— Ты обещала нас спасти! — голос Златы сорвался на крик. — А нас продают! А ты теперь бежишь одна и тебе на всех плевать!
Утро началось с того, что Лейла не пришла на построение.
Это было странно. Лейла всегда была на месте — за пять минут до подъёма, с палкой в руке, с каменным лицом, с холодными глазами. Она стояла у двери столовой и ждала, пока девушки выстроятся в две шеренги. Но сегодня её не было. Вместо неё пришёл Шакир.
Новый охранник стоял, широко расставив ноги, и скалился, показывая жёлтые зубы. В руке он держал лист бумаги — плотный, дорогой, с золотой печатью в углу. Такой бумагой хозяин пользовался только для важных объявлений. Для тех, что меняют судьбы.
— Строиться! — рявкнул он. Жирные щёки тряслись. — Живо!
Девушки зашаркали тапками, выстраиваясь в две шеренги, как учили. Карина встала в первый ряд. Рядом — Настя, бледная, с тёмными кругами под глазами. Амина — по другую сторону, старая, морщинистая, сжав губы в тонкую нитку. Варвара стояла в глубине, на втором ряду, и смотрела на Карину с ужасом — она ещё не привыкла к этим утренним построениям, к этому страху, который висел в воздухе, как туман.
— Хозяин сделал распоряжение, — громко сказал Шакир, разворачивая лист. — Часть девушек продана. Новый покупатель. Другой гарем. Другая страна.
Девушки зашумели. Кто-то заплакал, кто-то зашептался, кто-то вцепился в плечо соседки.
— Тишина! — закричал Шакир. Палка в его руке взлетела и с грохотом ударила о стену. — Я назову имена. Те, кого назовут — собирайте вещи. Фургон ждёт через час.
— Через час? — выдохнула Настя, хватая Карину за руку. — Через час? Куда?
— Молчать! — Шакир поднёс лист к глазам. — Первая. Амина.
Карина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Все зашептались.
— Амина. Они продают Амину... —
Амина не шелохнулась. Только губы её сжались ещё сильнее, и кулаки побелели.
— Вторая, — Шакир усмехнулся, выждал паузу, глядя на Карину. — Вторая — Настя.
Настя закричала. Громко, отчаянно, как раненый зверь. Она повисла на руке Карины, не отпуская.
— Нет! — кричала она. — Не продавайте меня! Не разлучайте! Я здесь останусь! Я не хочу в другой гарем!
— Силой увезут, накажут ещё, ничего не изменишь, — спокойно сказала Амина. Не оборачиваясь. — Не кричи. Не унижайся. Уважай себя и нас. Мы сила.
— Я не хочу! — Настя уже не кричала, она рыдала, уткнувшись лицом в плечо Карины. — Мы же вместе! Мы же сестры! Карина, скажи им, что они не могут!
Шакир засмеялся.
— Мы можем всё, — сказал он. — Хозяин может всё. А вы — никто. Мясо.
Карина молчала. Смотрела на Шакира, на лист в его руке, на золотую печать. Внутри всё кипело — ярость, страх, бессилие. Но она держала лицо. Не могла позволить ему увидеть, как ей больно.
— Третья, — продолжил Шакир и снова посмотрел на Карину. — Третьей нет. Только две. Остальные пока остаются.
— Пока, — прошептала Варвара, стоящая в глубине. — Что значит «пока»?
— Значит, вы следующие, — ответил Шакир, не глядя на неё. — Если не будете послушными. Расходитесь.
Он повернулся и ушёл, оставив девушек в коридоре. Настя рыдала, прижимаясь к Карине. Амина стояла, как каменное изваяние, не проронив ни слезинки.
— Идём, — сказала Карина, обнимая Настю за плечи. — Идём в комнату. У нас есть час.
— Час до чего? — всхлипывала Настя.
— Час до того, как я придумаю, как вас спасти, — твёрдо ответила Карина.
Она повела их в комнату. Злата, Лена, Даша и Варвара пошли следом.
---
В комнате было тесно от людей и отчаяния.
Настя сидела на кровати, обхватив колени руками, и раскачивалась вперёд-назад, как в трансе. Амина стояла у окна, смотрела на решётки, за которыми виднелось серое небо.
— Мы должны что-то сделать, — сказала Злата, стоя посреди комнаты, сжимая кулаки. — Карина, ты можешь поговорить с Лейлой.
— Я поговорю, — кивнула Карина. — Но я не знаю, поможет ли это.
— Лейла на нашей стороне, — напомнила Даша.
— Лейла на нашей стороне, пока это не идёт против хозяина, — возразила Карина. — Если сделка уже оплачена, она не может её отменить.
— А если попросить хозяина? — спросила Лена.
— Хозяин? — горько усмехнулась Амина. — Он продал Айше, родную дочь Лейлы. Ты думаешь, он пожалеет нас?
Лена замолчала. Варвара стояла у двери, бледная, с испуганными глазами. Она не знала этих девушек, не знала их боли, но чувствовала её кожей.
— Я найду Лейлу, — сказала Карина, вставая. — Вы ждите.
— А если она не сможет помочь? — спросила Злата.
— Тогда я придумаю что-то ещё, — ответила Карина. — Я не брошу их.
Она вышла в коридор.
---
Лейла была в своей комнате. Сидела на стуле, уронив голову на руки. Услышав шаги, подняла глаза. Они были красными — она плакала.
— Ты знаешь, — сказала Карина. Это не было вопросом.
— Знаю, — кивнула Лейла. — Хозяин объявил мне утром. Я просила его изменить решение.
— И что он?
— Сказал — сделка оплачена. Покупатель из Дубая заплатил деньги. Он не будет возвращать.
— Деньги, — прошептала Карина. — Опять деньги.
— Всегда деньги, — горько сказала Лейла. — Здесь всё держится на деньгах. И наша свобода тоже.
— Ты не можешь их оставить здесь?
— Я не могу. Если я не отдам их — меня убьют. А их всё равно увезут. Другие охранники. Шакир. Он только ждёт, чтобы я ошиблась. чтобы пустить и меня в расход и встать на моё место.
Карина смотрела на неё. На ломаную женщину с разбитым сердцем. На ту, которая потеряла дочь и теперь не может спасти чужих детей.
— Куда их везут? — спросила Карина.
— В Дубай, — ответила Лейла. — Филиал сети. Тот же хозяин, другие стены.
— Я найду их потом, — сказала Карина. — Я обещаю.
— Ты не сможешь, не обещай невозможного, — покачала головой Лейла. — Ты даже отсюда не выбралась.
— Выберусь, — твёрдо сказала Карина. — И их вытащу.
— Тогда тебе нужно готовиться, — Лейла встала, подошла к шкафу, достала маленький конверт. — Здесь всё, что я знаю о Дубае. Имена, адреса, маршруты.
— Зачем ты даёшь мне это? — спросила Карина.
— Потому что ты — моя месть, — ответила Лейла. — Если ты выберешься — ты уничтожишь этот гарем. А с ним — и хозяина. И это будет моей победой.
Карина взяла конверт, спрятала в карман.
— Спасибо, — сказала она.
— Не благодари, — Лейла отвернулась. — Иди. У тебя есть час.
Вернувшись в комнату, Карина застала Злату у кровати Насти.
— Лейла не может помочь, — сказала она. — Сделка оплачена.
— Я знала, — прошептала Настя, не поднимая головы.
— Но я найду вас, — Карина села рядом с ней, обняла за плечи. — Клянусь. Я найду вас, где бы вы ни были.
— А если не найдёшь? — спросила Настя.
— Найду, — твёрдо сказала Карина. — У меня есть доказательства. Есть Лейла. Есть Дима. Я не одна.
Амина повернулась от окна.
— Мы не прощаемся, — сказала она. — Мы говорим «до свидания». Или «увидимся».
— Увидимся, — повторила Настя сквозь слёзы.
Злата вышла из комнаты. Варвара выскользнула следом.
— Куда ты? — спросил её голос в коридоре.
— Я не могу смотреть, как они плачут, — ответила Варвара. — Это разрывает мне сердце.
— Привыкнешь, — горько сказала Злата. — Здесь все привыкают.
Карина сжала руку Насти. Амина подошла с другой стороны. Они сидели втроём, как в старые добрые времена, когда надежда ещё не умерла.
— Что сказать девочкам в Дубай? В новом гареме? Ты если выберешься о нас не забудешь? — тихо спросила Настя.
— Я вас вытащу, и девочкам там... Скажи, что я приду, и за ними тоже, — ответила Карина. — А эти, они пожалеют, что связались с нами.
Открылась дверь и вошла Лейла.
— Сегодня пока вы здесь, машина готова для вас, но сложности на дороге. Почему-то стало больше полицейских патрулей и досматривают почти все машины. Карина, вероятно твой друг на воле не сидит без дела...
— Спасибо Лейла, да, он должен нам помочь, я верю ему.
---
Ночь не принесла покоя. Она пришла тяжёлая, чёрная, безлунная — такая, когда даже привычные тени казались чужими и враждебными. Карина не спала. Сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в маленькое зарешеченное окно, за которым медленно умирали звёзды. Скоро рассвет. Скоро их увезут. Скоро комната, где они жили втроём, опустеет навсегда.
Настя лежала рядом, свернувшись калачиком, но не спала — её плечи вздрагивали, в подушку она плакала без звука. Амина сидела на своей кровати, прислонившись спиной к холодной стене, и перебирала чётки — старые, потёртые, единственное, что осталось у неё от той жизни, которой больше не было.
— Не спите? — тихо спросила Карина.
— Какой сон, — ответила Амина, не поднимая глаз. — Завтра нас повезут в неизвестность. А ты спрашиваешь про сон.
— Я не о том, — Карина провела рукой по спутанным волосам. — Я о том, что мы ещё живы. И пока мы живы — есть надежда.
— Надежда, — горько повторила Амина. — Смешное слово. Я уже давно в него не верю.
— А зря, — сказала Карина. — Надежда — это то, что заставляет нас вставать по утрам. Даже когда не хочется. Даже когда больно.
— Ты всегда была философом, — усмехнулась Амина, но усмешка вышла грустной, почти материнской. — Я запомню это. Когда буду там, в Дубае, в чужом гареме, среди чужих людей, я буду вспоминать твои слова.
— Ты не останешься там, — твёрдо сказала Карина. — Я тебя вытащу.
— Ты сначала себя вытащи, — покачала головой Амина. — А потом уже думай о других.
— Я вытащу всех, — Карина не отводила взгляда. — Или умру.
— Не говори так, — прошептала Настя, приподнимаясь на кровати. Её глаза были красными, опухшими, щёки мокрыми от слёз. — Не говори про смерть. Мы и так скоро потеряем друг друга.
— Мы не теряем, — Карина протянула руку, сжала ладонь Насти. — Мы расстаёмся на время. Как в поезде, когда едешь в разные города. Ты в один вагон, я в другой. Но поезд один. И станция у нас общая.
— Красиво говоришь, — вздохнула Амина. — Как на исповеди.
— Может быть, это и есть исповедь, — тихо сказала Карина. — Прощание с теми, кто был рядом. Обещание тем, кто остаётся.
Настя заплакала снова — громко, навзрыд, не сдерживаясь. Она упала на плечо Карине, обхватила её за шею руками, и тряслась, как в лихорадке.
— Не хочу, — всхлипывала она. — Не хочу уезжать. Не хочу без тебя. Ты же знаешь, я без тебя пропаду.
— Не пропадёшь, — Карина гладила её по голове, как маленькую. — Ты сильнее, чем думаешь. Вы обе сильнее.
— Я старая, — сказала Амина. — Мне уже не нужно быть сильной. Я просто хочу умереть с достоинством.
— Не умрёшь, — жёстко сказала Карина. — Я не позволю.
— Ты не вездесущая, — покачала головой Амина. — Ты даже отсюда не вышла.
— Выйду, — упрямо повторила Карина. — И вас вытащу.
Они замолчали. В комнате было тихо — только слышно было, как где-то далеко лают собаки, и как постукивают чётки в руках Амины.
— Расскажи что-нибудь, — попросила Настя, поднимая голову. — О доме. О свободе. О том, что будет, когда мы выберемся.
— Когда мы выберемся, — начала Карина, — я куплю большую квартиру в Москве. С видом на парк. Там будет много комнат. Для всех, кто захочет приехать погостить.
— Для меня? — спросила Настя.
— Для тебя, — кивнула Карина. — Для Амины. Для Златы. Для всех, кто останется жив.
— А если кто-то из нас не останется жив? — спросила Амина.
— Не думай об этом, — отрезала Карина. — Думай о том, что будет, когда мы все встретимся.
— Трудно думать о хорошем, когда вокруг одно плохое, — вздохнула Настя.
— А ты попробуй, — Карина взяла её за руку. — Закрой глаза и представь. Мы все потом поедем к морю. Синее море. Солнце. Песок. Ты идёшь босиком по берегу, и никто тебя не останавливает. Никто не говорит, что тебе делать. Никто не приказывает.
— Это будет не скоро, — прошептала Настя.
— Будет, — твёрдо сказала Карина. — Обещаю.
Амина перестала перебирать чётки, посмотрела на Карину.
— Ты всегда говоришь «обещаю», — заметила она. — А что, если не сможешь выполнить?
— Я выполняю, — ответила Карина. — Я ещё ни разу не нарушила слова. Я обещала выжить — и выжила. Я обещала вернуться из Измира — и вернулась. Я обещала найти доказательства — и нашла.
— Доказательства, которые забрал Шакир, — напомнила Амина.
— Не забывай. У меня есть копии, — Карина улыбнулась. — И телефон Ахмеда. И флешка. И голова на плечах. Этого достаточно.
— Ты не боишься, что Шакир найдёт и копии? — спросила Настя.
— Не найдёт, — уверенно сказала Карина. — Потому что они там, где он никогда не подумает искать.
— Где же? — спросила Амина.
— В моей голове, — ответила Карина. — А голову он мне пока не отрезал.
Настя и Амина переглянулись. Потом, не сговариваясь, рассмеялись. Тихо, сквозь слёзы, но искренне.
— Ты умеешь шутить даже в такой момент, — покачала головой Амина.
— Иначе сойду с ума, — ответила Карина. — А мне ещё нужно вас спасать.
Они говорили долго. О доме, о прошлом, о том, что могло бы быть, если бы жизнь сложилась иначе. Настя рассказывала о своей маме, которая работала на заводе и мечтала, чтобы дочка стала врачом. Амина вспоминала деревню, где родилась, и старый дом с резными наличниками, который снесли, когда она была маленькой. Карина говорила о Москве, о работе, о клиентах, которые капризничали и требовали переделать дизайн по десять раз.
— Я бы сейчас отдала всё, — сказала Настя, — чтобы снова сидеть в офисе и слушать, как начальник кричит, что я всё делаю не так. А я бы смотрела на него и была счастлива что я в России, дома.
— Я бы отдала всё, — добавила Амина, — чтобы просто выйти на улицу и дышать. Без разрешения. Без охраны.
— Вы выйдете, — сказала Карина. — И будете дышать. Сколько захотите.
— А ты? — спросила Настя. — Что ты будешь делать, когда выйдешь?
— Найду Павла, — голос Карины стал твёрдым, как сталь. — И посмотрю ему в глаза. А потом передам все доказательства в полицию. И буду ждать, когда его посадят.
— А если не посадят? — спросила Амина.
— Посадят, — уверенно сказала Карина. — У меня есть запись. Есть имена. Есть показания. Я сделаю всё, чтобы он сгнил в тюрьме. Чтобы с ним там делали всё, что делают тут с нами.
Настя вздохнула.
— Ты сильная, — сказала она. — Я бы не смогла.
— Смогла бы, — возразила Карина. — Если бы пришлось.
Они замолчали. Где-то за стеной пробили часы — три удара. Три часа ночи. Через три часа — рассвет. Через три часа — расставание.
— Карина, — позвала Настя. — Ты не забудешь меня?
— Не забуду, — ответила Карина.
— Ты найдёшь меня?
— Найду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Настя снова заплакала, но уже тише. Амина обняла её с другой стороны.
— Мы с тобой, — сказала она. — Пока мы вместе — ничего не страшно.
— А когда нас разлучат? — всхлипнула Настя.
— Тогда ты будешь помнить, что я с тобой, — ответила Амина. — В сердце. В мыслях. А это важнее.
Карина смотрела на них — на Амину, старую, мудрую, уставшую; на Настю, молодую, испуганную, но не сломленную. Сестёр по несчастью. Сестёр по борьбе.
— Я вытащу вас, — повторила она. — Клянусь.
— Не клянись, — покачала головой Амина. — Клятвы — это лишнее. Просто делай.
— Буду делать, — кивнула Карина.
Она легла на кровать, но не закрыла глаза. Смотрела в потолок и считала минуты.
---
Рассвет пришёл серый, холодный, без солнца.
Карина не спала. Настя задремала под утро, уткнувшись лицом в подушку, и теперь её плечи вздрагивали во сне — она плакала даже во сне. Амина сидела, прислонившись к стене, и перебирала чётки. Глаза её были открыты, но смотрели в никуда.
— Пора, — сказала Карина, услышав шаги в коридоре.
— Пора, — эхом отозвалась Амина.
Она встала, поправила платье, пригладила волосы. Настя проснулась от шороха, села на кровати, посмотрела на них мутными от слёз глазами.
— Уже?
— Уже, — кивнула Карина.
Они обнялись втроём — крепко, как в последний раз. Потому что, может быть, это и был последний.
— Не забывай нас, — прошептала Настя в плечо Карине.
— Никогда, — ответила Карина.
— Молчите, — сказала Амина, — а то расплачусь. А я не хочу, чтобы они видели мои слёзы.
Они вышли в коридор.
Там уже стояли охранники. Шакир скалился, глядя на них, как сытый кот на мышей. Лейла была тут же — бледная, с каменным лицом, но в глазах её застыла боль.
— Пора, — сказала она. — Фургон ждёт.
Карина посмотрела на Настю, на Амину.
— Я найду вас, — сказала она. — Где бы вы ни были.
— Найди, — прошептала Настя.
— Пошли, — рявкнул Шакир, хватая Амину за руку.
Она вырвалась. Посмотрела на него с такой ненавистью, что он на секунду отступил.
— Не трогай меня, — сказала она. — Я сама.
Она пошла к выходу. Настя — следом. У двери она обернулась.
— Прощай, Карина, — сказала она.
— Не прощай, — ответила Карина. — До свидания.
Настя кивнула, вытерла слёзы и вышла.
Дверь закрылась. Карина осталась одна в коридоре.
— Жива? — спросила Лейла, подходя ближе.
— Жива, — ответила Карина.
— Иди в комнату, — сказала Лейла. — Не показывай слабость.
— Я не показываю, — Карина повернулась и пошла по коридору. Медленно, держа спину прямо, сжимая кулаки до боли в костяшках.
Она не плакала. Не сейчас. Потом. Когда никто не увидит.
---
Фургон уехал на рассвете.
Карина стояла у окна в коридоре, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как чёрная машина выезжает за ворота, как охранники закрывают створки, как собаки бегут следом, лая, и постепенно затихают вдалеке. Внутри неё было пусто. Как в комнате, где они жили втроём. Как в сердце, из которого вырвали кусок.
— Не стой здесь, — голос Лейлы прозвучал за спиной. — Иди в комнату. Не показывай слабость перед другими.
— Я не показываю, — ответила Карина, не оборачиваясь.
— Показываешь, — жёстко сказала Лейла. — Плечи опущены, голова наклонена, руки трясутся. Ты не железная. Но должна ею быть.
— Отстань, — тихо сказала Карина. — Пожалуйста. На один день. Отстань.
Лейла молчала секунду, потом развернулась и ушла, оставив девушку одну у окна.
Карина постояла ещё немного, глядя на пустой двор, на закрытые ворота, на небо, по которому плыли серые, тяжёлые облака. Потом медленно, с трудом переставляя ноги, пошла в свою комнату.
Коридор казался длиннее, чем обычно. Двери других комнат были закрыты — девушки сидели по своим углам, переживая утро по-своему. Кто-то тоже потерял подруг, кто-то боялся, что следующим будет он, кто-то просто не хотел выходить и видеть чужие слёзы.
Карина дошла до своей двери, остановилась, положила ладонь на ручку. Комната, где она прожила столько месяцев, где смеялась, плакала, шепталась по ночам, строила планы, теряла надежду и находила её снова. Комната, которая никогда уже не будет прежней.
Она открыла дверь и вошла.
Пустота ударила в лицо, как холодный ветер.
Две кровати — те, где спали Настя и Амина, — были аккуратно застелены. Не потому, что девушки успели убрать перед отъездом. Просто таков был порядок — постель всегда должна была быть застелена. Даже когда той, кто на ней спал, больше не было. Даже когда никто никогда на неё не ляжет.
Шкаф был открыт. Настя не закрыла его в спешке. Карина подошла, заглянула внутрь. Пусто. Только на дне валялась маленькая заколка — голубая, пластмассовая, которую носила Настя, когда хотела убрать волосы. Карина подняла её, сжала в кулаке и спрятала в карман.
Пахло духами. Дешёвыми, сладкими, теми, которые выдавали девушкам раз в месяц. Настя любила эту помаду с запахом клубники. Амина ворчала, что от неё болит голова, но никогда не запрещала. Теперь запах висел в воздухе, напоминая о них, дразня, разрывая сердце.
— Не плачь, — сказала себе Карина. — Ты обещала не плакать.
Она села на свою кровать, ту, что стояла у окна, откуда был виден сад. Положила руки на колени, сжала их в замок, чтобы не дрожать. Закрыла глаза.
Перед внутренним взором проносились лица. Настя, смеющаяся, когда они придумывали план побега. Амина, серьёзная, когда говорила: «Ты слишком много на себя берёшь». Их руки, державшие её руки в трудные минуты. Их голоса, шептавшие: «Мы с тобой, Карина. Мы не сдадимся».
А теперь их нет. И она одна.
— Я их найду, — сказала она вслух. Голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Я найду их, даже если придётся перевернуть весь мир.
Никто не ответил. Только ветер за окном шевелил листья жасмина, и собаки лаяли где-то далеко, на окраине поместья.
Минуты тянулись медленно. Карина сидела, смотрела на пустые кровати и не могла заставить себя встать. Внутри всё горело — ярость, боль, бессилие смешались в один тугой, горячий комок, который душил, не давал дышать.
— Ты здесь, — голос Златы раздался от двери.
Карина не обернулась.
— Здесь, — ответила она.
— Я искала тебя, — Злата вошла в комнату, остановилась посредине. — Девушки сказали, что ты пошла в свою комнату. Я думала, ты не захочешь быть одна.
— Я не хочу быть ни с кем, — тихо сказала Карина.
— Значит, я посижу молча, — Злата села на стул у стены, сложила руки на коленях.
— Как хочешь.
Наступила тишина. Тяжёлая, густая, как патока. Карина слышала, как Злата дышит — часто, неровно, как будто она бежала. Как будто боялась, что если остановится, то не сможет начать снова.
— Ты злишься? — спросила Злата вдруг.
— На кого? — Карина повернула к ней голову.
— На меня. На себя. На хозяина. На всех.
— Злюсь, — призналась Карина. — На себя — больше всего. Не смогла их защитить. Не смогла ничего сделать.
— А что ты могла сделать? — голос Златы дрогнул. — Ты не бог. Ты не можешь остановить фургон, если за рулём Шакир.
— Могла бы придумать план раньше, — Карина сжала кулаки. — Могла бы настоять, чтобы мы бежали, пока не поздно.
— Бежать? — Злата усмехнулась — горько, надрывно. — Собаки, стена, охрана. Ты сама говорила — бежать надо всем вместе. А мы не были готовы.
— Мы и сейчас не готовы, — сказала Карина. — А их уже нет.
Злата вдруг встала. Подошла к Карине, встала напротив. Глаза её были красными, опухшими, щёки мокрыми — она плакала, пока шла сюда.
— Ты обещала нас спасти! — голос Златы сорвался на крик. — А нас продают! И ты теперь одна убежишь и про нас забудешь!
— Не ори, — тихо сказала Карина.
— А что мне делать? — Злата уже не кричала, она рыдала, размазывая слёзы по щекам. — Они были моими подругами! Мы вместе ели, вместе спали, вместе боялись! А теперь их нет! А ты сидишь и молчишь!
— Я молчу, потому что не знаю, что сказать, — ответила Карина. — Я тоже их потеряла. Я тоже боюсь. Но если я сейчас начну кричать, я сломаюсь. А я не могу сломаться. Потому что нужно их спасать.
— Спасать? — Злата обхватила себя руками, как будто замёрзла. — Как ты их спасешь, если ты здесь? Если у тебя нет ни документов, ни денег, ни оружия?
— У меня есть голова, — Карина встала. — И есть доказательства. И есть Лейла. И есть Дима на воле. Я не одна.
— Лейла? — Злата покачала головой. — Лейла — предательница. Ты сама так говорила.
— Лейла изменилась, — спокойно сказала Карина. — У неё есть причины.
— Какие?
— Не важно, — Карина подошла к Злате, взяла её за руки. — Я не брошу их. И тебя не брошу. И Варвару. И всех, кто остался. Мы выберемся все вместе. Я клянусь.
— Не клянись, — прошептала Злата. — Клятвы ничего не значат.
— Тогда просто верь, — сказала Карина.
Злата смотрела на неё секунду, другую. Потом вдруг упала на колени, схватила Карину за подол платья, прижалась лицом к её рукам.
— Прости, — прошептала она, рыдая. — Прости меня. Я не знаю, что говорю. Я боюсь. Я так боюсь, что следующая буду я.
— Вставай, — Карина потянула её вверх. — Не стой никогда ни перед кем на коленях. Мы не рабыни. Мы женщины, которые борются.
Злата встала, вытерла лицо рукавом.
— Ты правда веришь, что у нас получится? — спросила она.
— Должна верить, — ответила Карина. — Иначе зачем всё это?
Они стояли друг напротив друга, две женщины в пустой комнате, где ещё пахло духами тех, кого уже нет. И в этой пустоте, в этом запахе, в этой боли было что-то общее. Что-то, что держало их на плаву.
— Ты нужна мне, — сказала Злата. — Не только как командир. Как подруга. Я больше не хочу терять подруг.
— И не потеряешь, — Карина обняла её. — Обещаю.
Они стояли так долго. Карина чувствовала, как Злата дрожит — мелко, как осиновый лист, как будто внутри неё всё тряслось от страха.
— А Варвара? — спросила Злата, отстраняясь. — Новенькая. Павел привёз. Она совсем одна. Никого не знает. Никто с ней не разговаривает, кроме тебя.
— Знаю, — Карина кивнула. — Я присматриваю за ней.
— Она боится, — сказала Злата. — Я видела её утром. Стояла в углу коридора и плакала. Думала, никто не видит.
— Ты подошла к ней?
— Нет, — Злата покачала головой. — Я боялась. Думала — если подойду, то расплачусь. А у меня сил на чужие слёзы уже нет.
— Теперь есть, — твёрдо сказала Карина. — Мы должны держаться вместе. Все. Не только я, не только ты. Все, кто хочет выжить.
— Ты хочешь, чтобы я помогла ей? — спросила Злата.
— Хочу, — кивнула Карина. — Пока я буду готовить побег, ты присмотришь за Варварой. Она новенькая. Ей нужна подруга.
— Ты думаешь, я смогу? — В голосе Златы звучало сомнение.
— Сможешь, — уверенно сказала Карина. — Ты сильнее, чем думаешь. Мы все сильнее. Просто не знаем этого.
Злата вытерла последние слёзы, расправила плечи.
— Я попробую, — сказала она. — Ради неё. Ради нас.
— Иди, — Карина отпустила её. — Поговори с Варварой. Скажи, что я просила подождать. Что всё будет хорошо.
— А если не будет? — спросила Злата.
— Будет, — твёрдо сказала Карина. — Не имею права на ошибку.
Злата вышла. Карина осталась одна.
Она подошла к кровати Насти, села на край, провела рукой по подушке. Всё ещё пахло клубникой. Всё ещё пахло Настей.
— Я найду тебя, — прошептала Карина. — Где бы ты ни была. Я вытащу тебя. И Амину. И всех. Клянусь.
Она легла на кровать Насти, свернулась калачиком, как когда-то спала подруга, и закрыла глаза. Не плакала. Потому что слёзы были бесполезны. Потому что у неё была цель. Потому что она должна была быть сильной.
За окном лаяли собаки. Где-то вдалеке кричала ночная птица.
Карина лежала на чужой кровати, вдыхала чужой запах и думала о свободе.
Она не имела права проиграть.
---
Комната опустела, но тишина в ней была не мёртвой — она была напряжённой, как струна перед тем, как лопнуть. Карина сидела на кровати Насти, поджав ноги, и смотрела в стену. В голове крутились мысли — одна страшнее другой. Дубай. Филиал сети. Настя и Амина в чужом гареме, среди чужих людей, без неё, без защиты, без надежды.
— Нет, — сказала она вслух. — Я не позволю им остаться там.
Она встала, прошла по комнате, касаясь рукой стен, шкафа, подоконника. Всё здесь напоминало о них. Заколка Насти в кармане. Чётки Амины — она забыла их на тумбочке, в спешке не взяла с собой. Карина подняла их, сжала в кулаке. Тёплые, гладкие, истертые годами. Бусина за бусиной.
— Я верну вас, — прошептала она. — Я верну всех.
Она спрятала чётки в карман, туда же, где лежала голубая заколка. Маленький алтарь памяти. Две вещи, две жизни, две судьбы, которые она обещала спасти.
В дверь постучали. Коротко, условным стуком — три удара, пауза, ещё два.
— Войдите, — сказала Карина.
Вошел Лейла. Бледная, уставшая, с тёмными кругами под глазами. Она закрыла за собой дверь и прислонилась к косяку, как будто у неё не было сил стоять прямо.
— Я узнала, куда их увезли, — сказала она без предисловий.
— В Дубай, — кивнула Карина. — Ты уже говорила. Филиал сети.
— Филиал, и не просто филиал, — Лейла прошла в комнату, села на стул, который недавно занимала Злата. — Это главный распределительный центр. Оттуда девушек развозят по всему Ближнему Востоку.
— Развозят? — Карина похолодела. — То есть их могут отправить дальше?
— Могут, — Лейла посмотрела на неё тяжелым взглядом. — Если не подойдут по каким-то параметрам. Или если покупатель передумает.
— Их можно остановить?
— Можно, — Лейла помолчала. — Но не отсюда. Не из этого гарема.
Карина села напротив, на кровать Амины.
— Рассказывай, — сказала она. — Всё, что знаешь.
Лейла достала из кармана маленький блокнот — потрёпанный, с загнутыми углами, исписанный мелким почерком.
— Я собирала это годами, — сказала она. — Имена, адреса, маршруты, имена покупателей. Всё, что могла узнать.
— Зачем? — спросила Карина.
— На чёрный день, — ответила Лейла. — Думала, что когда-нибудь пригодится. Чтобы бежать. Чтобы мстить. Чтобы спасти дочь.
— И пригодилось, — тихо сказала Карина.
— Не для того, для чего я хотела, — Лейла покачала головой. — Айше я уже не спасу. Но ваших подруг — может быть.
Она открыла блокнот на отмеченной странице.
— Дубайский гарем находится в районе Аль-Кусейс. Это промышленная зона, там много складов. Гарем прячут за фасадом текстильной фабрики.
— Текстильной фабрики? — переспросила Карина.
— Да. Импорт тканей, экспорт… экспорт девушек, — Лейла усмехнулась — горько, надрывно. — Умно, правда? Никто не проверяет, что в контейнерах с тканью.
— Ты знаешь конкретный адрес?
— Знаю, — Лейла написала на клочке бумаги улицу и номер дома. — Но это не всё. Чтобы попасть внутрь, нужен пропуск. Код от ворот. И человек, который проведёт.
— У тебя есть такой человек?
— Нет, — Лейла покачала головой. — Но у меня есть контакты тех, кто может знать. В порту. Ахмед с ними работал.
— Ахмеда нет, — напомнила Карина.
— Его знакомые остались, — возразила Лейла. — Они не знают, что он погиб. Мы можем выйти на них через посредника.
— А на него как?
— Через меня, — Лейла сжала блокнот в руке. — Я знаю, как со всеми связаться. Есть один человек, который привозит продукты в гарем. Он работает на воле, но его семья в заложниках, как у Ахмеда.
— Он согласится рисковать?
— Если заплатить, — Лейла пожала плечами. — Или пообещать вытащить его семью.
— Чем мы можем заплатить? — спросила Карина. — У нас нет денег.
— У нас есть информация, — глаза Лейлы стали жесткими. — Мы знаем, где его семья. Мы можем помочь ему её найти. Эта плата дороже денег.
Карина задумалась. В голове крутился план — опасный, почти безумный, но другого не было.
— Свяжись с ним, — сказала она. — Узнай, можно ли передать весточку Диме. Он на воле. Он может помочь.
— Дима — твой друг? — спросила Лейла.
— Дима — моя надежда, — ответила Карина. — Он ищет меня, собирает доказательства, ждёт сигнала. Если он узнает, где Настя и Амина, он сможет начать действовать.
— Сможет? — Лейла скептически подняла бровь. — В Дубае свои законы. Своя полиция. Свои порядки.
— Сможет, — уверенно сказала Карина. — Он найдёт способ.
Лейла молчала долго. Смотрела на Карину, на её сжатые кулаки, на её горящие глаза. Потом кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — Я сделаю это. Но ты должна понимать — если меня поймают, я умру. И никто не узнает, где были улики.
— Не поймают, — Карина сжала её руку. — Ты умнее их. Ты переиграешь.
— Надеюсь, — Лейла встала. — Через три дня свяжусь с тобой.
— Я буду ждать, — Карина тоже встала.
У двери Лейла остановилась.
— Карина, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты не хочешь бежать первой? Оставить их? Спасти себя?
— Нет, — твёрдо ответила Карина. — Я не бросаю своих.
— Тогда ты сильнее меня, — тихо сказала Лейла. — Я бросила дочь. Не спасла. Не попыталась даже.
— Ты пыталась, — возразила Карина. — Ты искала её. Ты работала на хозяина, чтобы быть рядом. Ты выживала, чтобы когда-нибудь отомстить.
— И что? — Лейла повернулась. — Я всё ещё здесь. А её нет.
— Она может быть жива, — сказала Карина. — Пока нет доказательств обратного — надейся.
Лейла ничего не ответила. Вышла, тихо закрыв за собой дверь.
Карина осталась одна. Прошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Двор был пуст — только охранник курил у ворот, и ветер гонял по земле сухие листья.
«Дубай, — думала она. — Фабрика. Гарем. Настя и Амина где-то там, в клетке, ждут меня. А я здесь, в другой клетке, и ничего не могу сделать».
— Но я сделаю, — сказала она вслух. — Я сделаю всё, что смогу.
Она отошла от окна, села на кровать, достала телефон Ахмеда. Экран засветился — старый, потрескавшийся, но живой. Она открыла фотографии, которые делала в кабинете хозяина. Документы. Списки. Имена. Адреса.
— Это наше оружие, — прошептала она, сжимая телефон в руке. — Наша свобода. Наша месть.
В дверь снова постучали. Коротко, неуверенно.
— Войдите, — сказала Карина, пряча телефон в карман.
Дверь открылась. На пороге стояла Варвара — бледная, с красными глазами, в руках она сжимала платок, которым вытирала слёзы.
— Можно? — спросила она.
— Заходи, — Карина подвинулась, освобождая место рядом.
Варвара вошла, села на край кровати, сложила руки на коленях.
— Мне сказали, ты хочешь меня видеть, — сказала она.
— Злата сказала что ты совсем без сил.
— Да. Она сказала, что ты просила ей помочь мне. Что ты не бросишь меня.
— И не брошу, — Карина посмотрела на неё. — Ты теперь одна из нас.
— Я боюсь, — прошептала Варвара. — Я даже не знаю, что здесь происходит. Никто не говорит. Только смотрят косо и отворачиваются.
— Они боятся, — объяснила Карина. — Все боятся. Но не все показывают.
— А ты? Ты боишься?
— Боюсь, — честно ответила Карина. — Но я не показываю. Страх — плохой советчик. Он мешает думать. А мне нужно думать.
— Думать о чём?
— О побеге, — Карина понизила голос. — Мы готовимся бежать. Все вместе. Я, ты, Злата, Лена, Даша. Те, кому можно доверять.
— Я могу доверять тебе? — спросила Варвара.
— Можешь, — твёрдо сказала Карина. — Я не предаю.
Варвара помолчала, разглядывая свои руки.
— Павел говорил, что ты сильная, — сказала она вдруг. — Он говорил, что ты не сломалась. Что он восхищается тобой, даже после того, как продал.
— Восхищается? — голос Карины стал холодным, как лёд. — Он не имеет права восхищаться. Он не имеет права даже думать обо мне.
— Он странный, — тихо сказала Варвара. — Я думала, он любит меня. А он привёз сюда. Сказал — это романтическое путешествие. А на самом деле…
— На самом деле он тебя продал, — закончила Карина. — Как и меня. Как и многих других.
— Зачем он это делает? — Варвара заплакала — тихо, без всхлипов, только слёзы текли по щекам.
— Потому что он монстр, — ответила Карина. — У монстров нет сердца. Есть только деньги.
— И ты не боишься его?
— Я его ненавижу, — Карина сжала кулаки. — Ненависть сильнее страха.
Варвара вытерла слёзы платком.
— Я хочу быть как ты, — сказала она. — Сильной. Несломленной.
— Будешь, — пообещала Карина. — Время придет.
Она обняла Варвару, чувствуя, как та дрожит.
— Иди, — сказала она, отстраняясь. — Сегодня ужин. Не опаздывай.
— А ты?
— Я приду, — кивнула Карина. — Мне нужно ещё кое-что сделать.
Варвара ушла. Карина осталась одна.
Она достала телефон, нашла запись разговора с Игорем Петровичем — ту, где он рассказывал о Павле, о поставках, о Дубае.
— Это наша бомба замедленного действия, — прошептала она. — Когда мы выберемся, она взорвётся.
Она спрятала телефон, легла на кровать, закрыла глаза.
В голове крутился план — не продуманный до конца, рискованный, почти безумный. Но другого не было. И она не могла позволить себе проиграть.
— Я найду вас, Настя и Амина, — прошептала она. — Я спасу вас. И мы все выйдем на свободу.
Она закрыла глаза и провалилась в сон — тревожный, полный погонь и криков.
А за стеной кто-то плакал, прижимаясь к холодной стене.
Скоро всё изменится.
Скоро.
Продолжение следует, если вам интересна эта история и что будет дальше. Если будет активность, то будет и продолжение, спасибо за понимание
Начало истории выше, а продолжение ниже
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!
Поблагодарить за рассказ можно нажав на баннер выше, спасибо