8 сентября 1967 года в Норвежском море на атомной подводной лодке К-3 загорелись два отсека. Погибли 39 человек. В сохранившихся документах отчётности по аварии слова «ядерный реактор» нет ни разу. И это не упущение писаря.
К-3, первая советская атомная подлодка, была спущена на воду в 1957 году. К моменту аварии она прошла подо льдами Северного полюса и считалась витриной отрасли. Лодка возвращалась с боевой службы в Средиземном море. До базы оставалось около полутора суток хода.
По данным, опубликованным позднее в сборнике «Тайны подводных катастроф» Н. Г. Мормуля, пожар начался в первом отсеке около 1:52 ночи. Через несколько минут огонь перекинулся во второй. Температура в торпедном отсеке, по оценкам комиссии, поднялась выше 800 градусов. Люди задыхались раньше, чем сгорали: горела гидравлика, и продукты горения убивали за десятки секунд.
Экипаж сумел сделать главное. Переборки задраили, реактор не заглушили аварийно, ход не потеряли. Лодка всплыла и своим ходом дошла до базы в Гремихе. Если бы потеряли управление: на борту были торпеды с ядерными боевыми частями.
Почему загорелось
Точную причину пожара комиссия Минсредмаша и ВМФ установила к концу 1967 года. По воспоминаниям участников расследования, опубликованным в журнале «Подводный флот» в 1990-е, виновником назвали разгерметизацию штуцера машинки беспузырной торпедной стрельбы. Гидравлика под давлением около 100 атмосфер брызнула на горячую поверхность. Дальше последовала вспышка.
Но это техническая причина. Системная была другой.
Лодка проектировалась в первой половине 1950-х. ТУ на гидравлические системы первого поколения АПЛ разрабатывались тогда же, когда строили саму лодку: параллельно, без долгих испытаний. Применялась гидравлика на минеральном масле, которое при контакте с раскалённым металлом загорается мгновенно. На лодках второго поколения, проектировавшихся с конца 1950-х, эту схему уже меняли. К-3 досталась первая итерация.
Это типичная история советского ВПК того периода: головной образец доводят в эксплуатации, а не на стенде. Не от безалаберности. От нехватки времени и стендовой базы. К 1958 году у американцев было четыре атомные подлодки в строю. У СССР была одна.
Что писали в документах
Самое любопытное: в формулировках актов и приказов.
В донесении командующего Северным флотом адмирала Лобова в Москву авария проходит как «пожар в носовых отсеках». В акте расследования, фрагменты которого приведены в работе А. С. Николаева «Атомный подводный флот» (2003), есть подробное описание гидравлики, торпедного оружия, действий экипажа. Слово «реактор» встречается один раз: в перечислении систем, оставшихся в строю. Слово «радиационная обстановка» не встречается ни разу.
Это не значит, что обстановку не контролировали. Контролировали, и приборы показывали норму: переборка между вторым и третьим отсеками реактор от пожара отсекла. Но даже факт измерения, факт штатной работы реактора в условиях пожара на соседнем отсеке: это не попало в открытую часть документов.
Семьи погибших получили похоронки с формулировкой «погиб при исполнении служебных обязанностей». Без указания обстоятельств. Хоронили закрытыми гробами, в основном на гарнизонном кладбище в Гремихе и в Западной Лице. На могилах долгое время не было даже указания, что это моряки с одного корабля.
Зачем такая секретность
Здесь начинается главное. Скрывали не аварию как таковую: о пожаре на лодке знал весь Северный флот. Скрывали именно атомную природу корабля в контексте чрезвычайного происшествия.
Логика была такая. В 1963 году подписан Московский договор о запрете испытаний ядерного оружия в трёх средах. СССР активно использовал тему «мирного атома» как пропагандистский ресурс. Любая авария с упоминанием реактора, даже если реактор сработал штатно, в международной оптике превращалась в довод против советских АПЛ в открытом океане. А К-3 в момент пожара находилась в Норвежском море, в зоне интенсивного судоходства НАТО.
По данным, приведённым в сборнике документов «Атомный проект СССР» под редакцией Л. Д. Рябева, к 1967 году в составе ВМФ было около 30 атомных подлодок. Каждая представляла собой плавучий реактор водо-водяного типа мощностью около 70 МВт. Признание серьёзной аварии на одной из них означало бы давление на программу в целом.
Есть и второй слой. Внутриведомственный. Минсредмаш и ВМФ: две вертикали. Реактор в зоне ответственности Минсредмаша. Корпус, оружие, эксплуатация: в ведении ВМФ. Если в документе аварии упомянуть реактор, расследование автоматически уходит на стык двух ведомств, с участием конструкторов из Обнинска и Подольска. Если реактор не упоминать, это внутреннее дело флота. Быстрее, проще, без межведомственных согласований.
На практике это означало: причину установили по гидравлике, виновных назначили из числа корабельных служб, выводы по системе ядерной энергетической установки в открытую часть документов не пошли.
Что было дальше с лодкой
К-3 отремонтировали. Первый и второй отсеки заменили целиком, привезли новые секции с завода в Северодвинске. Лодка вернулась в строй и прослужила до 1991 года. Реактор за всё время эксплуатации серьёзных нареканий не имел.
Это факт, который многое объясняет в логике засекречивания. С инженерной точки зрения авария 1967 года не была аварией ядерной энергетической установки. Это был пожар обычной системы гидравлики, который убил людей в смежных отсеках. Реактор оказался жертвой соседства, а не источником беды.
Но для системы документооборота безопаснее было вообще не вписывать его в историю. Один раз вписать, и любой следующий пожар на любой АПЛ автоматически становится «аварией с упоминанием реактора в прецеденте». Лучше держать вопрос за пределами протокола.
Почему 39
Цифра погибших тоже требует пояснения. В первом и втором отсеках находились 39 человек, все они погибли от продуктов горения в первые минуты. Экипаж лодки насчитывал 104 человека. Остальные 65 выжили, потому что переборки задраили вовремя.
В некоторых поздних публикациях встречается цифра 40, с учётом моряка, умершего позже в госпитале от последствий отравления. По официальным актам комиссии: 39. Эту цифру и держусь.
Имена погибших опубликовали только в 1990-х. До этого они оставались в списках безвозвратных потерь Северного флота без указания корабля и обстоятельств. Первый памятник экипажу установили в Гремихе в 1998 году, через 31 год после аварии.
Что эта история говорит о системе
Засекречивание здесь не было реакцией на катастрофу. Это встроенный механизм. Документ о ядерной аварии физически не мог появиться в общем документообороте флота, потому что попадал в другую категорию доступа, требовал других согласований, других подписей. Проще было оформить событие так, чтобы оно осталось в обычной флотской вертикали.
Это объясняет, почему советская статистика по инцидентам на АПЛ до сих пор не сводится в единую картину. По данным Bellona, на советских и российских АПЛ за период 1961–1989 годов произошло не менее 25 серьёзных аварий с реакторами. Часть из них известна по западным источникам и публикациям после 1991 года. Часть известна только по разрозненным флотским архивам. Единого реестра не существует и не существовало.
К-3 в этом смысле модель, а не исключение. Способ описать аварию так, чтобы её ядерная составляющая выпала из протокола, отрабатывался именно тогда, в 1967 году. Дальше его применяли многократно.
Если вы служили на АПЛ первого или второго поколения, или работали в Минсредмаше в эти годы, и видели иные формулировки в документах по К-3: напишите. По открытым источникам полную картину собрать невозможно: значительная часть актов до сих пор не опубликована, часть, по сведениям сотрудников Центрального военно-морского архива, числится утраченной при перевозках 1990-х. Любое уточнение по фондам, по конкретным датам приказов, по составу комиссии: всё это будет внесено в текст с указанием источника.