В 18:26 по Москве 1 сентября 1983 года майор Геннадий Осипович нажал гашетку и выпустил две ракеты Р-98 по цели на высоте 10 000 метров. Через две минуты Boeing 747 южнокорейской авиакомпании KAL рейса 007 начал падать в Японское море. На борту было 269 человек. Не выжил никто.
Это известная часть истории. Менее известна другая.
В переговорах Осиповича с землёй, расшифрованных позже ИКАО, и в официальном советском заявлении ТАСС от 2 сентября одна деталь не сходится. Деталь касается того, что именно лётчик видел на экране бортового радара Су-15ТМ и что он передал на командный пункт.
Цель 60-65, высота 10 000
Перехватчик Су-15ТМ из 777-го истребительного авиаполка ПВО взлетел с аэродрома Сокол на Сахалине в 18:42 по местному времени. Бортовой радиолокатор «Тайфун-М» захватил цель в 18:16 по Москве, дальность 11 километров.
Из расшифровки переговоров, опубликованной ИКАО в 1993 году после передачи Россией бортовых самописцев: «Цель 60-65, высота 10 000». Осипович передал на КП параметры. Скорость 60-65 — это не километры в час и не узлы. Это деления на шкале радиолокационного прицела, соответствующие примерно 900 км/ч.
Для Boeing 747 на крейсерском режиме это нормальная скорость.
Для разведчика RC-135, за который, по официальной версии, был принят корейский лайнер, это тоже возможная скорость. Но не характерная для режима барражирования над акваторией, в котором RC-135 действительно работали в этом районе в ту ночь.
Что говорил ТАСС
Заявление ТАСС от 2 сентября 1983 года: нарушитель не отвечал на запросы, не реагировал на предупредительные сигналы, маневрировал, пытался уйти от перехвата. Был принят за разведывательный самолёт. Действия лётчика признаны правомерными.
Ключевое слово в этой формулировке — «маневрировал».
Из переговоров Осиповича с КП «Депутат» (позывной командного пункта 40-й истребительной авиадивизии): «Цель идёт ровно». В другом фрагменте: «Курс цели 240». В третьем, за минуту до пуска: «Параметры цели не меняются».
Цель не маневрировала. Она шла ровно, постоянным курсом, на постоянной высоте, с постоянной скоростью. Именно это и зафиксировал бортовой радар. Именно это Осипович передал на КП. Именно это записали наземные средства контроля.
Предупредительные сигналы
В заявлении ТАСС сказано: лётчик подавал предупредительные сигналы. По нормам ИКАО это означает покачивание крыльями в зоне видимости экипажа цели и стрельбу трассирующими снарядами по курсу.
Из переговоров: «Дал четыре очереди, израсходовал более двухсот снарядов». Стрельба была.
Но была деталь, о которой ТАСС не сообщил. Боекомплект пушек ГШ-23 Су-15ТМ снаряжался бронебойно-зажигательными снарядами. Трассирующих среди них не было. Ночью, на дальности около двух километров, экипаж Boeing 747 физически не мог увидеть эту стрельбу.
Покачивание крыльями ночью с расстояния полтора-два километра тоже не видно.
Осипович это понимал. В интервью газете «Известия» в 1996 году он сказал прямо: «Я знал, что они меня не видят. Но приказ был сбивать».
Расхождение в одной точке
Советская версия утверждала: нарушитель опознан как военный самолёт-разведчик, маневрировал, уклонялся, не реагировал на сигналы. Уничтожен как военная цель.
Данные бортового радара Су-15ТМ, переданные Осиповичем в реальном времени, показывали другое. Цель шла ровно. Маневров не было. Параметры полёта соответствовали гражданскому лайнеру на крейсерском режиме.
Разница между этими двумя картинами не в трактовке. Разница в том, что в одной картине лётчик видел маневрирующий разведчик. В другой — ровно идущий самолёт неизвестного типа, по которому ему приказали стрелять.
Вторая картина зафиксирована в переговорах. Первая — в заявлении ТАСС.
Почему так получилось
Логика здесь не в злонамеренной лжи. Логика в системе принятия решений ПВО Дальнего Востока в ночь с 31 августа на 1 сентября 1983 года.
В 18:00 по Москве над акваторией восточнее Камчатки действительно барражировал американский RC-135 Cobra Ball. Это зафиксировано наземными РЛС. Около 18:15 траектории RC-135 и KAL 007 пересеклись в точке, где радарный контакт у советских средств был неустойчивым. RC-135 ушёл на свой аэродром на Алеутах. KAL 007 продолжил движение.
Дежурный состав КП «Депутат» продолжал считать цель тем же RC-135. Команда «уничтожить» прошла по цепочке: КП 40-й дивизии — командующий ПВО Дальнего Востока генерал Третьяк — далее. Решение принималось на уровне округа ПВО.
Лётчик в воздухе видел на радаре цель, которая по параметрам не была похожа на разведчик. Он передал параметры на землю. Земля имела другую картину, основанную на первичном опознавании. Земля отдала приказ.
Когда через двое суток ТАСС готовил заявление, картина с земли стала официальной версией. Картина с борта Су-15ТМ осталась в магнитных записях переговоров. Они были рассекречены только в 1992 году, после того как Ельцин передал бортовые самописцы Boeing 747 в ИКАО.
Что показали самописцы
Когда в январе 1993 года ИКАО опубликовала отчёт по результатам анализа бортовых самописцев KAL 007 и расшифровок советских переговоров, расхождение стало документальным.
Экипаж Boeing 747 до момента поражения не знал, что отклонился от трассы R-20 на 500 километров. Автопилот шёл в режиме HEADING, а не INS. Это видно по записи речевого регистратора: за 30 секунд до попадания ракеты экипаж обсуждал увеличение высоты до 35 000 футов, штатная процедура для облегчившегося лайнера. Никаких признаков уклонения от перехватчика.
На советской стороне записи переговоров подтвердили: лётчик докладывал ровный полёт цели. Команда на уничтожение прошла без уточнения типа цели. Запрос «64» (опознавание «свой-чужой» по системе) Осипович выполнил, ответа не получил. Это нормально для гражданского лайнера: у него нет военной системы опознавания.
Отсутствие ответа на «свой-чужой» по советским инструкциям того времени считалось одним из признаков военной цели. Не единственным, но достаточным в условиях нарушения границы.
Системная деталь, а не персональная вина
Эта история часто подаётся как ошибка конкретного лётчика или конкретного командира. Документы говорят об ином.
По инструкции боевого применения авиации ПВО, действовавшей в 1983 году, командир дежурного звена не имел права отказать в выполнении приказа на уничтожение цели, нарушившей государственную границу, если приказ подтверждён командным пунктом. Идентификация цели — задача КП, а не лётчика. Лётчик передаёт параметры. КП интерпретирует.
Параметры Осипович передал точные. Интерпретация на КП была сделана исходя из ранее установленного контакта с RC-135 и предположения, что это та же цель. Уточняющего запроса по типу цели от КП не было.
Это и есть точка расхождения между бортовым радаром и официальной версией. Не лётчик увидел маневрирующий разведчик. Так позже было описано событие в заявлении ТАСС. Лётчик видел ровно идущую цель. Так это зафиксировано в реальном времени.
Разница между двумя картинами — это разница между тем, как работала система, и тем, как она себя описывала постфактум.
Что осталось закрытым
Полный текст приказа, отданного Осиповичу с КП «Депутат», в открытых источниках до сих пор не опубликован дословно. ИКАО получила расшифровки переговоров «борт-земля», но внутренние переговоры между КП дивизии, округом ПВО и центральным КП в Москве известны фрагментарно. Решение принималось в Хабаровске в течение примерно 20 минут, и стенограмма этого решения в открытом доступе отсутствует.
Также остаётся вопрос о том, на каком уровне знали о наличии RC-135 в районе и о возможности перепутывания целей. Воспоминания участников событий с советской стороны расходятся: Осипович в интервью 1990-х говорил, что для него цель была разведчиком до конца, генерал Корнуков (тогда командир 40-й дивизии) в более поздних интервью допускал, что на уровне дивизии сомнения возникали, но времени на их разрешение не было.
Эта статья опирается на отчёт ИКАО 1993 года, расшифровки переговоров, опубликованные в приложениях к нему, и открытые мемуары участников. Часть данных по переговорам внутри советской системы ПВО остаётся в закрытом доступе.
Если вы работали в системе ПВО Дальнего Востока в 1980-х или имеете доступ к публикациям, где приведена дословная стенограмма приказа с КП «Депутат», напишите в комментариях: подтверждённые уточнения войдут в текст. Особенно интересна процедура передачи команды между КП дивизии и КП округа в эту ночь — именно там, по всей видимости, и происходила фиксация той интерпретации цели, которая позже стала официальной.