Утро в саду начиналось с птиц.
Они просыпались первыми — маленькие, серые, с красными грудками. Их щебетание разносилось по всей территории, будто кто-то настраивал тысячи крошечных скрипок. Лидия любила это время. Когда солнце только поднималось из-за пальм, когда роса ещё блестела на лепестках роз, когда мир казался нетронутым, чистым, обещающим.
Она вышла на террасу босиком. Камень был прохладным, гладким. Под ногами ощущалась каждая трещинка, каждая неровность — как карта её новой жизни.
Сад просыпался медленно, неохотно, как ребёнок, которого будят в школу. Пальмы тянули свои кроны к небу — высокие, стройные, чуть наклонённые ветром. На их стволах кора отслаивалась длинными полосами, обнажая светлую древесину. Лидия любила проводить по ним рукой — шершаво, тепло, почти по-человечески.
Розы росли вдоль дорожек. Белые, красные, розовые, жёлтые. Некоторые были такими крупными, что напоминали капусту — плотные, тяжёлые бутоны, которые клонились к земле под собственной тяжестью. Другие — мелкими, дикими, рассыпанными по кустам, как брызги краски. Их аромат смешивался с запахом утренней влаги и нагретой земли. Получалось что-то сладкое, чуть терпкое, пьянящее.
Западная аллея вела к фонтану. Львиные головы из мрамора изрыгали воду — тонкие струи падали в мраморную чашу, создавая ритмичный шум, который успокаивал лучше любой музыки. Вокруг фонтана росли апельсиновые деревья. Сейчас они цвели. Белые цветы, звёздочки с тонкими лепестками, усыпали ветки. Запах стоял такой, что кружилась голова — цитрус, мёд, что-то неуловимо сладкое.
— Мама! Мама, смотри!
Ахмед выбежал из дома. За ним ковылял Мансур-младший — неуклюжий, толстенький, в пижаме с жирафами.
— Смотрю, — улыбнулась Лидия.
— Лягушка!
— Где?
— В пруду!
Она взяла Мансура-младшего на руки и пошла за Ахмедом. Пруд был в восточной части сада — маленький, круглый, с кувшинками и золотыми рыбками. Лягушка сидела на краю — зелёная, пучеглазая, совершенно спокойная.
— Она спит? — спросил Ахмед.
— Она думает.
— О чём?
— О своей лягушачьей жизни.
— А люди думают о жизни?
— Конечно.
— А ты думаешь?
— Каждый день.
Ахмед присел на корточки.
— Мама, а почему у меня нет лягушки?
— Потому что лягушка хочет жить в пруду, а не в твоей комнате.
— А если я построю пруд в комнате?
— Тогда мы будем жить с тобой в разных комнатах. Я не люблю сырость.
Ахмед засмеялся.
Мансур-младший потянул Лидию за волосы.
— Мама, мама, мама.
— Что, маленький?
— Я сам!
Он вырвался из рук, упал, встал, упал снова.
— Упрямый, — сказала Лидия.
— Как я, — раздался голос за спиной.
Она обернулась. Мансур стоял на дорожке в халате, с чашкой кофе в руке. Сонный, взъерошенный, но счастливый.
— Ты рано, — сказала она.
— Ты меня разбудила.
— Чем?
— Тем, что исчезла из кровати.
— Я вышла подышать.
— Без меня?
— Ты спал.
— Теперь не сплю.
Он подошёл, поцеловал её в щёку.
— Доброе утро.
— Доброе утро.
Они посмотрели на детей. Ахмед пытался поймать лягушку. Мансур-младший ползал по траве и жевал цветок.
— Он опять ест розы, — сказала Лидия.
— Это полезно. Витамины.
— Это глупо.
— Он маленький.
— Он твой сын.
Мансур засмеялся.
— Пойдём завтракать.
Они пошли к дому. Четверо. Семья.
Каждое утро было таким.
Лидия знала — это счастье. Простое. Тихие. Без пафоса.
Она боялась его потерять.
***
Через полгода родилась девочка.
Роды были лёгкими — Лидия даже успела пошутить с врачом между схватками.
— Девочка, — сказал Мансур, держа на руках розовый свёрток. — У нас девочка.
— Ты расстроен?
— Я счастлив. Теперь у меня есть принцесса.
— Ты будешь её баловать.
— Как и тебя.
Она улыбнулась.
— Как назовём?
— Я думал о Лейле.
— В честь твоей дочери?
— Да. Она заслужила, чтобы имя жило дальше.
Лидия кивнула.
— Лейла. Красивое имя.
Девочка открыла глаза. Карие, как у Мансура. Волосы — чёрные, как ночь.
— Она похожа на тебя, — сказала Лидия.
— Она похожа на чудо.
— Ты повторяешься.
— Я счастлив.
— Я знаю.
Она взяла дочь на руки.
— Здравствуй, Лейла. Я твоя мама. А это твой папа. И твои братья. Мы тебя очень ждали.
Девочка зевнула и заснула.
***
Сад осенью был другим.
Даже в Арабских Эмиратах, где осень почти не отличалась от лета, природа умела удивлять. Пальмы не желтели, но апельсиновые деревья наливались плодами. Крупные, оранжевые, они висели на ветках, как ёлочные игрушки. Лидия иногда срывала один, чистила и ела — кисло-сладко, свежо, по-домашнему.
Фонтаны работали весь день. Вода блестела на солнце, разбрасывала радуги. Дети любили бегать между струй — визжали, хохотали, вымокали до нитки. Лидия сначала пыталась запрещать, потом махнула рукой. Детство должно быть мокрым.
В отдалённом углу сада рос жасмин. Его кусты были выше человеческого роста — плотные, тёмно-зелёные, усыпанные мелкими белыми цветами. Запах разносился на весь сад — сладкий, приторный, невероятно стойкий. Лидия любила сидеть на скамейке под жасмином и читать. Мансур иногда находил её там с книгой в руках.
— Ты как нимфа, — говорил он.
— Какая?
— Нимфа сада. Скрываешься от всех.
— Я не скрываюсь. Я отдыхаю.
— От детей?
— И от тебя тоже.
Он делал вид, что обижается, садился рядом и начинал читать через её плечо.
В такие моменты Лидия чувствовала себя абсолютно счастливой.
Но счастье не бывает вечным.
***
Повестка пришла в понедельник.
Мансур вскрыл конверт за завтраком. Прочитал. Побледнел.
— Что там? — спросила Лидия.
— Багира подала в суд. Требует вернуть Ахмеда.
— Что?
— Она доказывает, что ребёнку будет лучше с родной матерью.
— Но она не занималась им!
— Она наймет хороших адвокатов. Они всё перевернут с ног на голову.
— А наши адвокаты?
— Мы не в России. Здесь законы шариата. Ребёнок должен жить с матерью, если она не лишена прав.
— Но она лишена?
— Нет. Я отправил её в другую резиденцию. Но официально я не лишал её родительских прав. Она имела право видеться с сыном. Она не пользовалась этим правом, но юридически оно за ней сохранилось.
Лидия встала.
— Ты должен был лишить её прав!
— Я думал, она не вернётся.
— Ты ошибся.
— Да. Ошибся.
Он сжал повестку в кулаке.
— Но я исправлю. Найму лучших адвокатов. Соберу доказательства. Багира не получит Ахмеда.
— Когда суд?
— Через две недели.
Лидия села обратно.
Голова кружилась. Сердце колотилось где-то в горле.
Лейла спала в соседней комнате. Ахмед и Мансур-младший играли в саду. Всё было спокойно. Но это спокойствие было обманчивым. Как тишина перед бурей.
— Я не отдам его, — сказала Лидия. — Это не только твой сын. Он мой.
— Я знаю.
— Он называет меня мамой.
— Я знаю.
— Он не помнит Багиру. Для неё он чужой.
— Я знаю.
— Тогда что нам делать?
Мансур взял её за руку.
— Драться. Как всегда.
***
Следующие две недели были адом.
Адвокаты приезжали каждый день. Лидия давала показания. Мансур собирал документы. Нянечек допрашивали. Кормилица плакала — боялась, что её уволят.
— Расскажите суду, как Багира обращалась с ребёнком, — сказал адвокат.
— Она не обращалась, — ответила кормилица. — Она кормила его только для фото. Остальное время я.
— Вы готовы подтвердить это в суде?
— Да. Хотя боюсь.
— Чего боитесь?
— Что Багира мне отомстит.
— Вы будете под защитой шейха.
Кормилица кивнула, но глаза её оставались испуганными.
Лидия понимала её страх.
Багира была опасна. Не потому что умна. А потому что у неё были деньги и связи. И поддержка свекрови.
— Твоя мать всё ещё на стороне Багиры? — спросила Лидия.
— Да, — ответил Мансур. — Она не скрывает этого. Мы больше не разговариваем.
— Из-за меня?
— Из-за Ахмеда. И из-за её упрямства.
— Мне жаль.
— Мне тоже.
Он обнял её.
— Но я не отступлю. Даже если мать отвернётся.
— Ты готов потерять её?
— Я уже потерял. Когда женился на тебе.
Лидия почувствовала горечь.
Она не хотела быть причиной разрыва. Но выбора не было.
***
За день до суда к Лидии пришла Мерьем.
Мерьем была одной из первых бездомных, которых Лидия взяла в приют. Таджичка. Тридцать лет. Двое детей. Муж пил, бил, выгнал на улицу. Лидия помогла ей восстановить документы, вылечить детей, устроиться на швейную фабрику.
— Госпожа, мне нужно с вами поговорить, — сказала Мерьем, стоя в дверях кабинета.
— Заходи. Что случилось?
— Кошмар случился.
Лидия подняла голову.
— Рассказывай.
Мерьем села. Руки дрожали.
— Ко мне приходила женщина. Красивая. Белые волосы. Зовут Багира.
— Что она хотела?
— Деньги. Много. Сказала, что заплатит пятьдесят тысяч долларов, если я дам показания в суде.
— Какие показания?
— Что вы отбираете у бездомных документы. Что заставляете работать по ночам. Что не кормите. Что бьёте.
Лидия побледнела.
— И ты согласилась?
— Нет! Я сказала нет. Но она сказала, что если я откажусь, она найдёт другую. И что мне лучше согласиться, потому что деньги не лишние.
— Ты ей поверила?
— Я испугалась. Она богатая. А я никто. Она может сделать со мной что угодно.
— Не может. Ты под защитой шейха.
— Но она сказала, что у неё есть связи. В суде. В полиции.
Лидия встала.
— Ты готова дать показания против неё?
— Какие показания?
— Что она предлагала тебе взятку. За ложные показания.
Мерьем побледнела ещё сильнее.
— Она убьёт меня.
— Не убьёт. Я тебя не дам в обиду.
— Вы обещаете?
— Обещаю.
Мерьем помолчала.
— Хорошо. Я согласна.
Лидия обняла её.
— Спасибо.
— Не за что. Вы спасли меня. Теперь моя очередь.
***
Суд начался в десять утра.
Здание было белым, с колоннами, с флагом ОАЭ на фасаде. Внутри — прохладно, пахло полировкой для мебели и бумагой. Судья — пожилой мужчина в белом кандура, с седой бородой и внимательными глазами. Он смотрел на всех одинаково — холодно, отстранённо, будто видел за каждым ликом грязь и ложь.
Багира сидела слева. С ней адвокат — молодой, самоуверенный, в дорогом костюме. Сама Багира была одета в белое, с идеальным макияжем, с уложенными волосами. Выглядела как ангел. Только глаза выдавали — зелёные, холодные, злые.
Лидия сидела справа. Рядом с ней — Мансур. Он держал её за руку под столом. Пальцы были горячими, чуть влажными.
— Слушается дело о месте жительства несовершеннолетнего Ахмеда ибн Мансура, — начал судья. — Истец — госпожа Багира, мать ребёнка. Ответчик — шейх Мансур ибн Рашид аль-Мактум, отец ребёнка, и его супруга госпожа Лидия, мачеха.
— Я не мачеха, — сказала Лидия тихо, но судья услышал.
— Согласно закону, вы мачеха. Если только вы не усыновили ребёнка.
— Мы не усыновляли.
— Тогда вы мачеха. Прошу не перебивать.
Лидия замолчала.
— Слово истцу, — сказал судья.
Багира встала. Голос её звучал мягко, печально.
— Ваша честь, я мать Ахмеда. Я родила его. Я кормила его. Я любила его. Но обстоятельства сложились так, что меня разлучили с сыном. Мой бывший муж, шейх Мансур, отослал меня в другую резиденцию. Я не видела сына два года. За это время его мачеха, госпожа Лидия, заменила меня. Но она не родная мать. Она не может дать ему ту любовь, которую даю я.
— У вас были возможности видеться с сыном, — сказал судья. — Почему вы не пользовались ими?
— Мне запрещали. Шейх Мансур поставил охрану. Я не могла пройти.
— Это ложь, — сказал Мансур. — Я никогда не запрещал ей видеться с Ахмедом. Она сама не хотела.
— Тишина, — сказал судья. — Слово будет дано.
Багира продолжила.
— Ваша честь, я хочу растить своего сына. Я хочу быть рядом с ним. Я хочу дать ему то, что не может дать чужая женщина. Я прошу суд вернуть мне ребёнка.
Она села.
— Слово ответчику, — сказал судья.
Мансур встал.
— Ваша честь, Багира не занималась сыном с первых дней его жизни. Кормилица делала всё. Багира только фотографировалась для Инстаграма. Она не вставала к нему ночью. Не кормила. Не купала. Она отдала его на руки другим людям.
— У вас есть доказательства?
— Да. Показания кормилицы. И камеры. Записи, где видно, как Багира проходит мимо плачущего ребёнка.
— Представьте доказательства.
Адвокат Мансура передал судье флешку. Но судья не стал смотреть сразу.
— Слово свидетелям, — сказал он.
Кормилица вышла вперёд. Рассказала всё, как было. Плакала. Голос дрожал.
— Я была с Ахмедом двадцать четыре часа в сутки. Багира приходила раз в день, на полчаса. Только чтобы сфотографировать. Потом уходила.
— Вы готовы подтвердить это под присягой?
— Да.
Судья кивнул.
— Кто ещё будет свидетельствовать?
— Я, — сказала Мерьем.
Она встала. Лидия смотрела на неё и не узнавала. Та же Мерьем, но взгляд — испуганный, бегающий.
— Рассказывайте, — сказал судья.
Мерьем посмотрела на Лидию. Потом на Багиру. Багира улыбнулась. Едва заметно. Торжествующе.
— Госпожа Лидия… — начала Мерьем. — Она… она забирала у нас документы.
Лидия замерла.
— Что?
— Тишина, — сказал судья. — Продолжайте.
Мерьем говорила, не глядя на Лидию.
— Она говорила, что помогает. А сама забирала паспорта. Мы не могли уйти. Должны были работать на швейной фабрике. День и ночь. Если отказывались — угрожала выгнать на улицу.
— Это ложь, — прошептала Лидия.
— Тишина!
Мерьем продолжала.
— Я сама шила по ночам. Мы спали по четыре часа. Еды не хватало. Она кормила нас объедками.
— У вас есть доказательства? — спросил судья.
— Нет. Она всё уничтожала.
— То есть вы не можете подтвердить свои слова?
— Могу. Есть другие женщины. Они тоже могут рассказать.
— Почему они не здесь?
— Боятся. Она богатая. У неё муж — шейх.
Судья посмотрел на Лидию.
— Что вы скажете, госпожа?
Лидия встала. Голос дрожал.
— Это ложь. Я никогда не забирала документы. Моя фабрика работает по закону. Все сотрудники получают зарплату. У них есть жильё. Еда. Медицинская страховка.
— Вы можете это доказать?
— Да. У меня есть документы. Контракты. Приказы. Учёт рабочего времени.
— Представьте.
Адвокат передал бумаги. Судья просмотрел.
— Вы не забирали документы?
— Никогда.
— Тогда почему эта женщина так говорит?
— Не знаю. Может, ей кто-то заплатил.
Багира усмехнулась.
— У вас есть доказательства?
— Нет. Но я проверю.
Судья отложил бумаги.
— Дело сложное. Я приму решение после изучения всех материалов. Заседание продолжается завтра.
Он встал.
Все поднялись.
Лидия смотрела на Мерьем. Та отвернулась.
— Зачем? — спросила Лидия шёпотом.
Мерьем ничего не ответила. Вышла из зала.
***
Ночью Лидия не спала.
Сидя на скамейке под жасмином, она смотрела на звёзды. Их было много — ярких, чистых, настоящих. Город не заслонял их здесь.
— Ты не виновата, — сказал Мансур, садясь рядом.
— Я взяла её с улицы. Я дала ей кров. Еду. Работу. А она предала.
— Багира заплатила ей. Я узнал. Пятьдесят тысяч долларов.
— Откуда ты знаешь?
— Мои люди нашли перевод. Со счёта Багиры на счёт Мерьем.
— Это можно использовать в суде?
— Можно. Но судья не примет во внимание. Это косвенное доказательство.
— А прямое?
— Мы ищем. Но времени мало.
Лидия закрыла глаза.
— Что будет с Ахмедом, если мы проиграем?
— Багира заберёт его.
— Он будет несчастен.
— Да.
— Я не могу этого допустить.
— Я тоже.
Он обнял её.
— Мы будем бороться.
— Мы боремся. Но судья на стороне Багиры.
— Почему ты так думаешь?
— Он смотрел на неё. Сочувственно. А на меня — холодно.
— Ты преувеличиваешь.
— Я женщина. Я чувствую.
Они молчали.
Жасмин пах так сладко, что голова кружилась. И этот запах смешивался с горечью страха.
— Если Багира заберёт Ахмеда, я умру, — сказала Лидия.
— Не умрёшь. У нас есть другие дети.
— Ахмед — мой. Я люблю его не меньше, чем Мансура-младшего и Лейлу.
— Я знаю. Поэтому мы не отдадим его.
— Ты не можешь обещать.
— Могу. Я шейх.
— Это ничего не значит. Суд не зависит от твоего титула.
Мансур промолчал.
Потому что знал — она права.
***
На следующий день судья вынес решение.
— Учитывая, что мать ребёнка не лишена родительских прав, что отец не предоставил достаточных доказательств её недееспособности, что свидетельские показания вызывают сомнения в надлежащем уходе со стороны мачехи… — он сделал паузу. — Я постановляю: несовершеннолетний Ахмед ибн Мансур должен проживать с матерью, госпожой Багирой, по месту её жительства. Встречи с отцом разрешены два раза в неделю, в присутствии судебного пристава.
Лидия услышала шум в ушах.
Мир поплыл.
Она смотрела на судью, но не видела его. Смотрела на Багиру. Та улыбалась. Победоносно. Ненавистно.
— Нет, — прошептала Лидия.
Мансур встал.
— Ваша честь, я обжалую это решение.
— Ваше право. Но решение вступает в силу немедленно. Ребёнок должен перейти к матери сегодня.
— Сегодня?
— Сегодня. До восемнадцати часов.
Багира встала.
— Спасибо, ваша честь.
Она поклонилась. Посмотрела на Мансура.
— Я же говорила: не играй со мной.
— Ты ещё пожалеешь, — сказал он.
— Пожалею? Сын будет со мной. А ты будешь платить алименты. И видеть его два раза в неделю. Под присмотром.
Она засмеялась.
Лидия сорвалась с места.
— Ты не мать! Ты даже не знаешь, что он любит есть!
— Узнаю.
— Он боится темноты!
— Найму сиделку.
— Он не спит без своей игрушки!
— Куплю новую.
— Ты его убьёшь!
— Я его рожала.
Багира вышла из зала.
Лидия хотела бежать за ней, но Мансур удержал.
— Не надо.
— Она заберёт его!
— Я не дам.
— Как? Суд решил.
— Я найду способ.
— Какой?
— Не знаю. Но найду.
Она смотрела на него. Он был бледен. Глаза горели.
— Ты плачешь? — спросила она.
— Нет. Я в ярости.
— Мансур, я боюсь.
— Я тоже.
Они вышли из здания суда.
Солнце светило. Птицы пели. Люди шли по своим делам. Никто не знал, что у них рушится жизнь.
***
Дома было пусто.
Ахмед играл в саду с Мансуром-младшим. Лейла спала в коляске под присмотром кормилицы.
Лидия подошла к Ахмеду.
— Сынок.
— Мама!
Он бросился к ней.
Она обняла его. Так сильно, как никогда.
— Ты меня сильно сжимаешь, — сказал Ахмед.
— Прости. Я просто тебя люблю.
— Я тоже тебя люблю.
— Ты знаешь, что у тебя есть другая мама?
— Багира? Она не мама. Она тётя.
— Она твоя настоящая мама. Которая родила тебя.
— Но я тебя люблю больше.
Лидия заплакала.
— Мама, почему ты плачешь?
— Потому что ты уезжаешь.
— Куда?
— К Багире. Сегодня.
— Не хочу.
— Надо. Так решил суд.
— А папа?
— Папа будет приезжать.
— А ты?
— Я не могу.
— Почему?
— Я не твоя настоящая мама.
— Врёшь. Ты настоящая.
Лидия не могла говорить. Она только обнимала его.
Рядом стоял Мансур-младший и смотрел большими глазами.
— Братик? — спросил он.
— Братик уезжает, — сказала Лидия.
— Зачем?
— Так надо.
Мансур-младший заплакал. Он не понимал, что происходит, но чувствовал боль.
Вошла кормилица.
— Госпожа, машина за воротами. Госпожа Багира прислала.
— Скажи ей, что мы сами привезём Ахмеда.
— Она сказала, что приедет.
— Тогда пусть ждёт.
Лидия взяла Ахмеда за руку.
— Пойдём, соберём твои вещи.
Они пошли в дом.
Мансур сидел в кабинете. Смотрел в стену.
— Ты не попрощаешься с сыном? — спросила Лидия.
— Не могу.
— Он не виноват.
— Я знаю. Но если я увижу его, я не отпущу.
— Тогда пусть он попрощается с тобой.
Она подвела Ахмеда к двери кабинета.
— Папа, — сказал Ахмед.
Мансур повернулся.
— Сынок.
— Я скоро вернусь.
— Я надеюсь.
— Ты будешь ко мне приезжать?
— Каждую неделю.
— И маму привози?
— Привезу.
Ахмед обнял его.
Мансур закрыл глаза.
Когда он открыл их, в кабинете было пусто.
***
Через час Багира уехала.
Ахмед сидел на заднем сиденье. Смотрел в окно. Не плакал. Только сжимал в руке свою любимую игрушку — плюшевого льва, которого когда-то подарила Лидия.
— Прощай, — прошептала Лидия.
Машина скрылась за воротами.
Сад опустел.
Пальмы не шелестели. Фонтаны не шумели. Птицы молчали.
Лидия стояла на дорожке и смотрела туда, где исчез сын.
— Я верну его, — сказал Мансур.
— Как?
— Я сделаю жизнь Багиры невыносимой.
— Ты не можешь. Она мать.
— Она монстр.
— Монстры тоже имеют права.
Он взял её за руку.
— Я сказал — верну. Значит, верну.
Она посмотрела на него.
— Мансур, я беременна.
— Что?
— Третьим.
— Когда?
— Неделя. Я только узнала.
Он обнял её.
— Хотя бы это хорошая новость.
— Багира знает?
— Откуда?
— Она узнает. И захочет отобрать и этого.
— Не отберёт.
— Отберёт. Если захочет.
Мансур молчал.
Лидия смотрела на небо.
Облака плыли медленно. Птицы вернулись. Но мир стал другим. Пустым. Холодным.
Они пошли в дом.
Впереди была битва.
Но пока — только боль.
Продолжение уже вышло в свет:
Сейчас мы как никогда нуждаемся в развитии канала! Поддержите нас материально. И я смогу писать гораздо больше статей! Я буду очень рада помощи) Перечислить можно и 50 р, сколько позволяют возможности. Для этого нужно просто перейти по ссылке. Благодарю!
Начало здесь:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!