше не слышала, ни того, как уронила Евдокия крышку от чугунка, услышав весть, ни того, как закричала радостно соседка Тося.
- Поля, милая, что ты! – это почтальон Настя трясла Полину за плечи, и та словно очнулась, - Ты как, жива? Беги скорее, встречай!
Ноги не слушались Полину, словно бы всё медленно шли к калитке, вперёд того душа летела, тело-то за нею не поспевало. Как была босая, в забрызганном побелкой переднике, так и побежала Полина за калитку, а там… вон он, в конце улицы… ни с кем не перепутает Полина своего Василька, он это, правду Настя сказала! Идёт медленно, на палку опирается, хромает, и часто останавливается перевести дух и поправить заплечный мешок.
- Вася! Васенька, - прошептала Полина, и побежала, полетела навстречу.
За калитку выскочила Евдокия, звала ребятишек, которые сидели у сарая удочки налаживали, завтра на рыбалку собирались.
- Полюшка! – крикнул Василий, увидев бегущую к нему жену.
Плакали и смеялись соседки, кто у заборов своих тут же оказался, прижимали к груди ладони, стараясь унять сердце, кто-то закрывал лицо руками, вспоминая своих… А что, вон как получилось, если Василий живой вернулся, когда на него похоронка была! Так может и не раз такая ошибка случилась, может быть… Надежда расцветала даже в тех сердцах, что ещё в начале войны почернели от горя.
Объятия и слёзы утихли нескоро, и когда Василий сидел на ступеньках родного крыльца, обнимая оробевших от такой неожиданной встречи ребятишек, во двор то и дело заглядывал кто-то из сельчан.
- Василий! И правда ты, а я уж решила, врут люди! Ну, с возвращением тебя! – говорили женщины, заглядывая в калитку.
- Ну, вот и я, Коляська, Серёжка, - обнимая и целуя ребятишек по очереди, говорил Василий, - А ты, Михаил, глянь какой уже большой стал. Ничего, парень, теперь всё у нас с вами ладно будет! Вон у меня сколько помощников! Марусенька, поли сюда, лапушка ты моя…
Осторожно усадил девочку к себе на колено, Василий поглядел в синие, будто бездонные её глаза. Совсем уже не детские и видевшие не меньше него, горя и смертей, в этакие-то годы.
Уже после, когда ночь укрыла растревоженное такой радостной вестью село, Евдокия увела ребятню спать и улеглась сама, Полина с Василием сидели на скамейке под окошком.
- Как же я в баню хотел, - потирая больную ногу, вздохнул Василий и обнял жену, - Милая ты моя, как же ты без меня здесь… Умаялась, родная… ничего, теперь я дома, всё хорошо будет.
Василий не мог больше ни слова сказать, так сдавило горло, слёзы вдруг вскипели в глазах, он видел, как исхудала его Полюшка, как постарела… седая прядка в волосах, усталые глаза и натруженные руки. Поди не меньше, чем ему самому, ей здесь досталось.
- Спасибо тебе, Полюшка! – Василий стал целовать Полинины руки, горячие слёзы текли по обветренным щекам, - Спасибо! За то, что ребят сохранила, за Мишутку, и Марусю, это верно ты сделала, что взяла девчоночку! Негоже сироте одной по миру мыкаться! А уж мы сладим… Все наши, родные детишки, все любимые!
Полина уже и не плакала, не было больше слёз, как-то отпустило душу, она теперь в такой благости пребывала… то и дело Полина хотела сама себя ущипнуть, чтобы увериться, что не спит.
- Гляди, сколько звёзд нынче рассыпалось, - сказала она мужу, - Всё радуется тому, что ты вернулся домой. Василёк… скажи, почему не дал знать, что живой? Мы ведь похоронку получили… только я не верила, ни единого дня не верила, всегда знала, что живой ты.
- Когда я узнал, что домой еду, написал, - удивился Василий, - Разве ты не получила письма моего?
- Может затерялось где-то. Не получали ничего.
- А раньше…, - Василий нахмурился и замолчал было, - Мы тогда в окружение попали, стали к своим пробиваться, попали в засаду. Много полегло наших, некоторые в плен попали. А нас троих в воронке засыпало, фрицы решили, что мёртвые мы, на всякий случай ещё автоматную очередь дали. Сашка́ Весёлкина насмерть, меня ранило… вон тут и тут отметины остались. Ночью уже Матвей, товарищ мой, в себя пришёл, стал тащить меня, да сам сознание потерял, уже на опушке леса мы были. Там нас партизаны и подобрали. Выходили нас, с ними мы к своим пробивались, так мы с Матвеем в своей части оказались. Там я и узнал, что на меня похоронку отправили. Хотел было написать, но… Понимаешь, Полюшка, после этого я в таких местах бывал… много раз за линию фронта и обратно, и каждый раз мог не вернуться. Что же, сообщить тебе, что живой, а после… Не хотел, чтобы вторую похоронку тебе приносили! Одну ты отплакала, а вторую… сердце ведь не железное, потому я и не стал писать. Решил, вот если доживу до конца войны, тогда уж… А я тебе писал… вот.
Василий подтянул к себе висевший на перилах пустой свой вещмешок, оттуда всё уже достал раньше, кроме одного… В чистую тряпицу была обёрнута стопка сложенных в треугольник писем. Все – ей, Полине, и сыновьям.
- Писал, да не отправлял. Бери, после прочтёшь.
Обнялись двое, сердца бились одно для другого, они и без слов понимали всё. Время нужно… осознать, что всё страшное осталось позади, и что это не сон, наяву сидят они на крыльце, обнявшись, и что кончилась страшная война, унесшая бессчётное число живых душ! А они… им повезло! Милостиво было к ним это звёздное небо, подарило им жизнь.
Всё по-иному стало с той поры в жизни у Полины, и у всей семьи Кирсановых. Евдокия перебралась к себе в избу, сколько ни уговаривали Василий с Полиной остаться, а та всё своё – домой охота, там ведь с мужем всю жизнь прожила.
Полина подумала, что устала её матушка, сколько всего с нею разделила, и не стала удерживать дальше, отдохнуть Евдокии Ильиничне надо. Ребятишки сперва такому бабушкиному решению огорчились, а потом даже обрадовались – каждый день к околице бегали, а то и ночевать оставались. Им-то старый дом за новый пришёлся! А уж когда у Евдокии под крыльцом пришлая кошка котят вывела, и вовсе лучше двора для игры, чем бабушкин, для них не стало.
Василий отдохнуть не пожелал, всего неделю дома побыл, к фельдшеру сходил, чтобы по ранению лекарства выписали ему, потому как ещё не вовсе оправился, а потом отправился в лесхоз, проситься на работу. Пока в механики взяли, руки-то у Василия золотые, до войны все карьерные машины под его приглядом ходили. Теперь вот не работал карьер, пока война шла. Некому строить было, техника вся на фронт ушла, которую только можно было отправить. Ну, теперь вот заново всё начинать нужно!
Побежали дни, в заботах и работе, скоро и позабылись немного прошлые тяготы, полегче стало жить. Новые заботы появились, Коля в школу пошёл, за ним и Мишу всей семьёй с букетом на линейку торжественную проводили. Серёжка едва дождался своего времени, чтобы с братьями в школу ходить, а то вон, Колю с Мишей уже в октябрята приняли!
- Может годик обождать, в школу не отпускать пока, - шептала мужу Полина, глядя на Марусю, которая сидела за столом и листала книжку, - Вон она какая маленькая, худенькая у нас. Ведь всё делаем, как доктор говорит, а всё кажется не впрок.
- Да ничего, были бы кости, а мясо нарастёт, - смеялся Василий, - Маруся у нас крепкая, не гляди, что худенькая. Порода у неё геройская, уж я-то знаю!
Сперва, когда Василий только вернулся, Полина переживала, как Маруся-то, не испугается ли. Доктор говорила, что девочке вредны всяческие волнения, и плохие, и радостные. Всё надеялась доктор, что наконец заговорит Маруся, а не только головой станет кивать.
Но всё оказалось совершенно наоборот. Маруся обрадовалась, когда её названые братья отца встречали, смеялась вместе со всеми и Василия ничуть не боялась. Даже будто наоборот… Полина видела, что девочка приняла Василия так же, как когда-то бабушку Евдокию.
- Видимо у неё отец был чем-то на вашего мужа похожий, - объясняла доктор, - Понимаю, вам, Полина, наверное, обидно немного, что не к вам девочка тянется…
- Что вы! Ничего мне не обидно, а даже радостно, - удивилась Полина, - Маруся душу свою отогреет, это самое главное для меня.
Так и было, вот теперь и смотрела Полина, перебирая огурцы на соленье, как Василий с Марусей вместе ждут ребят из школы, стоя у забора. Рядом котёнок рыжий сидит, от Евдокии Ильиничны принесли нового жильца, усатого, чтоб мышей ловил. Теперь жизнь неголодная настала, молочка и на котёнка нашлось.
- Вася, ты чему её учишь! – всплёскивала руками Полина, глядя как Василий показывает Марусе, куда бить обидчика, - Она же девочка, а ты её драться учишь!
- Ну и что, девочка! Всем надо уметь за себя постоять, - усмехался Василий.
Полина сперва опасалась, как бы такая наука Марусе не во вред пошла, вон она какая, малышка. А Василий девчонку и на зарядку утром вместе с мальчишками будит, и водой холодной обливает у колодца. Сам на себя ведро, и на них по половине ведра! Смеются, хохочут, весело им.
А у Полины за всех душа болит… Сколько же у Василия отметин на теле, до сей поры глядеть на такое – сердце болит. А Маруся с Мишуткой всё худыми кажутся, да и Коляська с Сергейкой, куда, холодную-то воду…
Да как оказалось – на пользу детям такое воспитание. Крепкие, румяные стали, растут, помощники, учатся все хорошо. А Маруся…
- Мама, давай помогу! – выпалила девчушка, прибежав со двора к Полине в летнюю кухню, - Папа сказал, ты велела бабушке молоко отнести, так давай я унесу!
Замерла Полина, чуть крынку из рук не выронила, и было от чего! «Мама»! Впервые Маруся её так назвала… мамой! А Василия – папой!
- Держи, доченька. Не пролей только, - ласково сказала Полина и проводив девочку за калитку, расплакалась.
- Ну, что ты, Полюшка, - обнял жену Василий, - Я же говорил, дай время, наладится всё! Вырастим всех, наши они, родные!
Вот тогда и успокоилось Полинино сердце, особенно после того, как доктор в городе тоже удивилась, выслушав Полинин рассказ. Попросила Марусю рассказать что-нибудь, прослушала рассказ про рыбалку, только брови над очками поднимала. А после объявила, что теперь раз в год можно показываться, а потом и того реже. Наладилась девчушка, здорова, не хуже остальных выправилась!
Василий механиком перешёл в карьер, который снова работал. Изредка к Кирсановым в дом гости приезжали, однополчане Василия. А чаще всех стал бывать Матвей Селиванов, он тут неподалёку поселился, за Архангельским. Хороший человек, Полине он по душе был, обстоятельный такой, и видно было, что детей любит.
- Надо Матвею жениться, - шептала Полина мужу, когда они с Василием налаживались уже спать, проводив гостившего у них Матвея, - Что же он всё один да один? Вон какой, серьёзный да хозяйственный. Женился бы, детишки бы пошли! Вон он как с нашими-то!
- Женится, коли захочет, - отвечал Василий, - Человек ведь не машина, сердце да душа у него есть. Была у Матвея жена, и детишек двое. Фашисты их на воротах повесили, за связь с партизанами. Даже младшего, трёхлетку. Так-то, Полюшка.
- Да как же, малыша…, - Полина задрожала и прижалась к мужу, - Нелюди это…
- Так и есть, нелюди. Спи уже, родная. Кстати, на будущей неделе в командировку поеду. На полмесяца, может чуть больше. Скажи, что нужно купить, чтобы вы тут с ребятами и мамой нужды не знали, я всё сделаю.
Командировки обычным делом были у Василия, Полина уже привыкла. Ранним утром заезжала за Василием машина, она в Верхнеусково проездом его подбирала, с Архангельского шла. Матвей махал рукой из кабины, передавал гостинцы ребятам, и вскоре пылила машина дальше.
Видать и Матвея командировали, думала Полина, он в Архангельском-то тоже по технической части работает. Вот и хорошо, что вместе они с Василием.
За это время Полина уже и позабыла про неудавшегося своего кавалера. А тот никуда не делся, так и живёт у Галины Осиповой, снимает ту же каморку, и работает там же. Только раздобрел ещё шире, да злее стал. Детей Галининых не раз уже подзатыльниками награждал, только те Галине не жаловались, боялись…
Маруся подружилась с Галининой внучкой Анютой, девочки были ровесницами и часто друг к другу во двор играть бегали.
- Мама, этот дядька Степан такой злой, - рассказывала Маруся, - А Коля наш говорит, что он раньше незлой был. Нам даже помогал, это правда?
- Правда, доченька, помогал, - кивала Полина и чуть хмурилась, - А злой стал… так вы может ему отдыхать мешаете, или шумите.
- Нет, никто ему не мешает и не шумит. Наташа щи варила, а Петя книжку читал. Мы с Анютой кукле платье шили. А он накричал на всех, а потом Петя мне сказал, что дядька Степан их шугает и подзатыльники даёт. И говорит, если они бабушке пожалуются, то… сдохнут с голоду. Он не станет бабушке Гале продукты давать, а сама она старая и работать не может уже. Потому и сдохнут!
- Марусенька, ты что, - Полина обняла девочку, увидев, как та задрожала от своего же рассказа, - Тише, тише… Всё хорошо будет, не волнуйся.
Кое-как успокоив дочку, Полина решила поговорить с Галиной. И ещё всё рассказать Василию, что же такое творится в доме Осиповых.
Продолжение будет здесь.
От Автора:
Друзья! Рассказ будет выходить ежедневно, КРОМЕ ВОСКРЕСЕНЬЯ.
Итак, рассказ выходит шесть раз в неделю, в семь часов утра по времени города Екатеринбурга. Ссылки на продолжение, как вы знаете, я делаю вечером, поэтому новую главу вы можете всегда найти утром на Канале.
Навигатор по каналу обновлён и находится на странице канала ЗДЕСЬ, там ссылки на подборку всех глав каждого рассказа.
Все текстовые материалы канала "Счастливый Амулет" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
© Алёна Берндт. 2026