Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 152
– Во-первых, и это, пожалуй, самое главное: каждый из гражданских специалистов имеет полное право досрочно, в виду сложившихся форс-мажорных обстоятельств, прекратить свой контракт и вернуться в Россию. При этом оплата труда будет произведена включая неотработанные дни текущего месяца. Я говорю об этом так уверенно, поскольку Валерия Николаевна меня еще на базе поставила об этом в известность. Тех, кто решит уехать, никто в трусости и в нежелании работать обвинять не станет. На этот счет есть принципиальная позиция самой Валерии Николаевны и её отца, как председателя попечительского совета Фонда. Во-вторых, если кто-то захочет остаться, он может это сделать. В данном случае контракт с фондом будет пересмотрен с учетом возникших обстоятельств и повышенного риска. Разумеется, речь идет и об увеличении выплат.
Он помолчал, давая слушателям осознать сказанное.
– Соответствующее решение вам следует принять сегодня. Я прошу прощения за такую спешку, но у нас на руках раненые, и нам необходимо организовывать медицинское обеспечение, а командованию требуется знать, на кого оно может рассчитывать, и как выстраивать дальнейшую работу. Как видите, коллеги, я говорю с вами предельно откровенно. Повторюсь, мы так вас торопим, поскольку тех, кто решит уехать, понадобится вывозить отсюда, но уже не на автомобильном транспорте, поскольку это очень далеко, а на вертолете. Теперь я готов выслушать ваши предложения, идеи, сомнения, всё что угодно, – сказал Харитонов и устало опустился на стул.
Гражданские медики слушали Николая внимательно, но каждый по-своему. Дмитрий Осин рассматривал свои пальцы – длинные, тонкие, сейчас устало сложенные на коленях. Его коллега по педиатрии Наталья Дубцова покусывала нижнюю губу. Олег Буров сидел неподвижно, как изваяние. Марина Новикова чуть заметно покачивалась – то ли от усталости, то ли от внутреннего напряжения. Семён Ардатов задумчиво тёр шею – разминал, затекла во время долгого пути. Дарья Дементьева выглядела опечаленной и несколько раз тихонько вздохнула.
Тишина затянулась. Первым поднял руку Семён – просто, без лишней торжественности, будто делал обычную работу.
– Остаюсь. Не буду говорить за всех, но лично я имел полное представление о том, куда еду. Тем более нас в Москве предупреждали о возможных рисках. Я к ним был готов, поэтому остаюсь. И если у кого-то возникнет мнение, что делаю это ради повышенных премиальных, то ошибается. Я просто люблю свою работу. А здесь те самые условия и обстоятельства, которые позволят накопить огромный опыт, на которые бы дома пришлось потратить многие годы.
Коротко. Без пафоса. Но в голосе – железо.
Олег Буров поднял руку следом – чуть помедлив, но твердо. Сказал, что тоже остаётся. Марина Новикова – спустя пару мгновений и добавила:
– Я не знаю, ребята, может быть это звучит глупо и наивно, но мне кажется, что ситуация скоро нормализуется, и мы снова сможем просто работать. Имею в виду, конечно же, здесь.
Потом, через некоторое время, и Дмитрий с Натальей тоже подняли свои руки – обменявшись короткими взглядами, без слов, понимая друг друга с полуслова.
– Мы остаемся, – сказал доктор Осин за них обоих. – Не знаю, как насчет хирургов, а вот профессиональных педиатров в этой стране, похоже, по пальцам на двух руках можно пересчитать.
Единственным человеком, который пока не высказался, была офтальмолог Дарья Дементьева. Она молчала дольше всех, и никто не смел ее поторапливать. Все просто сидели и ждали, когда она выскажется.
– А знаете, дорогие мои товарищи, – внезапно подала она голос. – Я тоже остаюсь. За то недолгое время, пока здесь нахожусь, убедилось, насколько тут все запущено в плане офтальмологии. Большая часть служащих базы гражданских и военных ходят с конъюнктивитом из-за жары и пыли. Про местных я вообще не говорю. Кому-то же надо всех вас лечить.
Врачи заулыбались. Рафаэль выдохнул не облегченно даже, а скорее утвердительно, как человек, который получил ответ, на который надеялся, но боялся верить. Все сказанное коллегами означало, что теперь у испанцы есть для Леры прекрасная новость. Даже целых две. Во-первых, на новом месте будет хороший штат медработников. Во-вторых, Фонду не придется заморачиваться с тем, как доставить отказавшихся, если бы таковые появились, обратно в Москву.
– Коллеги, тогда сейчас делимся на пары, идем по кругу, меняем повязки, делаем обезбол, даём препараты. Потом решим, как будем дежурить. Всё, укладки берем – и пошли, – скомандовал Харитонов.
Креспо стало легче и ещё по одной причине: та внутренняя тяжесть, что висела на плечах всю дорогу, чуть отпустила. Он теперь знал по именам и по лицам тех людей, на кого можно надеяться. Даже в таких тяжёлых обстоятельствах.
Они с Надей взяли двух «трёхсотых» средней тяжести. Они не стонали и не кричали, и это было даже ещё хуже, означая, что у раненых практически не осталось сил, чтобы цепляться за жизнь. Ими следовало заняться в первую очередь. Кровь, зацементированная красно-бурой пылью, спрессованная в бинтах в корку, приходилось размачивать по капле. Врачи работали сосредоточенно, переговариваясь вполголоса. Надя изредка улыбалась пациентам и говорила негромко и уверенно:
– Всё нормально. Ничего страшного не случилось. Современная отечественная медицина творит чудеса, – голос её звучал так, будто ничего страшнее насморка не случилось. Самое удивительное – раненые верили. «Может быть, на них так чарующе действует женский голос?» – задавался вопросом Креспо.
Через пару часов они встретились в той же комнате – грязные, мокрые от пота, но довольные той трудной работой, которую только что сделали. Раненые были осмотрены и, насколько позволяли условия, прооперированы, сделаны уколы антибиотиков и обезболивающего, старые, пропитанные сукровицей и пылью повязки заменены на чистые. Были сказаны и слова – теплые, понимающие, те, что не пишут в инструкциях, но лечат иногда лучше любого лекарства.
– Ну что, – спросил Рафаэль, отирая лоб тыльной стороной ладони. – Как дежурить будем?
Первым вызвался Семен Ардатов с Натальей Дубцовой. Объяснил просто – без выкрутасов, по-мужски:
– Вы с Надей всю дорогу бегали по колонне, работали. Да и вообще – только вернулись с Тиметрина. Вам так и не дали как следует отдохнуть. Надя вообще не спала.
Никто не спорил – все видели, это было правдой, написанной на их лицах.
Вторыми пошли Марина Новикова и Олег Буров – кивнули согласно, переглянувшись. Дмитрий Осин и Дарья Дементьева – третьими, замкнули круг. Рафаэлю и Наде давали поспать хоть немного – не потому, что они слабее, а потому, что без них завтра всё рухнет. Харитонов тоже собрался отдохнуть, – день завтра предстоял адски трудный, поскольку все понимали: начинать всё на новом месте – та ещё морока.
– Всё, решили, – сказал Николай, чувствуя, как наливаются свинцом веки. – Коллеги, напоминаю о неукоснительной необходимости правильно заполнять журнал учёта пациентов. Передавайте его по смене. Поверьте, тут дело не в бюрократии, а в том, что каждый из служащих нашего корпуса, согласно этим бумагам, потом будет получать выплаты за ранения. И без геройства – если что-то не так, будите сразу. Поняли?
Все кивнули – устало, но согласно. И в этой короткой командной тишине было то главное, что держит людей в чужой стороне, под чужим небом, окружённые чужой бедой – доверие.
Ветер зашел так тихо, что Рафаэль не услышал ни скрипа двери, ни шагов. Он увидел только реакцию Нади. У нее загорелись глаза на измученном, бледном лице, и тени под глазами почти исчезли – словно внутри включилась какая-то давно спрятанная лампочка.
– Я не вовремя? – тихо спросил Ветер, останавливаясь в дверях.
– Ты даже сильно опоздал, – сказала Шитова, и в голосе ее вдруг прорезалось что-то теплое, почти домашнее. – Давай, ложись вот сюда, будем снимать швы.
Медики первой смены – Семен с Натальей – уже пошли на дежурство, тихо переговариваясь в коридоре, и их голоса быстро затихли вдали. Ветра уложили на стол – тот самый, в учительской, где еще недавно Рафаэль говорил с медиками. Света в комнате было мало – горела одна настольная лампа, повернутая абажуром к столу, и в этом желтом пятне лицо Ветра казалось спокойным, почти безмятежным.
Креспо обработал антисептиком кожу – аккуратно, с той привычной неторопливостью, которую не сломили почти полтысячи вёрст по раскаленной пустыне, взял инструмент и, чуть задержав дыхание, принялся снимать швы. Странно, но всё было в норме: ни одного признака инфицирования, несмотря на те условия, в которых они оказались – чисто, сухо, как по учебнику. Ветер даже не поморщился ни разу, только смотрел куда-то в потолок, заложив руки за голову.
Сняв последний шов, Рафаэль выпрямился, положил инструмент на стерильную салфетку и сказал советнику негромко, с одобрением в голосе:
– У вас всё нормально. Надо только смазывать швы пару раз в день – не забывайте, не ленитесь.
Он передал Ветру пузырек с раствором и ватные тампоны. Тот машинально всё рассовал по карманам куртки, потому что, оказалось, был целиком поглощен присутствием Нади, стоявшей рядом.
– Коллега, контролируйте, пожалуйста, товарища советника, – добавил испанец с легкой усмешкой.
Надя на секунду коснулась лбом плеча Ветра, словно проверяя, что он здесь, живой, настоящий. Потом они ушли – вместе, бесшумно, растворились в полумраке школьного коридора.
Рафаэль тоже решил отдохнуть. Вроде бы всё функционировало нормально – раненые устроены, дежурства распределены, вода и медикаменты хотя бы на ближайшие часы есть. Можно было выдохнуть. Он зашел в маленькую комнатку, где поставили их раскладушки – ту самую, где ещё возвышался осколком прошлой жизни шкаф с учебниками. Лера спала, накрывшись одеялом почти до головы. Рафаэль поправил его, укутывая плечи невесты – ночь в этих стенах была прохладной, – и сел на свою раскладушку, которая жалобно скрипнула под тяжестью усталого тела.
Мысли текли медленно, тяжеловато. Испанец думал о том, что Леру надо срочно отправлять в Россию. Но ведь упрется – знал ее характер, эту упрямую складку между бровями, которая появлялась, когда ей говорили что-то против воли. Может быть, задействовать её отца? Сказать, чтобы тот позвонил и потребовал вернуться? Рафаэль тут же поморщился. Она может обидеться, –наверняка так и сделает! – и будет права. Он уже видел ее реакцию на опасности: не отступала, не просила пощады, не ждала, что кто-то придёт и поможет.
«Кстати, у нас же свой спутниковый телефон. Завтра уговорю ее позвонить отцу и сказать, что мы в безопасности. Он ведь наверняка с ума сходит, не спит ночами, заставил своих помощников мониторить новости в интернете. Вот и скажет сам, чтобы она возвращалась. Так будет правильнее – не из приказа, а из отцовского голоса», – решил испанец.