— Ты хороший, — сказала она, пока я стаскивал с неё туфли в коридоре. — Правда. Очень. Но ты никогда не догадывался.
Я замер. Она качнулась, поймала равновесие о стену и посмотрела на меня мутными глазами.
— О чём не догадывался?
— О том, кого я на самом деле любила.
Мы вернулись от Ленки в первом часу ночи. Она отмечала тридцать пять, собрала пятнадцать человек, сняли лофт, был фуршет, диджей, танцы. Жена перебрала. Конкретно перебрала. Я видел это по тому, как она пыталась снять туфли в коридоре. Туфля упала на пол, она засмеялась, попыталась поднять и чуть не рухнула сама.
— Давай помогу, — сказал я. — Садись.
Она села на пуфик, я стянул с неё туфли. Она смотрела на меня мутными глазами и улыбалась. Помада размазалась, тушь поплыла, но ей было хорошо. Она была в той стадии опьянения, когда всё вокруг кажется забавным.
— Ты такой хороший, — сказала она и потрепала меня по щеке. — Такой заботливый. Не то что некоторые.
— Какие некоторые? — спросил я.
— Ну, всякие, — она махнула рукой и чуть не заехала себе в глаз. — Бывшие. Козлы. Вадим, например. Вот Вадим был козёл.
Я насторожился. Вадима я знал. Это её бывший, с которым она встречалась до меня, года два, кажется. Я думал, она его забыла сто лет назад. Но, видимо, не забыла. Видимо, он где-то сидел в подсознании и вылез наружу вместе с шампанским.
— Ладно, пойдём спать, — сказал я.
— Не хочу спать, — она поднялась и, шатаясь, пошла на кухню. — Я хочу чай. И поговорить.
Я пошёл за ней. Поставил чайник, налил ей воды. Она сидела за столом, подперев голову рукой, и смотрела в одну точку. Глаза то открывались, то закрывались. Она вдруг перестала улыбаться.
— Знаешь, что я тебе скажу, — начала она заплетающимся языком. — Ты хороший. Правда. Но ты меня не любишь так, как Олег.
Чайник в моей руке замер на полпути к розетке.
— Как кто?
— Как Олег, — повторила она и вздохнула. — Олег меня любил. По-настоящему. Он за мной ухаживал. Цветы дарил. На руках носил. А ты… Ты — правильный. Но не тот.
Я поставил чайник и повернулся к ней. Сон с меня слетел мгновенно. Я был трезвый как стёклышко, хотя до этого тоже выпил пару бокалов. Но весь хмель испарился за одну секунду.
— Кто такой Олег? — спросил я тихо.
— Олег, — она улыбнулась. — Мой Олег. Он был…
— Стоп. Ты говорила, что до меня у тебя был только Вадим. Кто такой Олег?
Она захихикала.
— А Олег — это когда мы уже были с тобой. Ну, в позапрошлом году. Когда ты уезжал в командировку в Тюмень на два месяца. Помнишь?
Я помнил. Тюмень, два месяца, стройка, я приезжал домой только на выходные. Она тогда была грустная, говорила, что скучает. Я звонил ей каждый вечер. Она отвечала не сразу. Иногда сбрасывала. Я думал — устаёт, спит. А она, выходит, не спала.
— И что Олег? — спросил я.
— Олег — это коллега. С прежней работы. Он меня любил. Говорил, что я самая красивая. Что ты меня не ценишь. Что он бы на твоём месте…
— Что он бы на моём месте?
— Ну, — она развела руками, — он бы меня не бросал одну на два месяца.
— И ты с ним спала?
Она помолчала. Потом уронила голову на руки и пробормотала:
— У него была такая квартира… с видом на реку. И ванная с джакузи. И он готовил мне завтрак. Омлет с помидорами. А ты никогда не готовишь завтрак.
— Я спросил: ты с ним спала?
— Ну спала, — сказала она, не поднимая головы. — И что теперь? Это было давно. Он потом переехал в Питер. Мы перестали общаться. Не злись.
Не злись. Она сказала это так, будто речь шла о разбитой чашке. Не злись. Я случайно. Я не хотела. Не злись.
Я сел напротив неё. Чайник закипел и отключился. Я даже не заметил. Просто сидел и смотрел, как она клюёт носом за столом. Пьяная. С размазанной помадой. С запахом клубничного коктейля. Моя жена. Женщина, с которой я прожил шесть лет. Которая только что рассказала мне, что спала с каким-то Олегом, пока я вкалывал в Тюмени.
— А Вадим? — спросил я. — Ты сказала, Вадим был козёл. Почему?
— Потому что он меня бросил, — она всхлипнула. — А я его любила. Очень. Я думала, мы поженимся. А он сказал — извини, я встретил другую. И ушёл. А ты появился через месяц. Ты был такой… надёжный. Я подумала — вот, хороший вариант. Не Вадим, но тоже ничего.
— Тоже ничего, — повторил я.
— Ну не обижайся, — она подняла голову и посмотрела на меня мутными глазами. — Я же тебя люблю. По-своему. Просто Вадима я любила сильнее. Это другое. Это когда бабочки в животе. А с тобой — спокойно.
— Спокойно, — сказал я.
— Ну да. Спокойно. И Олег — он был как Вадим. С ним тоже были бабочки. Но он уехал. А ты остался. Ты всегда остаёшься.
Я встал. Прошёлся по кухне. Посмотрел на неё. Она уже спала, уронив голову на сложенные руки. Дышала ровно, тихо, как ребёнок.
Я взял её на руки и отнёс в спальню. Уложил на кровать, укрыл одеялом. Она даже не пошевелилась. Я постоял над ней минуту, глядя на её лицо — беззащитное, расслабленное, с размазанной тушью. Потом вышел в коридор и закрыл дверь.
Вернулся на кухню. Налил себе чай. Сел за стол. Было тихо, только холодильник гудел. На стене тикали часы — старые, с маятником. Я сидел и переваривал.
Вадим, которого она любила сильнее. Олег, с которым были бабочки. Я — «тоже ничего», «спокойный», «надёжный». Тот, кто остаётся. Тот, кто не готовит завтрак. Тот, кто удобный.
Я просидел так до рассвета. Когда за окном начало сереть, я встал и пошёл в спальню. Достал с антресолей старый чемодан. Открыл шкаф. Начал складывать вещи. Рубашки, джинсы, носки, бритву, зарядку. Всё аккуратно, стопками. Не в гневе — в холоде. В том самом спокойном, надёжном холоде, который она во мне так ценила.
Она проснулась около десяти. Я слышал, как она застонала, как зашлёпала в ванную, как включила воду. Потом вышла на кухню — бледная, помятая, в моей футболке. Увидела меня за столом. Увидела чемодан в коридоре.
— А это что? — спросила она. Голос хриплый, с похмелья.
— Чемодан.
— Я вижу, что чемодан. Зачем?
— Я уезжаю.
— Куда?
— Пока не знаю. Сниму квартиру. Поживу один.
Она потёрла виски.
— Подожди. Что случилось? Я что-то вчера натворила?
— Ты ничего не помнишь?
— Помню Ленку, помню шампанское, помню как ты меня вёл домой. А дальше — чёрная дыра. Я что, что-то сказала?
Я подвинул к ней стул.
— Садись.
Она села.
— Ты рассказала мне про Вадима. Что ты его любила сильнее, чем меня. Что я был просто хороший вариант.
Она побледнела.
— Я не могла такое сказать.
— Могла. Ты была очень убедительна. Ещё ты рассказала про Олега. Коллегу с прежней работы. Который любил тебя по-настоящему. У которого была квартира с видом на реку и ванная с джакузи. И омлет по утрам.
Она закрыла лицо руками.
— О боже.
— Ты спала с ним, пока я был в Тюмени. Два месяца. Я звонил тебе каждый вечер. А ты сбрасывала. Я думал — спишь. А ты была с ним.
— Это было один раз, — прошептала она. — Точнее, не один. Но это было давно. Я забыла.
— Ты забыла. А вчера вспомнила. И рассказала. Пьяная. Потому что пьяный язык — это трезвый мозг. Так говорят, да?
Она молчала.
— Я собрал чемодан, — сказал я. — Вещи только самые необходимые. Остальное заберу потом.
— Ты уходишь?
— А ты как думаешь?
— Из-за того, что я сказала пьяная?
— Из-за того, что ты изменяла мне. Я сидел и слушал. Про Вадима, которого ты любила сильнее. Про Олега, с которым были бабочки. Про меня, который удобный и надёжный. Знаешь, каково это — узнать, что ты для жены не любовь всей жизни, а просто запасной аэродром?
Она заплакала.
— Это не так. Я не знаю, зачем я это сказала. Я была пьяная. Я тебя люблю.
— По-своему, — сказал я. — Я помню. Ты так и сказала: «Я тебя люблю. По-своему». Это не мои слова. Это твои.
Я встал, взял чемодан и пошёл в коридор.
— Дай мне шанс, — сказала она. — Я всё исправлю. Я брошу пить. Я…
— Дело не в выпивке, — я обернулся. — Дело в том, что ты держала это в себе. И оно вылезло. Не бывает случайных слов. Бывают слова, которые ты слишком долго не говорила.
Я открыл дверь.
— Я позвоню. Через неделю. Обсудим, как дальше.
— Ты вернёшься?
— Нет, — сказал я. — Я больше не вернусь. Буду жить один. Искать ту, для которой я не «тоже ничего».
Я закрыл дверь и спустился по лестнице. Сел в машину, завёл мотор. Чемодан лежал на заднем сиденье. Я выехал со двора и поехал по утреннему городу. В голове крутились её слова: «Ты всегда остаёшься».
Я оставался шесть лет. Хватит. Пора и честь знать.