Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 151
Из всех «трёхсотых», которых вывезли из города, получивших тяжёлые и средние повреждения было четверо. Им требовалось постоянное наблюдение медицинского персонала. Остальные получили лёгкие ранения: осколочные или пулевые, касательные или даже сквозные, но без поражения крупных сосудов либо внутренних органов. В основном, насколько успел убедиться Креспо, пострадали конечности, поскольку голова и туловище находились под защитой шлема и бронежилета соответственно.
Все эти подробности выяснились, когда всех раненых перенесли в здание школы и провели тщательную сортировку. Этим занимались лично доктор Харитонов, который, как и прежде, взял на себя командование медицинскими специалистами, и Креспо, которого Николай с молчаливого согласия остальных коллег назначил своим единственным заместителем. Серго Джакели на эту должность, которая являлась чисто условной, разумеется, не претендовал, поскольку имел специальность терапевта, еще был анестезиологом и реаниматологом, но не хирургом.
Первая проблема после прибытия в импровизированной полевой лазарет обозначилась буквально сразу отсутствие воды. К медикам со стороны раненых посыпались просьбы попить, умыться с дороги. Они звучали очень настойчиво, а воды во флягах уже практически не осталось, к тому же она была отвратительно горячей. Оставались еще бутылки, но их количество стремительно уменьшалось, и следовало подумать о том, как решить проблему в кратчайший срок.
В общем, запас чистой воды, что они взяли с собой, таял катастрофически быстро, как снег под солнцем: еще полчаса назад была почти полная канистра, а теперь оставалось на донышке. И так постоянно. Раненым же требовалось обмыть раны – грязь и пыль грозили заражением, которое в этих краях убивает быстрее пули, – и напоить их, потому что кровопотеря требовала восполнения жидкости.
Рафаэль вспомнил про озонаторы, те самые три коробки, которые грузили чуть ли не в последнюю очередь – тяжелые, неудобные, тогда казавшиеся лишним балластом. На базе удалось запустить только один – не хватало энергии на все три, генераторы еле тянули освещение и медицинское оборудование, то и дело чихая и грозя заглохнуть от нагрузки. Подключить два остальные планировалось в ближайшее время. Не успели. Теперь же, как вскоре выяснилось, из трех аппаратов с собой захватили только один. Два других пришлось уничтожить, поскольку счет шел на минуты.
Где-то к 22:00 подъехал Ковалёв с командиром М’Гона. Африканец выглядел заметно спокойнее, чем последний раз, – возможно, сказалась усталость из-за долгого пути или разговор в машине, которого никто не слышал. А может быть и то, и другое сразу. Но выглядел уже не так отстраненно, как на базе: плечи распрямились, взгляд стал осмысленнее, даже держался теперь командир значительно уверенней. Он коротко, по-своему кивнул Рафаэлю – сухо, без улыбки, но без той ледяной отчужденности, что была раньше.
Буквально сразу за высокими начальством прибыли остальные гражданские специалисты. Все шесть человек. Уставшие, чумазые, с темными кругами под глазами, но живые и на удивление бодрые. Остановились и стали ждать, что решат с ними дальше.
– Как у вас дела? Как устроились? Что необходимо? – от командира базы посыпался град вопросов. Да, он остался их командиром – даже здесь, в другом городе, далеко за пределами места постоянной дислокации, голос Ковалёва звучал так же твердо и собранно, как на плацу. Креспо подумалось, что точно так же вели себя командиры гарнизонов, которым удалось отступить с боями в первые дни начала Великой Отечественной войны. Они не потеряли себя, оставаясь уверенными в том, что победа будет за нами. Только нужно очень постараться.
Харитонов устало перечислил проблемы, чувствуя, как каждое слово вытягивает последние силы:
– Митрофан Петрович, надо бы собрать всю медицину, мы разложили по всем машинам понемногу. В первую очередь нужны перевязочные материалы. Потом вода – у нас она осталась на самом донышке. Может быть, появится возможность подключить единственный уцелевший озонатор.
Ковалёв выслушал не перебивая, только хмурился всё сильнее, но голос оставался спокойным, хозяйским:
– Понял. Медикаменты вам соберут и привезут всё сразу. С водой тоже решим. В этом городе есть источники, мы с командиром М’Гона разберёмся. В колонне есть водовозка. Теперь она, конечно, почти пустая. Наполним и первым делом направим сюда, дальше будем решать, как наладить постоянное водоснабжение.
Хадиджа, стоявшая рядом, перевела слова африканскому командиру. М’Гона ответил отрывисто, глядя куда-то в сторону:
– Вода есть. Недавно мы здесь отремонтировали артезианскую скважину. Воды предостаточно, она отличного качества. Но есть проблема. Недостаточно топлива для насоса. Включаем его только на пару часов в сутки.
– С топливом тоже решим, – сказал Ковалёв, и в голосе его послышалась та уверенность, от которой на душе становилось чуть теплее. – Эта ситуация не навсегда.
Он расслабленно присел на шаткий школьный стул, снял уставную кепку, устало вытер лицо тыльной стороной ладони – загорелое, заросшее щетиной и покрытое каплями пота.
Пока разговаривали, Джамила принесла в комнату ещё один стул. Как чувствовала, что понадобится.
– Садись, – обратился Митрофан Петрович к М’Гона, кивнув на свободное место.
Только когда тот сел, – осторожно, не доверяя хлипкой мебели, – стало заметно, как он на самом деле устал. Командир даже на несколько секунд закрыл глаза, выдохнул, наслаждаясь редкой тишиной и прохладой вечера, которая наконец-то пришла после душного, раскаленного дня. Потом открыл их и сказал что-то, обращаясь уже не только к Ковалёву, но и ко всем, кто был в комнате:
– Полчаса назад мне передали по рации, что сегодня утром и днем вооружённые силы нашей страны, объединившись с близлежащими государствами, входящими в альянс Сахеля, нанесли массированные авиаудары по террористам на севере. Ранее разведка доложила о том, что бандиты начали перегруппировку, – решили зализать свои раны, а заодно подготовиться к новому нападению.
Тут все насторожились. Даже усталость отступила – люди подались вперед, замерли, не сводя глаз с М’Гона. Тот продолжил, чуть помедлив, будто собираясь с мыслями:
– В оставленном нами городе, прямо в мэрии, террористы разместили штаб. Вели себя вызывающе, не прятались. Ваш Су-24 снес здание вместе со штабом. У меня есть последние сведения. Среди наших есть потери, в частности, с оружием в руках отдал жизнь руководитель военного ведомства. Это большая утрата, он был смелым человеком. Но мы благодарны русским. Если бы не ваш корпус, то страшно представить, какая бы теперь сложилась обстановка.
Тут он остановился, подбирая слова. Хадиджа сидела молча, не перебивая, только смотрела на него тем своим спокойным, внимательным взглядом – ждала то, что он скажет. И дождалась.
М’Гона продолжил, тверже, чем прежде:
– Русские остановили террористов. Наш народ этого никогда не забудет.
Ковалёв добавил негромко, но весомо, и в его голосе проступила скупая мужская гордость:
– Наш корпус навсегда утихомирил около двух с половиной тысяч нападавших. В одном только городе, откуда мы вышли, их осталось навсегда около тысячи. У нас также есть потери, скрывать не стану. Потому ваша первостепенная задача, товарищи медики, – вытащить каждого раненого и вернуть в строй. Наши парни это заслужили.
– Митрофан Петрович, можете на этот счёт не сомневаться, – сказал Харитонов, стараясь придать голосу бодрости, хотя внутри всё ныло от усталости. – Мы справимся. Да, и ещё одна маленькая просьба. Попросите Ветра заглянуть. Ему пора делать перевязку. Не хватало ещё, чтобы инфекцию подхватил на такой жаре.
Ковалёв устало улыбнулся – одними уголками губ, но улыбка вышла теплая, почти отеческая:
– Пришлю я вам этого... терминатора. Налаживает несение дежурства.
– Митрофан Петрович, пусть он оставит за себя заместителя и приезжает как можно скорее, – заметила Надя Шитова.
– Сразу, как только вернусь в штаб, – пообещал Ковалёв и поднялся со стула, разминая затекшую спину.
Местные бойцы тем временем усилили охранение – снаружи то и дело слышались шаги, короткие команды, лязг затворов. Командир М’Гона, сумели понять медики, обратил на школу серьёзное внимание, приравняв к объектам первостепенной важности.
– Завтра будет ясно, что делать дальше, – сказал Митрофан Петрович, окидывая комнату долгим, оценивающим взглядом. – Времянка эта, – он обвел рукой школу, хлипкие стены, низкие потолки, – не пойдет. Нам нужна база. И не в городе. Ладно, всё завтра. Отдыхайте – все устали.
***
Когда командиры ушли, Харитонов собрал всех медиков, военных и гражданских. Вид у них был, конечно, чрезвычайно непрезентабельный: запавшие глаза, несвежая одежда, руки, которые еще помнили натяжение жгутов и спешку перевязок. Разместить удалось всех – в тесноте, да не в обиде, как говорится, хотя стены школьной учительской давили на плечи, а воздух давно уже стал спертым от множества дыханий.
Медикаменты и инструменты полевой хирургии сумели вывезти все – ни одной коробки не бросили, ни одного скальпеля. Перевязочный материал, антисептики, препараты и оборудование, – всё это сохранили, упаковали и довезли без потерь. Пока основной объем находился в кузове двух грузовиков, которые стояли во дворе школы, потому что размещать было просто негде: все помещения – кабинеты, коридоры и даже подсобки – оказались приспособлены под размещение раненых и для ночлега. Пусть временно, пусть на шатких раскладушках или даже на полу, но всё лучше, чем среди пустыни под палящим солнцем днём и в лютый холод ночью.
Николай оперся на стол обеими руками – жест тяжелый, без пафоса, скорее от усталости и желания говорить твердо. Обвёл взглядом тех, кто прибыл недавно.
– Коллеги, то, что я скажу, прошу принять без обид и выдумок. Мы с докторами Креспо, Шитовой и Джакели – офицеры нашей армии. Находимся здесь по собственной инициативе, наши действия регламентированы обязательствами, указанными в контракте и прочих документах. Вы все – гражданские специалисты, приехавшие сюда по своему желанию и на средства благотворительного Фонда, которым руководит Валерия Николаевна Артамонова. Кстати, Рафаэль, а где она?
– Отдыхает, страшно утомилась с дороги.
– Принял. Так вот. Мы – военные, вы – гражданские, и хотя высшая цель у нас едина – спасение людей, всё-таки статус, согласитесь, абсолютно разный. Все мы знаем, что произошло в течение последних дней. Вернее, общая картина нам станет понятна лишь потом, теперь лишь обрывочные сведения. Но проблема в другом: никто не может точно сказать, когда и чем всё это закончится. В Африке оракул – самая востребованная и высокооплачиваемая, но притом наиболее рискованная «профессия», потому как угадать нереально. Это первое.
Он сделал короткую паузу, обвел всех взглядом.
– Есть понимание, что для любого нормального, то есть мирного африканца, не какого-нибудь безумного фанатика, русский врач – это, скажу без преувеличения, ангел в белом. О том, как мы умеем работать, что не вырываем из рук своих пациентов последние гроши в качестве оплаты за свою работу, как это распрекрасно делали представители «просвещённой Европы», пока держали этот континент в рабских цепях, здесь знают очень многие, от египтян и ливийцев, с которыми работали ещё советские специалисты, до… в общем, далеко отсюда. Вот почему Надежда Шитова совершенно спокойно вместе с доктором Креспо ездили по окрестным городам и делали прививки местным детям. Причём ездили в командировки с минимальным количеством охраны, – всего два человека. Кто-то может сказать, что им просто повезло, и тогда обстановка была намного спокойнее. Да, так и было. И мне ужасно жаль, что теперь всё хорошее, что мы сделали, осталось только в сердцах и памяти людей, получивших медицинскую помощь. Еще больше я жалею о том, что боевики, которые теперь уничтожают местную государственность, никогда, пока ещё не взяли в руки оружие, оставаясь просто гражданскими, не становились пациентами русских врачей. Иначе бы они поняли, как важно созидать, а не уничтожать. Или, по крайней мере, не мешать тем, кто созидает вместо них.
Николай выпрямился, положил руки на пояс – так ему было легче говорить жесткие вещи. Но сделать это требовалось, хотелось ему этого или нет.