Музыка гремела так, что мелкая дрожь передавалась через паркет прямо в босые ступни. Света крутилась перед узким зеркалом в прихожей, придирчиво оглядывая свою угловатую фигуру. Пятничный вечер обещал быть идеальным. Школьная дискотека в кои-то веки намечалась настоящая, с выключенным верхним светом и цветомузыкой из крашеных лампочек. Кассетный магнитофон «Электроника», стоявший на тумбочке у телефона, надрывался хитами группы «Modern Talking», пережёвывая затертую пленку.
Света уже стянула ненавистную синюю школьную форму. Плиссированная юбка, которую она обязана была носить каждый день, небрежным комком валялась на табуретке. Сейчас на девочке были вельветовые брюки и яркая водолазка — предел мечтаний, выпрошенный у матери месяц назад. Пятнадцатилетняя Света взбила руками короткую стрижку, насупила брови, пытаясь придать лицу взрослый и независимый вид, и потянулась к маминой помаде.
И тут музыка оборвалась. Щёлкнула тугая кнопка «Стоп» на магнитофоне.
Света резко обернулась. В дверном проёме стоял отчим. Высокий, сутулый Николай смотрел на неё своим фирменным тяжёлым взглядом исподлобья. В его руках был раскрытый школьный дневник.
– Куда-то собралась? – голос Николая звучал глухо и ровно, без крика, но от этого тона у Светы внутри всё инстинктивно сжалось в колючий комок.
– На дискотеку. В школу. Имею право, пятница, – Света вздёрнула подбородок, стараясь не отводить взгляд.
– Права она имеет, – усмехнулся отчим. – А обязанности? Что по алгебре за контрольную?
– Тройка, – буркнула девочка. – Я исправлю.
– Исправишь, конечно. Завтра сядешь и будешь решать от корки до корки. А сегодня у тебя другие дела. На кухню зайди.
– Что там? – Света почувствовала, как к щекам приливает краска обиды.
– Посуда с обеда не мыта. Мать с работы придёт, а у нас свинарник. Снимай свой наряд. Форму в шкаф повесь аккуратно, а не комком. И марш к раковине. Дискотека отменяется.
– Ты мне не отец, чтобы указывать! – вырвалось у Светы. Она кричала звонко, срываясь на визг. – Ты тиран! Настоящий тиран!
В коридор, тихо шаркая тапочками, вышла мать. Нина устало прислонилась к дверному косяку, поправляя собранные в пучок волосы.
– Коля, ну может пусть сходит? – тихо подала голос она, глядя в пол. – Девочка же, подружки ждут...
– Нина, не лезь, – отрезал Николай. – Вырастет неучем и лентяйкой, если всё спускать. Тройка по профильному предмету и лень. Иди, Светлана. И сковородку чугунную отдрай, чтоб блестела.
Мать замолчала. Она только тяжело вздохнула и отвернулась, избегая смотреть на дочь. Света кипела от ненависти. В груди сидела такая острая, удушливая боль, что не хватало воздуха. Предательница. Мать всегда молчит, всегда соглашается с этим чужим, грубым человеком. Делать было нечего. Под тяжёлым взглядом отчима девочка стащила вельветовые брюки, накинула старый домашний халат и, едва сдерживая злые слезы, поплелась на тесную кухню.
Вода из-под крана текла ледяная. Света остервенело тёрла металлической мочалкой огромное чёрное дно чугунной сковородки. Жир не отмывался, пальцы покраснели и окоченели. Горячие слёзы обиды капали прямо в мутную мыльную воду.
А в мыслях был совсем другой образ. Родной отец. Виктор.
Вот он появляется на её день рождения раз в год. Всегда шумный, весёлый, с небрежной щетиной и смеющимся прищуром. Он никогда не спрашивал про оценки. Зачем ему алгебра? Он подхватывал её на руки, кружил по комнате, от него пахло дорогим одеколоном и свободой.
«Принцесса моя!» – смеялся он в её воспоминаниях.
И каждый раз он приносил чудо. Импортную жвачку. Настоящую, сладкую, пахнущую клубникой и другой, неведомой жизнью. Света до сих пор хранила в коробке из-под леденцов тот глянцевый вкладыш, пахнущий заграницей. Виктор не заставлял мыть посуду. Виктор не читал нотаций. Он просто был праздником, который почему-то всегда быстро заканчивался.
Почему мать променяла идеального, весёлого Виктора на этого жестокого надзирателя? Как она могла? Сковородка со звоном ударилась о край фаянсовой раковины. Света приняла решение. Хватит с неё этих правил, этих криков и тяжёлых взглядов. У неё есть родной отец. Он её любит. И он её поймет.
Ночью квартира спала. Только мерно тикали часы-ходики в коридоре. Света, не зажигая света, запихала в спортивную сумку самое необходимое: свитер, пару маек, учебники, вкладыш от жвачки и ту самую кассету для «Электроники». Застегнула куртку, бесшумно повернула ключ в английском замке и выскользнула в холодный подъезд.
Город был пуст. Октябрьский ветер пробирал до костей. Света ехала через весь город на редком ночном дежурном автобусе, прижимаясь лбом к холодному стеклу. В её максималистских фантазиях всё складывалось идеально. Они с отцом будут жить душа в душу. Без уборок, без графиков. Будут слушать музыку и есть мороженое на ужин.
Квартира Виктора находилась на окраине, в обшарпанной панельной пятиэтажке. Света поднялась на третий этаж и неуверенно нажала на кнопку звонка. За дверью послышалась возня, кто-то чертыхнулся.
Дверь приоткрылась. На пороге стоял Виктор. В мятом махровом халате, помятый, с опухшим лицом. Из глубины тесной «однушки» тянуло кислым запахом перегара и застоявшегося сигаретного дыма.
– Светка? – отец долго моргал, пытаясь сфокусировать взгляд. – Ты чего это... посреди ночи? Случилось что?
– Я к тебе насовсем, пап. Отчим меня выгнал, – соврала она, шмыгнув носом. – Можно я войду?
Виктор растерянно оглянулся через плечо вглубь коридора, почесал щетину, но всё же посторонился.
– Ну, заходи, раз пришла. Только тихо, там... спят.
Света шагнула в свою мечту. И сказка начала рушиться прямо с порога.
Прошла ровно неделя. Семь бесконечных, тягучих дней.
Обои в квартире отца оказались покрыты жёлтыми никотиновыми пятнами. В раковине на кухне высилась гора посуды, к которой никто не прикасался днями. Но хуже всего было не это. Виктору было откровенно не до дочери.
В первый же вечер Света поняла, кто именно спал в комнате. Женщина с крашеными белыми волосами, которую отец назвал Ритой. Она постоянно курила прямо на кухне, стряхивая пепел в блюдце, и смотрела на Свету с нескрываемым раздражением.
Отец не водил её гулять. Не называл принцессой. Утром он молча пил крепкий чай, мучаясь от головной боли, и уходил на свою непонятную работу. А по вечерам в квартиру заваливались шумные компании его приятелей. Они пили пиво на тесной кухне, громко гоготали, обсуждали какие-то свои дела. Света сидела в углу на продавленном диване, поджав колени, и чувствовала себя привидением. Лишней деталью в чужом механизме.
Школу она пропустила всю неделю. Сначала думала, что отец напишет записку, но он лишь отмахнулся: «Сама разберись, большая уже». Готовить было не из чего — в холодильнике сиротливо лежала половинка засохшей колбасы и банка прокисшего майонеза. По вечерам у Светы от голода сводило живот. Она вспоминала наваристые супы матери и даже ту самую, вычищенную до блеска сковородку, на которой жарилась румяная картошка.
Наступила следующая пятница. Виктор вернулся домой злой и трезвый, что бывало редко. За ним по пятам шла Рита, недовольно поджимая накрашенные губы.
Света сидела за кухонным столом, пытаясь сделать уроки при тусклом свете засиженной мухами лампочки.
– Так, всё, – Виктор тяжело опустился на табуретку напротив дочери. Он не смотрел ей в глаза. Смотрел куда-то на клеёнку. – Погостила и хватит.
Света замерла. Карандаш застыл над тетрадью.
– Что значит... хватит? – голос девочки предательски дрогнул.
– То и значит, – вмешалась Рита, скрестив руки на груди. – Витя, скажи ей уже нормально. Мы не санаторий.
Виктор поморщился, словно от зубной боли. Он резко встал, прошёл в коридор, схватил Светкину спортивную сумку и бросил её на пол прямо к ногам дочери.
– Слушай, Светка, давай дуй к матери. – В его голосе больше не было весёлого прищура, только холодное, глухое раздражение. – У меня своя жизнь, ты мне тут все планы рушишь. Иди к своему Кольке, пусть он тебя воспитывает! Мне за тобой следить некогда. Давай-давай, собирай манатки.
Света не могла пошевелиться. В груди образовалась ледяная пустота. Тот самый идеальный праздник, пахнущий импортной жвачкой, сейчас смотрел на неё с брезгливостью. Он буквально выгонял её.
– Пап... – только и смогла выдохнуть она.
– Давай без сырости! – рявкнул Виктор, хватая её за локоть и подталкивая к коридору. – Сама напросилась, теперь сама и расхлёбывай. Всё, свободна!
Щёлкнул замок. Тяжёлая, обитая рваным дерматином дверь с грохотом захлопнулась у неё перед носом.
Света осталась стоять на слабо освещённой лестничной клетке с сумкой в руках. Зелёные, облупившиеся стены подъезда давили на плечи. Мир идеальных иллюзий рухнул, разлетевшись на тысячи мелких, режущих осколков, оставляя пятнадцатилетнюю девочку один на один с суровой реальностью.
Конец первой части. Продолжение читайте здесь.