— Ты думаешь, нас сдала кто-то из девушек…
— Не знаю, — перебила Лейла. — Шакир умеет развязывать языки. Боюсь, что рано или поздно кто-то не выдержит... Если уже не рассказал ему всё про нас
Воздух в гареме стал другим — тяжёлым, как перед грозой, когда небо наливается свинцом, а птицы замолкают в ожидании бури. Карина чувствовала это каждой клеткой тела: в коридорах, где раньше можно было хотя бы вздохнуть свободно, теперь висела липкая, гнетущая тишина, давившая на плечи, на грудь, на виски. Даже лампы под потолком горели как-то иначе — тускло, вяло, будто тоже боялись привлечь внимание.
Шакир не отдыхал. Он рыскал по коридорам, как голодный пёс, ищущий добычу, заглядывал в каждую дверь, задерживался взглядом на каждой девушке. Его маленькие, заплывшие жиром глазки ощупывали, раздевали, оценивали — не как человек, как мясник, выбирающий кусок пожирнее. Карина чувствовала его взгляд на себе даже тогда, когда он смотрел в другую сторону. Это было не физическое прикосновение — хуже. Это было чувство, что за тобой следят, что каждое твоё движение записывают в невидимый журнал, что ты никогда не одна, даже когда закрываешь дверь комнаты.
— Он ищет, — сказала Лейла, когда Карина застала её в пустом коридоре после ужина. — Обыскал уже почти все комнаты. Нашёл старые записи — что-то, что оставила Жасмин в подвале. Думает, что это тайник.
— И что теперь? — спросила Карина, прижимаясь спиной к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле, но голос был ровным — она научилась не показывать страх.
— Теперь он будет искать дальше, — Лейла расправила плечи, вздохнула. — Он не успокоится, пока не найдёт что-то серьёзное. Или пока кто-то не укажет ему на настоящий след.
— Ты думаешь, кто-то из девушек…
— Не знаю, — перебила Лейла. — Но Шакир умеет развязывать языки. Боюсь, что рано или поздно кто-то не выдержит.
— Надо бежать раньше, — сказала Карина.
— Надо, — согласилась Лейла. — Хозяин уезжает через четыре дня. Откроются ворота, полетят документы, будут новые клиенты, новые деньги. И в этой суете можно затеряться.
— Четыре дня, — повторила Карина, чувствуя, как время сжимается в тугой узел. — Это мало.
— Это всё, что у нас есть, — ответила Лейла.
---
На следующий день Шакир устроил обыск в комнате, которую делили Злата и Варвара.
Варвара потом рассказывала — стояла в углу, дрожала, прижимала руки к груди, как будто хотела спрятать самое дорогое. А Шакир ходил по комнате, переворачивал матрасы, вытряхивал подушки, заглядывал под кровать, в шкаф, даже за батарею.
— Нашёл что-то? — спросила Карина.
— Ничего, — тихо ответила Варвара. — Но обещал вернуться. Сказал: «Ты новенькая, тебе я верю меньше всех». Не знаю, зачем он мне это сказал. Может, чтобы напугать.
— Чтобы напугать, — кивнула Карина. — Он всех нас пугает. Это его работа.
— А если он найдёт что-то у других? — спросила Варвара.
— Не найдёт, — Карина покачала головой. — Улики там, где он не догадается искать.
Она не стала говорить, что улики у Лейлы в комнате. И что у неё самой — телефон Ахмеда и запасная флешка, спрятанные в подкладке платьев, которые она носила меняя по очереди по мере загрязнения. Чем меньше людей знают, тем меньше шансов, что тайна выплывет наружу.
Вечером Карина сидела в своей комнате, перебирая в голове маршрут побега: подвал, канализационная труба, сад, калитка в задней стене. За калиткой — пустырь, а за пустырем — дорога, и на дороге — Дима с машиной. Если Лейла успела передать ему весточку. Если знакомый Ахмеда в порту согласился помочь. Если Дима не побоится рискнуть и приедет за ними.
«Слишком много если», — думала Карина.
— Ты одна? — голос Златы раздался от двери.
— Войди, — ответила Карина, не оборачиваясь.
Злата вошла, прикрыла за собой дверь. Она была бледной, с красными глазами — плакала. В руках она сжимала платок, которым вытирала слёзы.
— Что случилось? — спросила Карина, поворачиваясь к ней.
— Ничего, — Злата села на кровать Амины, положила руки на колени. — Просто… накатило. Вспомнила, как сюда попала. Как меня обманули. Как я поверила, что меня любят. А оказалось — что меня продают.
— Павел? — спросила Карина.
— Павел, — кивнула Злата, и слёзы снова потекли по её щекам. — Тот же самый. Твой муж. Наш общий. Думаю он много девушек так обманул и продал.
Карина замерла. Она знала, что Павел привозил не только её и Варвару. Но слышать, что Злата тоже прошла через его руки — было как удар под дых.
— Расскажи, — попросила Карина.
Злата вытерла слёзы, помолчала, собираясь с мыслями. Потом начала говорить — тихо, медленно, как будто вытаскивала каждое слово из глубокой раны.
— Мы познакомились на выставке. Я работала в галерее, он пришёл на открытие. Дорогой костюм, дорогие часы, улыбка — как у кинозвезды. Он подошёл ко мне, заказал шампанское, начал расспрашивать о картинах. Слушал так внимательно, будто я читала лекцию в университете. Спрашивал о моём детстве, о мечтах, о том, чего я хочу от жизни.
— Он умеет слушать, — горько сказала Карина. — Это его оружие.
— Умеет, — согласилась Злата. — После выставки пригласил в ресторан. Потом — ещё. Потом каждый день цветы, сообщения по утрам: «Ты сегодня снилась мне», «Я не могу без тебя дышать». Я думала — любовь. Настоящая. Та, о которой пишут в романах.
— Я тоже так думала, — тихо сказала Карина.
Через месяц он сделал предложение. Не в ресторане, не на мосту — у меня дома, когда я готовила ужин. Просто встал на одно колено и сказал: «Я не хочу больше ждать. Выходи за меня». Я расплакалась. Сказала: «Да». Мы поженились через две недели. Скромно — в загсе, без гостей. Он сказал: «Деньги на свадьбу лучше потратить на путешествие». Я согласилась. Глупая была.
— У нас было то же самое, — Карина сжала кулаки. — Скромная свадьба. Он сказал, что не любит шумных торжеств. Я поверила. Думала — он романтик. А он просто не хотел, чтобы кто-то запомнил моё лицо.
— А потом? — спросила Злата.
— А потом он сказал: «У меня сюрприз, мы летим в Турцию». Я собрала чемодан. Думала — медовый месяц. Вместо этого оказалась в порту, потом — мешок на голове, потом — трюм, потом — здесь.
— Мне он тоже сказал про Турцию, — прошептала Злата. Морской курорт, пятизвёздочный отель, спа-салоны. Я так радовалась. Никогда не была за границей.
Злата замолчала, уставилась в стену. Плечи её тряслись.
— Карина, — позвала она. — Ты злишься на него?
— Ненавижу, — честно ответила Карина. — Ненавижу так сильно, что готова убить. Но не буду. Потому что тюрьма — хуже смерти. А он заслуживает самого худшего.
— Ты думаешь, его посадят?
— Думаю, — Карина достала из-под подушки телефон Ахмеда. — У меня есть запись. Есть документы. Есть показания девушек. Я не дам ему уйти от правосудия.
Злата посмотрела на телефон.
— Это то, что ты прячешь?
— Это, — кивнула Карина. — И ещё кое-что. Телефон Ахмеда. Флешка с копиями. Всё, что нужно, чтобы уничтожить эту империю.
— Ты сильная, — прошептала Злата. — Я бы не смогла.
— Смогла бы, — возразила Карина. — Если бы пришлось.
— А что будет с нами? — спросила Злата. — Когда мы выберемся?
— Тогда мы начнём новую жизнь, — ответила Карина. — Ту, о которой мечтали. Без страха, без решёток, без вранья.
— Я боюсь мечтать, — тихо сказала Злата. — Каждый раз, когда я начинаю мечтать, случается что-то плохое.
— Теперь будет по-другому, — Карина взяла её за руку. — Я обещаю.
Злата сжала её пальцы в ответ.
— Ты умеешь обещать, — сказала она. — И я хочу в это верить.
— Верь, — Карина посмотрела ей в глаза. — Потому что вера — это единственное, что у нас есть.
Они сидели в тишине, держась за руки, и каждая думала о своём. О прошлом, которое не вернуть. О будущем, которое ещё можно спасти.
— Карина, — позвала Злата.
— М?
— Если мы выберемся… ты поможешь другим девушкам? Тем, кто в гаремах в Дубае, в Измире, в других странах?
— Помогу, — твёрдо сказала Карина. — Уничтожу эту сеть по всему миру. Найду каждую. Освобожу каждую. И Павел и Али, каждый ответит за всё.
— Я с тобой, — сказала Злата. — Что бы ни случилось.
— Спасибо, — Карина обняла её. — Но сначала — мы должны выжить сами.
— Выживем, — уверенно сказала Злата.
Она встала, поправила платье, вытерла остатки слёз.
— Варвара ждёт, — сказала она. — Сказала, что боится спать одна. Разрешишь побыть с ней?
— Иди, — кивнула Карина. — Присмотри за ней.
Злата вышла. Карина осталась одна.
Она подошла к окну, посмотрела на тёмный сад, на звёзды, которые мерцали где-то высоко, на свободе. Сжала кулаки, распрямила плечи.
— Четыре дня, — прошептала она. — Четыре дня, и мы будем свободны. Или умрём.
Она легла на кровать, закрыла глаза, но сон не шёл.
В голове крутились слова Златы: «Он сделал предложение, когда я готовила ужин. У него дома. Скромная свадьба, быстро, без гостей».
Тот же почерк. Тот же сценарий. Павел не изобретал новые способы — он действовал по накатанной, как конвейер: знакомство, цветы, обещания, скромная свадьба, «романтическое путешествие» — и вот ты уже в трюме, в компании таких же обманутых, проданных, разбитых.
«Ты ответишь, Павел, — думала Карина. — Я сделаю всё, чтобы ты ответил. Не только за меня. За Злату. За Варвару. За всех, кого ты обманул, продал, уничтожил».
За стеной кто-то плакал. Может быть, Варвара. Может быть, Лена. Может быть, очередная новенькая, которую только что привезли.
Карина не пошла утешать. У неё не осталось сил на чужие слёзы. Все силы уходили на план.
План побега.
План мести.
План свободы.
«Девочки по всему миру, — подумала она засыпая, — мы освободим вас. Всех. До единой».
Она провалилась в сон и во сне снова и снова она бежала — по тёмной улице, за ней с диким лаем бежали собаки, стреляли охранники, а впереди светились фары машины. Дима. Он ждал. Он всегда ждал. И он спасёт её. Она верит в это.
Карина проспала так пару часов и проснулась. Сон больше не шёл. Сердце вылетало после него из груди. Она лежала на кровати, уставившись в потолок, и считала минуты. Каждая минута приближала их к побегу — или к провалу. В голове крутились маршруты, пароли, имена, лица. Она мысленно проходила путь от комнаты до калитки раз за разом, как молитву, как заклинание, как единственную ниточку, которая держала её на плаву в этом море страха и безысходности.
Когда первые лучи солнца пробились сквозь решётку окна, окрасив стену в бледно-золотистый цвет, Карина встала. Тело ломило, глаза слипались, но она заставила себя умыться холодной водой из кувшина, стоявшего на тумбочке, пригладить волосы, расправить плечи. Сегодня был важный день. Она должна была убедить Лейлу рискнуть. Должна была собрать девушек. Должна была проверить, что никто не сломался, не передумал, не предал.
В коридоре было пусто. Лампы горели тускло, экономя электричество, как всегда по утрам. Где-то в конце коридора охранники пили чай и переговаривались — голоса были тихими, сонными. Карина бесшумно прошла мимо, не поднимая глаз, считая шаги, как учила Амина: «Ступай бесшумно, дыши тихо, будь тенью». Амина. Мысль о ней обожгла сердце. Карина сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и заставила себя не думать о подруге. Не сейчас. Потом. Когда они будут на свободе, она найдёт её. Обязательно найдёт.
Лейла была в своей комнате. Сидела на стуле у окна, смотрела на пустой двор, где дворник в рваной куртке сгребал прошлогодние листья в кучу. Она не обернулась, когда Карина вошла, даже не вздрогнула — ждала. Знала, что придёт.
— Ты рано, — сказала Лейла, не поворачивая головы. Голос её был глухим, как будто она выкурила пачку сигарет за ночь или не сомкнула глаз.
— Я не спала, — ответила Карина, закрывая за собой дверь на щеколду. — Думала.
— О чём?
— О побеге. О Диме. О том, как нам связаться с ним до того, как хозяин уедет.
Лейла медленно повернулась. Лицо её было бледным, под глазами залегли тёмные круги — она тоже не спала. Но в глазах был не страх — усталость. Глубокая, как колодец, из которого уже не вытащить воды.
— Карина, — сказала она, — я уже говорила. Я попробую. Но не могу обещать.
— Ты должна обещать, — Карина подошла ближе, села на корточки перед Лейлой, чтобы видеть её лицо. — Если мы не свяжемся с Димой, а когда побежим, нас встретят на воле. Мы убежим из гарема — и попадём в руки патруля. Или в руки Шакира. Или в руки смерти. Только Диме я доверяю! Нас Дима должен вывезти!
— А если Дима предаст? — спросила Лейла. — Если он испугается и не придёт?
— Не предаст, — твёрдо сказала Карина. — Я знаю его. Он ждал этого момента годы. Он не отступит.
— Ты слишком в него веришь.
— Я в него верю, потому что он единственный, кто ещё не предал меня, — голос Карины дрогнул. — Муж предал. Друзья отвернулись. Родственники не помогли. Дима остался. Он ждал, ждёт. Он искал и нашёл меня. Рискуя своей жизнью, чтобы помочь мне. Если это не доказательство верности, то что?
Лейла молчала. Смотрела на Карину, на её горящие глаза, на её сжатые кулаки, на её решимость, которая чувствовалась даже в неподвижности.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Я свяжусь с ним.
— Сегодня? — спросила Карина.
— Сегодня, — кивнула Лейла. — У меня есть один человек в порту. Он работал с Ахмедом. Он должен мне услугу. Я попрошу его передать весточку твоему другу.
— Скажи ему, что мы бежим через три дня. Ночью. В два часа. Что нам нужна машина за калиткой. Что мы сможем ждать не больше часа.
— Ты уверена, что он успеет?
— Должен, — Карина встала с корточек. — Если нет — мы умрём. Но лучше умереть, пытаясь, чем жить в клетке.
— Ты всегда была радикальной, — усмехнулась Лейла.
— Меня жизнь такой сделала, — ответила Карина.
Она вышла из комнаты, оставив Лейлу у окна.
Вернувшись в свою комнату, Карина застала Злату, Варвару, Лену и Дашу — все они сидели на кроватях, тесно прижавшись друг к другу, как будто боялись, что если разомкнутся, то потеряются навсегда. В комнате пахло страхом — тем особенным запахом, который не спутаешь ни с чем другим: потом, слезами и чем-то кислым, похожим на уксус.
— Что случилось? — спросила Карина, сразу насторожившись.
— Шакир опять обыскивал, — сказала Даша, бледная, с трясущимися губами. — На этот раз кухню. Переломал всю посуду. Искал что-то в мусорных баках.
— Нашёл?
— Нет, — покачала головой Лена. — Но сказал, что ему всё равно. Что он найдёт, даже если ему придётся перерыть весь дом.
— Он блефует, — жёстко сказала Карина. — Если бы он что-то знал, он бы уже пришёл к нам. С обыском. С допросом. Он не умеет ждать.
— А если ему кто-то подсказал? — спросила Варвара, кусая губы.
— Кто? — Карина обвела всех взглядом. — Ты? Она?
— Нет, — быстро ответила Злата. — Мы молчим. Мы не дурочки же.
— Тогда тихо, — Карина села на кровать Амины. — У нас есть более важные дела, чем обсуждать обыски Шакира. Скоро мы уйдём, и ему будет всё равно, что искать.
— Скоро? — переспросила Лена, и в её глазах загорелась надежда — маленькая, робкая, как свечка на ветру.
— Через три дня, — ответила Карина. — Ночью. В два часа.
— Ты уверена? — спросила Даша, вся сжавшись, как пружина.
— Уверена, — твёрдо сказала Карина. — Если всё пойдёт по плану.
— А если не пойдёт? — прошептала Варвара.
— Тогда нас убьют, — спокойно ответила Карина. — Но я предпочитаю не думать об этом.
Девушки замолчали. Кто-то опустил глаза, кто-то начал тихо молиться, кто-то, как Лена, не мог остановить слёзы — они текли по щекам, и она вытирала их рукавом, беззвучно, чтобы не привлекать внимания.
— Не плачь, — сказала Карина, глядя на Лену. — Слёзы — это вода. Они не помогают.
— А что помогает? — всхлипнула Лена.
— Злость, — ответила Карина. — Она сушит слёзы и зажигает огонь внутри. А огонь — это сила.
Карина подошла к окну, повернулась к девушкам спиной. За решёткой виднелся сад — пальмы, кусты жасмина, дорожки, посыпанные песком. Красиво. Как в раю. Но рай этот был фальшивым, нарисованным, как декорации в театре.
— Слушайте план, — сказала она, не оборачиваясь. — Мы выходим через подвал. Там есть проход в канализацию. Он ведёт к саду. В саду — калитка. Ключ у меня. За калиткой — пустырь. На пустыре — дорога. На дороге — машина. Если всё получится, к рассвету мы будем в безопасности.
— А если нас заметят? — спросила Даша.
— Если заметят, — Карина повернулась, — мы бежим. Не оглядываясь. Не останавливаясь. Даже если кто-то упадёт — не останавливаемся.
— Как это? — ужаснулась Лена. — Бросить подругу?
— Если мы остановимся — нас поймают всех, — жёстко сказала Карина. — А если побежим дальше — сможем вернуться за той, кто упала. С подмогой. С полицией. С оружием. Живые могут помочь. Мёртвые — нет.
— Это жестоко, — прошептала Варвара.
— Это жизнь, — ответила Карина. — Здесь, в этом месте, нет места жалости. Жалость — это роскошь. Мы не можем её себе позволить.
Она помолчала, давая девушкам переварить услышанное.
— Я понимаю, что страшно, — продолжила она. — Я тоже боюсь. Но если мы не попробуем, то навсегда останемся здесь. Будем стареть, болеть, умирать. И никто о нас не вспомнит.
— А если победим? — спросила Злата.
— Если победим, — Карина улыбнулась — впервые за долгое время, — то станем свободными. И поможем другим стать свободными.
— Другим? — переспросила Лена.
— Насте. Амине. Айше — дочери Лейлы. Всем девушкам, которых продали в другие гаремы, разбросанные по всему миру. Мы уничтожим эту империю, — голос Карины стал твёрдым, почти торжественным, как на клятве. — Мы закроем каждый притон, каждого хозяина посадим в тюрьму, каждого клиента отдадим под суд. И покажем всем, что нас нельзя покупать и продавать.
— Ты говоришь как президент, — усмехнулась Злата, но в усмешке не было насмешки — было уважение.
— Я говорю как человек, который потерял всё, — ответила Карина. — И который не хочет, чтобы другие теряли.
Девушки молчали. Каждая думала о своём. Варвара представляла, как снова увидит солнце без решёток. Лена мечтала обнять мать, которую не видела три года. Даша вспоминала море, в котором купалась в детстве. Злата — запах пионов в родительском саду.
— Кто со мной? — спросила Карина, поднимая руку.
Злата подняла руку первой. За ней — Варвара. Потом Лена, потом Даша.
— Все, — сказала Карина, оглядывая поднятые руки. — Значит, побег состоится.
— А остальные? — спросила Лена. — Те, кто не знает?
— Остальным не скажем, — решила Карина. — Чем меньше людей знают, тем меньше шансов, что кто-то проговорится.
— Даже если они молчат? — спросила Даша.
— Даже если молчат, — кивнула Карина. — Страх делает людей болтливыми. Они могут рассказать во сне, под пыткой, по ошибке. Я не хочу рисковать.
— Ты жестока, — повторила Варвара.
— Меня жизнь такой сделала, — повторила Карина. — Как и вас. Но мы вернёмся и за ними и спасём всех.
Девушки замолчали. В комнате было тихо — только слышно было, как где-то в коридоре ходит Шакир, переговаривается с охранниками, смеётся. Карина слушала этот смех и думала: «Скоро ты не будешь смеяться. Скоро все вы заплачете».
— Чтобы выжить, мы должны держаться вместе, — сказала Карина. — Мы — сёстры. Не по крови. По судьбе.
— Сёстры, — повторила Злата, беря Карину за руку.
— Сёстры, — добавила Варвара.
— Сёстры, — прошептали Лена и Даша.
Они сидели в тесной комнате, держась за руки, и клялись друг другу в верности. Не словами — взглядами, сжатыми ладонями, дрожащими губами.
— Завтра ночью, — сказала Карина. — В два часа. Все готовы?
— Готовы, — ответили девушки хором.
— Тогда расходитесь, — приказала Карина. — И помните: улыбайтесь, будьте спокойны, не показывайте страха. Шакир должен думать, что вы ничего не знаете.
— А ты? — спросила Злата. — Что ты будешь делать?
— Я подготовлю маршрут, — ответила Карина. — И проверю, чтобы всё было на месте.
— Может мы можем чем-то помочь тебе? — спросила Лена.
— Нет, — покачала головой Карина. — Чем меньше вас увидят рядом со мной, тем лучше. Идите.
Девушки встали, обняли Карину на прощание и вышли, бесшумно ступая по бетонному полу.
Карина осталась одна.
Она достала телефон Ахмеда, открыла карту, которую нарисовала Лейла, и снова проложила маршрут: комната — коридор — лестница — подвал — труба — сад — калитка — пустырь — дорога. Каждый поворот, каждый шаг, каждую секунду.
— Мы успеем, — прошептала она. — Мы должны успеть.
Она убрала телефон, легла на кровать, закрыла глаза.
Она задремала. Проснулась. Мысли путались, пульсировали, как больной зуб. Но она заставила себя отдыхать. Силы нужны были завтра. Завтра — последний день перед побегом. Завтра — последняя проверка.
— Я готова, — сказала она. — Я готова ко всему.
Даже к смерти.
Особенно к свободе.
Последний день перед побегом тянулся бесконечно. Ночь была мучительна и вся на нервах.
Карина просыпалась несколько раз за ночь, но спала урывками, как загнанная лошадь — минута здесь, минута там, и всё равно не высыпалась. Под утро ей приснился Ахмед. Он стоял в саду, у фонтана, и улыбался. Не говорил ничего, просто смотрел, и в его глазах было что-то обнадёживающее, что-то такое, от чего на душе становилось теплее. Карина хотела спросить: «Ты живой? Тебя не убили? Это был сон?», но не успела — рассвет разбудил её стуком в дверь.
— Выходите строиться! — голос Шакира гремел по коридору, разрывая тишину на куски. — Живо! Хозяин хочет всех видеть во дворе!
Карина подскочила с кровати, натянула платье — то самое, в котором ходила уже несколько дней, не снимая, потому что в подкладке были спрятаны телефон Ахмеда и запасная флешка. Притронулась к карману — на месте. Сердце колотилось где-то в горле, но она заставила себя дышать ровно: один вдох, другой, третий. Главное — не показывать страха. Страх распознают мгновенно.
Во дворе было прохладно. Осеннее утро встретило их серым небом и холодным ветром, который задувал под подолы платьев, заставляя девушек дрожать и ёжиться. Хозяин стоял на крыльце, в своём золотистом халате, с чашкой кофе в руке. Рядом с ним — Лейла, каменная, бесстрастная, с палкой, которую она сжимала так, что костяшки побелели.
— Сегодня особенный день, — сказал хозяин, оглядывая девушек. — Ко мне приедут важные гости. Все должны выглядеть безупречно. Волосы, ногти, кожа. Кто будет грязной или неухоженной — накажу.
Он перевёл взгляд на Шакира.
— Ты проверишь каждую. Лично.
— С удовольствием, — Шакир осклабился, обнажив жёлтые зубы. — Я люблю личные проверки.
Девушки опустили глаза. Варвара вцепилась в руку Карины так, что ногти впились в кожу. Карина не отдёрнула руку, только сжала ладонь Варвары в ответ.
«Терпи, — мысленно сказала она. — Осталось полтора дня».
После построения их разогнали по комнатам — готовиться к вечернему приёму. Мыться, причёсываться, выбирать платья, улыбаться в зеркало, чтобы не забыть, как это делается. Карина ушла в свою комнату и не выходила до обеда. Сидела на кровати, сжимая в руке телефон Ахмеда, и перебирала в голове маршрут побега. Лестница, подвал, труба, сад, калитка. Лестница, подвал, труба, сад, калитка.
— Ты будешь это повторять до вечера? — спросила Злата, заходя в комнату. Она выглядела уставшей — под глазами залегли тени, губы потрескались, но в глазах горел огонь. Тот самый огонь, который Карина заметила ещё в первые дни знакомства. Огонь выживания.
— Буду, — ответила Карина, пряча телефон в карман. — Пока не выучу до автоматизма.
— Ты и так знаешь всё наизусть.
— Знаю, — согласилась Карина. — Но страх заставляет забывать. Я не хочу забыть.
Злата села рядом, прислонилась плечом к её плечу.
— Карина, — тихо сказала она. — А ты не боишься умереть?
— Боюсь, — честно ответила Карина. — Но больше боюсь остаться здесь навсегда.
— Я тоже, — прошептала Злата. — Иногда мне кажется, что лучше умереть, чем ещё один день притворяться, что я рада быть здесь.
— Не говори так, — Карина обняла её за плечи. — Мы выберемся. И тогда ты будешь радоваться жизни. Каждому дню. Каждому восходу.
— Ты веришь в это?
— Я знаю это, — твёрдо сказала Карина.
Они сидели в тишине, слушая, как за стеной Шакир командует, как охранники переговариваются, как где-то плачет девушка — тихо, чтобы не услышали.
— Ты слышишь? — спросила Злата.
— Слышу, — кивнула Карина. — Она боится.
— Её недавно привезли. Совсем ребёнок. Лет шестнадцать.
— Её зовут?
— Айлин. Она из Казахстана.
Карина помолчала. В голове крутилась мысль — возьмут ли они её с собой? Успеют ли предупредить? Хватит ли места в машине Димы?
— Передай ей, — сказала она наконец. — Что завтра ночью мы уходим. Если она хочет — пусть будет готова.
— Ты уверена? — удивилась Злата. — Ты же говорила — меньше знают, лучше.
— Она ребёнок, — ответила Карина. — Я не могу оставить ребёнка в этом аду. Даже если она ещё не проверена нами.
— А если она расскажет Шакиру?
— Не расскажет, — уверенно сказала Карина. — В ней ещё не убили человека.
Вечером, после ужина, в комнату Карины вошла Лейла.
Она была бледнее обычного, и в глазах её застыла такая усталость, что Карине стало страшно — не за себя, за неё.
— Я связалась с Димой, — сказала Лейла, закрывая дверь на щеколду.
Карина замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще.
— И? — выдохнула она.
— Он будет, — ответила Лейла, и в уголках её глаз блеснули слёзы — редкие, непрошеные, как дождь в пустыне. — Сказал: «Ждите. Я приеду. Я никогда не брошу её».
— Когда? — спросила Карина, чувствуя, как внутри всё теплеет.
— Завтра ночью. В два часа. За калиткой, в нескольких сотнях метров, будет стоять прикрытый ветками. Жёлтый фургон.
— Как он узнал, где калитка?
— Я передала карту, — Лейла села на стул, тяжело, как старуха. — Через знакомого в порту. Рисковала жизнью. Но передала.
— Спасибо, — Карина подошла к ней, взяла за руки. — Спасибо тебе.
— Не благодари, — Лейла отняла руки. — Я делаю это не для тебя. Я делаю это для дочери. Чтобы она знала — её мать не была трусихой.
— Она узнает, — пообещала Карина. — Когда я найду её.
— Жива ли она? — спросила Лейла, и в голосе её прозвучала такая надежда, такая боль, что Карина не выдержала — обняла её.
— Жива, — сказала она, хотя не знала этого наверняка. — Я чувствую.
— Чувствуешь? — усмехнулась Лейла. — Ты мистик?
— Я женщина, — ответила Карина. — Мы чувствуем то, чего не видят мужчины.
Лейла встала. Подошла к окну, посмотрела на тёмное небо, на звёзды, которые мерцали где-то высоко, на свободе.
— Когда я была молодой, — сказала она, не оборачиваясь, — я верила, что жизнь будет длинной и счастливой. Что я выйду замуж, рожу детей, состарюсь в окружении внуков. А теперь…
— А теперь ты ещё можешь это сделать, — перебила Карина. — Ты не старая.
— Я устала, — тихо сказала Лейла. — Устала так сильно, что уже не верю в перемены.
— Завтра ночью перемены наступят, — Карина подошла к ней, встала рядом. — Мы уйдём. Ты останешься. Но ты будешь знать, что мы свободны.
— Если не поймают, — поправила Лейла.
— Не поймают, — уверенно сказала Карина.
Лейла повернулась к ней. Достала из кармана маленький крестик — серебряный, потёртый, на тонкой цепочке.
— Это крест моей дочери, — сказала она. — Я хранила его всё это время. Думала — отдам, когда увижу её. Но я её не увижу.
— Увидишь, — начала Карина.
— Нет, — перебила Лейла. — Я знаю. Я останусь здесь. И умру здесь. Но ты — ты выйдешь. И если когда-нибудь найдёшь Айше, передай ей этот крест. Скажи, что мать просила прощения. За то, что не смогла её защитить.
— Ты защитишь её, когда я найду, — сказала Карина, принимая крест. — Ты будешь жить.
— Не утешай меня, — жёстко сказала Лейла. — Я не ребёнок. Я знаю, что меня ждёт.
— Что? — спросила Карина.
— Рано или поздно Шакир поймёт, что я помогала тебе. И тогда хозяин меня убьёт. Или продаст в такой гарем, откуда не возвращаются.
— Мы сможем тебя вытащить, — настаивала Карина.
— Не сможете, не успеете, — Лейла покачала головой. — Я не хочу, чтобы вы рисковали из-за меня. Я сделала свой выбор. Когда я согласилась помогать тебе, я подписала себе приговор.
— Зачем ты согласилась?
— Чтобы отомстить, — просто ответила Лейла. — За дочь. За себя. За всех девушек, которых мы не смогли спасти.
Карина сжала крестик в кулаке, чувствуя, как металл впивается в ладонь.
— Я передам, — сказала она. — Если найду.
— Ты найдёшь, — Лейла посмотрела на неё с чем-то похожим на веру. — Ты всегда делаешь то что наметила.
— Не всегда, — тихо сказала Карина. — Ахмеда не спасла.
— Ахмеда убили, да, жаль, — Лейла отвернулась. — Но ты отомстишь за него. Когда закроешь этот гарем. Этот ад.
— Я ещё здесь и пока это в планах, — напомнила Карина.
— Закроешь, — уверенно сказала Лейла. — Я в тебя верю.
Она пошла к двери. У порога остановилась, не оборачиваясь.
— Карина, — сказала она. — Береги себя. И девушек. Они нужны живыми.
— А ты? — спросила Карина.
— А я буду молиться, — ответила Лейла и вышла.
Карина осталась одна. Зажала крестик в кулаке и прошептала:
— Я сделаю это. Ради тебя. Ради Айше. Ради всех.
Она спрятала крестик в карман, туда же, где лежала голубая заколка Насти и чётки Амины. Маленький алтарь памяти. Три вещи. Три жизни. Три обещания.
— Я найду их всех, — сказала она. — Настю, Амину, Айше. И даже тебя, Лейла. Я найду тебя, если ты останешься жива.
Она легла на кровать, закрыла глаза. Но сон не шёл. В голове крутились слова Лейлы: «Я сделала свой выбор. Когда я согласилась помогать тебе, я подписала себе приговор».
«А я, — думала Карина, — подписала приговор ему. Хозяину. Павлу. Всем, кто строил эту империю на крови и слезах».
В дверь постучали. Карина открыла.
На пороге стояла Варвара, бледная, заплаканная.
— Карина, — прошептала она. — Я боюсь.
— Иди сюда, — Карина отступила, пропуская её. — Садись.
Варвара вошла, села на кровать, поджала ноги.
— Я не могу уснуть, — сказала она. — Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу лицо Павла. Его улыбку. Его глаза. Я думала, что нас люблю.
— Он умеет делать так, чтобы в него верили, — сказала Карина, садясь рядом.
— У тебя тоже была такая же история? — спросила Варвара.
— Одинаковая, — кивнула Карина. — Он сделал предложение, когда я готовила ужин. Сказал, что не хочет шумной свадьбы, лучше потратить деньги на путешествие. Мы поженились через две недели. Я была счастлива. Думала — вот он, мой принц.
— А он? — прошептала Варвара.
— А он продал меня через год. За пять миллионов долларов. Я так слышала.
Варвара закрыла лицо руками, плечи её затряслись.
— Я такая же дура, как ты, — всхлипнула она. — Поверила в сказку.
— Мы не дуры, — Карина обняла её. — Мы просто хотели любви. А он хотел денег.
— Он всех нас обманул по одному сценарию, — сказала Варвара, поднимая голову. — Познакомился, очаровал, быстро женил, привёз в Турцию. Как будто мы были просто… партиями.
— Как товар, — закончила Карина.
— Да, — кивнула Варвара. — Как товар.
— Но мы отомстим, — твёрдо сказала Карина. — Я уничтожу эту империю. И Павла тоже.
— Как ты это сделаешь?
— У меня есть доказательства. Записи, документы, показания. После побега я передам всё в полицию. И в прессу. И в правозащитные организации.
— А если они не поверят?
— Поверят, — Карина сжала её руку. — Потому что нас много. И мы будем кричать, пока нас не услышат.
Варвара вытерла слёзы.
— Я помогу тебе, — сказала она. — Чем смогу.
— Ты уже помогаешь, — ответила Карина. — Ты здесь. Ты не сдалась. Ты готова бежать.
— А если мы не успеем? — прошептала Варвара.
— Успеем, — уверенно сказала Карина. — Завтра ночью.
Они сидели в темноте, держась за руки, и молчали. Каждая думала о своём. Варвара — о доме, о родителях, о том, что они, наверное, уже подали в розыск. Карина — о Диме, который едет через всю Турцию, рискуя жизнью, чтобы спасти их. О Лейле, которая останется здесь, чтобы принять удар на себя. Об Ахмеде, который не дожил до этого дня.
— Карина, — позвала Варвара.
— М?
— А мы освободим других девушек? Тех, кто остался в гаремах в Дубае, в Измире, в других местах?
— Освободим, — ответила Карина. — Всех, до единой. Я обещаю.
— Это много, — тихо сказала Варвара.
— Я знаю, — кивнула Карина. — Но я умею делать невозможное.
Зазвонил колокол — сигнал отбоя. Девушкам пора было расходиться по комнатам.
— Иди, — сказала Карина. — Отдыхай. Завтра нам нужны силы.
— А ты?
— Я ещё побуду, — Карина улыбнулась. — Нужно проверить маршрут.
Варвара обняла её, вышла.
Карина осталась одна.
Она достала телефон Ахмеда, карту Лейлы, ключ от калитки. Собрала всё в маленький мешочек, который зашила в подкладку платья. Проверила — ничего не забыла. Крестик Айше, заколка Насти, чётки Амины — всё на месте.
— Прощайте, — прошептала она, обращаясь к стенам, которые держали её в плену так долго. — Я не вернусь.
Она легла на кровать, закрыла глаза.
Сон пришёл не сразу. Но когда пришёл, был глубоким, без сновидений. Как будто её душа отдыхала перед великим испытанием.
Завтра ночью они бегут.
Завтра ночью они станут свободными.
Или умрут.
Но она не верила в смерть.
Она верила в свободу.
Ночь пришла безлунная, тяжёлая, как свинцовое одеяло. Звёзды спрятались за тучами, и двор утонул в такой темноте, что даже очертания пальм у фонтана казались призрачными, ненастоящими. Ветер стих, будто природа затаила дыхание вместе с девушками, готовясь к чему-то страшному и важному.
Карина не спала. Она лежала на кровати, одетая — тёмные штаны, тёмная кофта, тёмные тапки, которые она сама перекрасила чернилами несколько дней назад. В кармане — телефон Ахмеда, флешка, крестик Айше, заколка Насти, чётки Амины. В сердце — клятва. В голове — маршрут: комната, коридор, лестница, подвал, труба, сад, калитка. Комната, коридор, лестница, подвал, труба, сад, калитка.
Она прокручивала его сотни раз, пока каждый шаг не стал рефлексом, как дыхание. В любой момент она могла закрыть глаза и пройти этот путь мысленно, не спотыкаясь, не сворачивая, не замедляясь.
В два часа ночи Лейла должна была отключить сигнализацию в подвале и увести охранников на первый этаж — под предлогом ложной тревоги. У них будет максимум двадцать минут, прежде чем Шакир поймёт, что его обманули, и поднимет тревогу.
Двадцать минут. Кажется это много времени, но каждая секунда на вес золота.
Карина села на кровати, провела рукой по лицу. Внутри всё тряслось — мелко, противно, как в лихорадке. Но она заставила себя дышать ровно. Один вдох, два, три. Она не имела права паниковать.
— Ты готова? — шёпот Златы раздался из темноты.
— Готова, — ответила Карина.
— Я боюсь, — прошептала Варвара.
— Бояться нормально, — сказала Карина. — Но не сейчас. Сейчас надо действовать.
Они вышли в коридор бесшумно, как тени. Девушек было семеро — Карина, Злата, Варвара, Лена, Даша, и две девушки, которых Карина взяла в последний момент: молодая Айлин (та самая, из Казахстана, которую привезли на прошлой неделе) и тихая, незаметная Рита, которая работала в прачечной и ни с кем не разговаривала, но глаза её горели той же решимостью.
— Не отставать, — прошептала Карина, оглядывая их лица в темноте. — Держаться вместе. Если кто-то упадёт — помогаем, но не останавливаемся. Если кто-то закричит — закрываем рот. Если кто-то испугается — берём за руку.
— А если кто-то нас закричит и выдаст? — спросила Айлин, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.
— Никто нас не закричит, — твёрдо сказала Карина. — Мы сёстры. Сёстры не предают.
Лена заплакала — тихо, беззвучно, только плечи задрожали. Даша взяла её за руку, сжала пальцы.
— Тихо, — прошептала Даша. — Услышат.
— Не услышат, — Карина подошла к Лене, вытерла её слёзы рукавом. — Мы все боимся. Но мы должны идти.
Они двинулись к лестнице...
Продолжение следует, если вам интересна эта история и что будет дальше. Если будет активность, то будет и продолжение, спасибо за понимание
Начало истории
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!
Поблагодарить за рассказ можно нажав на баннер выше