Клавдия поторапливала женщин; их нынче отправили лук перебирать, который уже весь убран, осталось подготовить для сдачи. Хороший лук уродился, крупный, крепкий, главное, не сгноить, когда такая осенняя сырость стоит.
Женщины переговаривались, иногда посмеивались, обсуждали сводки Совинформбюро, которые слушали по радио и читали в газетах. Чаще кто-нибудь из начальства извещал, парторг, например, а иногда и сам председатель. И все слушали внимательно, не пропуская ни одного слова. И надо сказать, каждая сводка теперь в радость, каждый день освобождали новые города уже за пределами нашей страны. Блеск в глазах появился даже у тех женщин, чьи мужья уже никогда не вернутся. Но хотя бы не зря жизнь отдали, грядет великое освобождение.
Начало здесь: Солдатка (глава 1) | Ясный день | Дзен
- Ничего, бабоньки, справятся наши мужики с врагом и вернутся, придет срок, встретим, кто жив остался… ох, жаль, не все…
- Да уж, теперь мужики у нас на вес золота будут, каждый на особом счету. Сколь у нас нынче вместе с председателем? Человек пять наберется, и то, потому что комиссованные, - напомнила Клавдия. – Ну уж Ивана Андреича не считаю, его и не призывали, седой как лунь.
- Почему пять? А директора школы забыла? Он хоть и приезжий, но ведь наш теперь, - напомнила Глафира.
- Конечно наш, но не твой, - со смехом сказала Клавдия.
Женщины рассмеялись, намекая, что Глафира на директора школы нацелилась.
И как же тут не порадоваться, не пошутить и не посмеяться. Вот так, обсудив последнюю сводку, плавно перешли на местные новости, вспомнив нового директора школы. Глафира отнекивалась, начала плакаться, куда ей теперь с тремя детьми, а директор молодой еще, да ни разу женат не был, так что не ее это счастье.
Однако известие, что школа работает, дети учатся, а после обеда взрослым помогают, уже давно не новость. Но сам Федор Григорьевич очень заметная фигура в селе. Если говорить о самой его комплекции, то ничего особенного: нет косой сажени в плечах, среднего роста, худощав, подтянут, да и здоровьем, заметно, что не блещет.
Но разве станут женщины придираться нынче на такую малость, как наличие силушки. Тут имеется ввиду фигура – важный человек в селе. А сила его вся в голове, умный он, раз на такую должность назначили.
- Нет, бабоньки, не позарится на меня, - снова сказала Глафира. Одно знаю, прикипел он к нашему селу, видно, приворожила его тогда Нюра, - Глафира весело взглянула на Анну.
- Чего-оо? – протяжно спросила Анна, услышав свое имя и понимая, что камешек в ее огород прилетел.
- Да шучу я, - крикнула Глаша, - не так сказала: село наше приворожило Федора Григорьевича, вот он и приехал сюда работать.
Снова все рассмеялись. – Это ты точно заметила: наше село приворожило его. Ну, а что, нам на радость – еще одним мужиком больше.
- А и правда, может женить нам нашего директора? – спросила Клавдия. – Есть ведь девчата на выданье, может присмотрится, заметит кого-нибудь… хоть на свадебке погулять, а то ведь за эти годы сколько горя, а хочется и душой улыбнуться.
- А как нам его женить? За ручку что ли отвести к кому-нибудь, пусть сватает...
- Да бросьте вы, а то додумаетесь еще, - уже вполне серьезно сказала Анна, - не поведётся он на такое, это уж я вам точно говорю. На вид вроде как мягкий, податливый, да ничего из него не слепишь под себя, есть у него свой стержень, не зря звание заслужил. К тому же говорят, был простым учителем, а вот назначили директором, значит видят в нем хорошего руководителя. Ну и как вы думаете, будет он наши советы слушать, за какой юбкой ему идти?
- Не будет, - ответила Марфа, - это мы так поговорили, а если серьезно, то лучше бы он женился.
- Это почему? - спросила Клавдия.
- А чтобы у нас остался. А то, как подучается, живет один… и вдруг новую должность ему – раз и уехал.
- А с женой бы не уехал?
- Как сказать, жена, дети… тут уже корни покрепче будут.
- Ну хватит лясы точить, поговорили и будет, а то у нас языки работают, а не руки, - напомнила Клавдия.
***
Директор зареченской школы допоздна сидел в своем маленьком кабинете. Помимо уроков, у него накапливалась масса дел, которые пытался сделать или решить совместно с районным начальством. Но разве его школа одна в районе, у всех полно проблем, которые за один месяц не решишь. Каждый учебник был на учете, детей призывали относиться к ним бережно. Тетрадей тоже не хватало… но коллектив школы считал это мелочью, главное - работают, жизнь продолжается.
Вот и сейчас, когда за окном уже темнеет, он сидит, перебирая бумаги, и готовя новый список необходимого для учебного процесса. А еще список мероприятий на следующую четверть. Кроме того, планировал каждый последующий день, чтобы не забыть чего.
Уборщица тетя Шура заглянула к нему и с сочувствием смотрела, не решаясь пройти. Почувствовав ее взгляд, обернулся: - А-аа, Александра Васильевна… да-да, уже заканчиваю, сейчас выйду.
- Да разве вы мне помешаете? Я и так управлюсь… только поздно уже, отдыхать вам надо. Она хотела добавить, что здоровье у него слабое, пожалел бы себя, но постеснялась, вдруг обидится.
Старковский, и в самом деле, уже закруглялся, быстро собрал тетради, сложил стопочкой, надел фуражку, прихватил шинель и вышел. – Вы там керосинку погасите, - напомнил он.
- Это обязательно. Я еще и проверю, везде ли погасили, а потом закрою и пусть стоит до утра.
Он попрощался и вышел. Было свежо после дождя, намокшие листья прилипли к земле, будто кто-то специально приклеил их.
Ему тут пройти всего-ничего - на другую улицу переулком, да еще сотню метров и дома, точнее сказать, на квартире. Там у него комната отдельная, уютная, чистая. Хозяева, люди пожилые, но очень гостеприимные, они вместе ужинают, чай вместе пьют и обсуждают успехи армии на фронте.
Но Федор Григорьевич уже которую неделю не ходит короткой дорогой, он идет до середины улицы, где стоит скромное здание детских яслей, недавно открывшихся, и проходит мимо неспеша, будто что-то разглядывает. И частенько, проходя мимо яслей, встречает девушку с золотистыми косами. Подол ее светлого платья мелькает из-под коричневого пальто, голова обычно покрыта клетчатым платком. А бывало, выскочит на крылечко в платье и поверх лишь белый халат да косыночка белая, косы на плечи падают, лицо милое, курносое… увидит Федора издали, кивнет ему - приветствует так. И Федор Григорьевич тогда ближе подойдет, спросит о чем-нибудь малозначительном, главное ведь спросить… и дальше идет.
Вот и сейчас, подойдя, к яслям, взгадывается в темноту, не мелькнет ли стройный стан миловидной девушки. В этот раз, видимо, припозднился - ясли закрыты. Он с сожалением еще раз взглянул на темные окна, рука сама потянулась к карману, но вспомнил, что бросил, потому что доктор рекомендовал. А так хотелось сбавить волнение, но, видимо, придётся, справляться с переживаниями самому. Он поправил фуражку, вздохнул и пошёл домой. Давно был бы дома, но каждый раз делает приличный крюк, и всё только ради того, чтобы, как бы случайно, встретиться с Тоней.
Наверное, он был бы гораздо смелее, если бы не ранения, которые не дают покоя до сих пор. Просто так не комиссуют, а только если здоровье серьезно подорвано. И хотя Старковский подлечился, чувствует себя сносно, все равно понимает, не так крепок, хоть и молод еще. И как воспримет ухаживания эта милая девушка, с которой столкнулся месяц назад на крыльце конторы лоб в лоб? Этим мыслям он давал свободу в нерабочее время. Наверное, давно бы завел длинный разговор с Тоней и напросился проводить, но никак не решался, сомневаясь в том, интересен ли он ей.
Так прошла ещё неделя
Федор Григорьевич по-прежнему делал приличный крюк, ради того, чтобы пройти мимо яслей и увидеть Тоню. И уже считал удачей, если просто увидит издали, а уж если поздоровается, то душа сразу петь начинала.
В тот день вышел из школы еще засветло. Сам удивился, что почти не задержался. Возле домов, где росли деревья, рассыпана листва, а на дороге, местами встречались лужи, и он обходил их, берег начищенные сапоги. Редкие прохожие уважительно здоровались, чуть наклоняясь, и это немного смущало его.
Поравнявшись с яслями, впервые увидел Тоню за калиткой, она закрывала ее, видимо, тоже собралась домой.
- Здравствуйте, Тоня.
Она повернулась и на лице появился смущенный румянец. – Здравствуйте, Федор Григорьевич.
Он остановился, помог закрыть калитку. – Как ваши успехи, как дети… слушаются?
Она улыбнулась. – А куда им деваться, они же маленькие совсем. Это у вас разновозрастные, наверное, ершистые ребята есть.
- Бывает, бузят, но мы справляемся.
Они продолжали стоять у калитки, хотя обоим надо идти домой.
- Ну я пошла, - сказала Тоня.
- Так и мне пора, - ответил он и пошел рядом с ней. – Надо же, год назад, я вынужден был остаться на несколько дней в Заречном… ох, и расстроился тогда, сам на себя злился, что разболелся. А прошло время, сказали мне про Заречное и согласился я с лёгким сердцем.
Снова на пути лужа, и Федор, поддерживая за локоток Тоню, провел ее на сухое место. Она почувствовала его касание и сердце забилось учащенно. Остановилась, повернулась к нему. – Федор Григорьевич, а зачем вы этой дорогой ходите, вам же от школы совсем близко… а так вы целый крюк делаете.
Она и сама удивилась, что набралась смелости и спросила его об этом, потому что давно поняла, где путь короче, а он все равно ходил мимо ее работы.
И он понял ее вопрос, понял, что может быть наступил момент истины и надо ответить… но вместо слов, первым делом, взял ее руку, укрыл своими ладонями, будто хотел согреть, а потом наклонился и поцеловал ей руку. И это был поцелуй не такой, когда благодарил Анну за ее заботу, этот поцелуй - нечто иное, как будто признание.
Все внутри у Тони задрожало, не ожидала она, даже думать не могла, что он так поступит. Год назад она позавидовала Анне, что молодой офицер поцеловал ей руку, восхищалась его поступком, но не думала, что с ней будет что-то подобное. Лицо у нее вспыхнуло от непонятного чувства и одновременно от смущения и даже от стыда, вдруг кто-нибудь увидит… Надо убрать руку, выскользнуть из его ладоней, но не было сил.
- Тоня, простите, может не время еще, - чуть осипшим от волнения голосом сказал он. – Вы правы, я возвращаюсь домой дальним путем… чтобы увидеть вас. Вы мне очень нравитесь. К сожалению, не запомнил нашу встречу год назад в доме Анны Серафимовны… а в конторе в прошлом месяце – во всех подробностях помню…
- А я запомнила, - ответила Тоня, - весь год вас вспоминала, - призналась она.
- Как? Вы меня вспоминали? Разве так может быть? Вы вспоминали, а я не знал, но с радостью согласился приехать к вам на работу… Тоня, как хорошо, что спросили, почему я этой дорогой хожу. Теперь уж точно предложу, да какое там предложу, я буду настаивать проводить вас.
За окнами хлопьями падал снег, в печке потрескивали дрова. Анна сидела за столом и при свете керосинки писала письмо Николаю. Напротив сидела дочка Валечка, ее светлые косички чуть трепыхались, когда она старательно выводила буквы.
Анна в подробностях рассказал, чем была занята всю неделю, рассказала, сколько сдали овощей в закрома страны, потом переключилась на дочку, написав, что учится Валя хорошо, старается, читать уже начала, считает хорошо. А потом она вновь рассказала про нового директора школы. В прежних письмах, еще в прошлом году, Анна сообщила мужу, что останавливался в их доме комиссованный офицер, приболел, поэтому ехать дальше не смог. Николай в ответ только похвалил жену, вспомнив, что всегда она была доброй и отзывчивой и что бывшему военному помочь – святое дело.
И в этом году она ему сообщила, что комиссованный офицер приехал работать в их школу и назначили его директором, и что все учителя, которые остались у них в Заречном, хвалят его. Говорят, ответственный, в меру строгий, хоть и молод еще.
А сегодня Анна вновь написала про Старковского. «А Федор Григорьевич, о котором рассказывала тебе, Коленька, в прежних письмах, женится. Помнишь, наверное, Тоню - дочку Морозовых – так вот на ней и женится. Ты на фронт уходил, она девчонкой зеленой была, а нынче невеста. И надо же такому случиться, что первый раз она увидела Федора Григорьевича в нашем с тобой доме. Ох, Коленька, как же я рада, свадьба ведь скоро у них. Если бы ты знал, как мы готовимся, всем селом готовимся, мало ведь радости нынче, так хоть свадьбу сыграть…. И как бы я хотела, чтобы и ты рядышком был, я бы тогда спела, вот как раньше, ты же помнишь, как я пела».
Она оторвалась от письма, задумалась, не упустила ли чего. Потом завершила письмо и, проверив, выполнила ли дочка задание, отправила ее спать. А сама стала думать, что же на свадьбу Тоне и Федору Ивановичу подарить. Он ведь ее как-то особенно выделяет, считает, что это Анна судьбу его устроила, когда приняла у себя в доме. И сколько бы она не оправдывалась, говоря, что любой так поступил бы в их селе, все равно он ей бесконечно благодарен.