Утро началось с солнца.
Оно заливало спальню золотым светом, пробиваясь сквозь тонкие шторы из шёлка. Лидия открыла глаза. Рядом спал Мансур. Его рука лежала на её животе — там, где росла новая жизнь. Она знала это уже две недели, но пока не говорила ему. Ждала подходящего момента.
Она повернула голову. В окно был виден сад. Пальмы качались на ветру. Розы цвели — красные, белые, розовые. Фонтаны шумели. Птицы пели. Вдалеке, за стеной, угадывался город — но отсюда, из спальни, он казался миражом.
— Ты не спишь? — голос Мансура был хриплым со сна.
— Смотрю на сад.
— Красивый?
— Очень. Я люблю это место.
— Это твоё место.
— Наше.
Он улыбнулся, не открывая глаз.
— Сегодня пикник. Ты помнишь?
— Помню. С твоими родителями и друзьями.
— Ты не передумала?
— Нет. Я хочу познакомиться с ними.
— Даже с мамой?
— Даже с мамой.
Он открыл глаза.
— Моя мама — непростой человек.
— Я знаю. Ты говорил.
— Она не одобрила мой развод с Багирой.
— Тоже знаю.
— Она будет говорить колкости. Ты готова?
— Я готова ко всему. Я пережила мужа-тирана, пулю в ноге и три года в твоём доме. Мама — это не страшно.
Он засмеялся.
— Ты сильная.
— Я живучая.
Она поцеловала его и встала с кровати.
***
Сад утром был особенно красив.
Лидия вышла на террасу. Босиком. В лёгком халате. Волосы распущены — рыжие, длинные, ниже пояса. За ними она ухаживала сама, без служанок. Мыла отваром трав, которые ей привозили из Индии. Расчёсывала деревянной щёткой. Теперь они блестели на солнце, как медь.
Сад просыпался.
Пальмы тянулись к небу — высокие, стройные, с зелёными кронами, которые шелестели при каждом дуновении ветра. Между ними росли апельсиновые деревья. Сейчас они цвели, и запах стоял такой, что кружилась голова — сладкий, чуть горьковатый, совсем не похожий на парфюм. Настоящий. Живой.
Фонтанов в саду было три. Один — у входа, мраморный, с львиными головами, из которых текла вода. Второй — в центре, круглый, с танцующими струями. Третий — в восточной части, маленький, скрытый зарослями жасмина. Его Лидия любила больше всего. Там можно было сидеть на скамейке, закрыть глаза и слушать, как вода шепчет что-то на своём языке.
Дорожки были выложены камнем — белым, гладким, нагретым солнцем. По бокам росли кусты бугенвиллии с ярко-розовыми цветами, такими мелкими и нежными, что казалось, будто кусты усыпаны конфетти.
В дальнем конце сада был пруд с золотыми рыбками. Ахмед любил кормить их по утрам. Бежал туда сломя голову, сжимая в кулаке крошки хлеба, и кричал: «Рыбки, рыбки, я пришёл!» Рыбки его знали. Подплывали к краю, разевали рты. Ахмед смеялся.
Мансур-младший пока только смотрел. Сидел в коляске под присмотром кормилицы и таращил чёрные глаза. Ему было полтора года. Он уже ходил, но неуверенно — падал, вставал, снова падал. Лидия каждый раз бросалась к нему, но он не плакал. Только хмурился и снова пытался.
— Весь в тебя, — сказала она однажды Мансуру.
— Упрямый?
— Как твой отец.
Он улыбнулся.
— Это хорошо. Упрямство помогает выживать.
***
Пикник был назначен на полдень.
Место выбрал Мансур. Не в городе. Не на пляже, где толпы туристов. За городом. У озера. О котором знали только местные.
— Там красиво, — сказал он. — Тишина. Птицы. Вода чистая, как слеза.
— Ты поэт, — улыбнулась Лидия.
— Я люблю природу. И хочу, чтобы ты её увидела. Не с балкона. По-настоящему.
Она согласилась.
Собиралась тщательно. Приготовила канапе — маленькие бутерброды с лососем, икрой, огурцами. Заказала мороженое — для детей, но тайком надеялась, что и взрослые попробуют. Фрукты — виноград, клубника, манго. Напитки — домашний лимонад, сок, вода с газом. Для мужчин Мансур взял виски и пиво.
— Ты всё продумала, — сказала Амина, глядя, как Лидия укладывает корзины в багажник.
— Я хочу произвести хорошее впечатление.
— На свекровь?
— На всех.
— Свекровь будет недовольна. Что бы ты ни сделала.
— Может, я ей понравлюсь.
Амина посмотрела на неё как на ребёнка.
— Ты наивна.
— Я надеюсь.
— Это одно и то же.
Лидия не ответила.
***
Машина ехала за город.
Лидия сидела у окна. Смотрела, как город остаётся позади. Небоскрёбы становились всё меньше, потом исчезли совсем. Начались поля.
Пустыня.
Но не такая, как в кино — жёлтая и безжизненная. Здешняя пустыня была красноватой, с вкраплениями зелёных кустов, которые росли прямо из песка. Как бунтари. Как напоминание о том, что жизнь пробивается везде, даже там, где, кажется, ей не место.
— Красиво, — сказала Лидия.
— Да, — ответил Мансур. — Это пустыня Аль-Бадия. Одна из старейших в ОАЭ.
— Здесь кто-то живёт?
— Бедуины. Кочевники. Они живут в палатках, разводят верблюдов. Иногда я приезжаю к ним. Пью чай. Слушаю истории.
— Ты разговариваешь с ними?
— Я вырос среди них. Мой отец был бедуином. Потом разбогател. Но корни остались.
Лидия посмотрела на него.
— Ты никогда не рассказывал.
— Ты никогда не спрашивала.
— Расскажи сейчас.
Он улыбнулся.
— Потом. Когда будем у озера.
Она кивнула и снова уставилась в окно.
***
Озеро появилось неожиданно.
Среди красного песка и зелёных кустов вдруг блеснула вода. Синяя. Чистая. Отражающая небо.
— Оазис, — сказал Мансур. — Настоящий. С родниками.
— Как красиво, — прошептала Лидия.
Она вышла из машины.
Ветер дул в лицо — тёплый, сухой, пахнущий песком и травой. Вдалеке виднелись горы — невысокие, пологие, выжженные солнцем. Между ними и озером расстилалась равнина, поросшая редкой, но упрямой зеленью.
Пальмы росли прямо у воды — не такие высокие, как в саду, а корявые, искривлённые ветрами. Но живые. Настоящие.
— Вот здесь, — Мансур показал на полянку у самой воды. — Разложим покрывала. Поставим стол.
— Я помогу.
— Не надо. Ты гостья.
— Я не гостья. Я жена.
Она взяла корзины из багажника. Пошла к озеру.
Песок под ногами был тёплым, мелким. Он просачивался сквозь пальцы. Лидия сняла босоножки и пошла босиком.
— Ты что делаешь? — удивился Мансур.
— Чувствую землю.
— Здесь можно наступить на что-то острое.
— Тогда я буду знать, что земля не только красивая, но и опасная.
Он засмеялся и пошёл за ней, тоже снимая обувь.
***
Друзья Мансура приехали через час.
Трое мужчин. Семьи — жёны, дети. Всего человек пятнадцать.
— Это Халид, — представил Мансур. — Мой друг с детства.
Халид был высоким, широкоплечим, с тёмными глазами и улыбкой, которая делала его похожим на мальчишку. Он протянул руку.
— Рад познакомиться. Мансур много о вас рассказывал.
— Надеюсь, только хорошее, — ответила Лидия.
— Только хорошее. И что вы красивая. Не врал.
Она улыбнулась.
— А это его жена, Фатима.
Фатима была маленькой, кругленькой, с веснушками на носу. Она обняла Лидию, будто старую подругу.
— Как я рада! Наконец-то у Мансура есть нормальная женщина. А то Багира была… — она махнула рукой.
— Фатима, — предостерегающе сказал Халид.
— Что? Правда глаза колет.
Лидия засмеялась. Ей понравилась Фатима. Простая. Искренняя. Не пытается казаться кем-то другим.
— Пойдём, я покажу, что я приготовила, — сказала Лидия.
Они пошли к столу.
***
Родители Мансура приехали последними.
Отец — Фарид (не тот Фарид, который когда-то вёл переговоры, тёзка) — был высоким, сухопарым, с седой бородой и цепкими глазами. Он носил традиционную арабскую одежду — белый кандура и чёрный агаль. Увидев Лидию, улыбнулся.
— Так вот ты какая, Хюррем.
— Лидия, — поправила она мягко.
— Лидия. Красивое имя. Мансур говорил, что ты помогаешь бездомным.
— Да, это правда.
— Я читал о твоём приюте. Хорошее дело. Достойное.
— Спасибо.
— Не благодари. Делай дальше. Миру нужны такие люди.
Лидия почувствовала тепло внутри. Ей понравился отец Мансура. Простой. Мудрый. Без пафоса.
Потом она увидела её.
Мать Мансура.
Раулу.
Женщина лет шестидесяти, но выглядела на сорок. Высокая, прямая, как стрела. Чёрные волосы, уложенные в идеальную причёску. Ни одного седого волоска. Лицо — без морщин, но не благодаря косметологам, а благодаря природе. Глаза — чёрные, холодные, как у змеи.
Она смотрела на Лидию.
Лидия смотрела на неё.
— Мама, это Лидия, — сказал Мансур.
— Я поняла, — голос Раулы был ледяным. — Хюррем, значит.
— Лидия.
— Как скажешь.
Она не протянула руку. Не улыбнулась. Просто смотрела. Оценивала. Как лошадь на рынке.
— Добро пожаловать, — сказала Лидия. — Я приготовила угощения.
— Я вижу.
Раула посмотрела на стол. Канапе. Фрукты. Мороженое.
— Это всё?
— А что вы хотели?
— Что-то более сытное. Шашлык. Плов. Мясо. А это… — она показала на канапе, — это для мышей.
— Мама, — сказал Мансур. — Лидия старалась.
— Я не спорю. Но есть традиции. На пикнике должен быть шашлык.
— Шашлык будет, — спокойно ответила Лидия. — Друзья Мансура его готовят. Я отвечала за закуски и напитки.
Раула посмотрела на неё долгим взглядом.
— Хорошо. Посмотрим.
Она отошла к столу. Села на покрывало. Достала телефон. Начала что-то листать.
Лидия выдохнула.
— Ты как? — спросил Мансур.
— Нормально.
— Она всегда такая.
— Я поняла.
— Не принимай близко к сердцу.
— Я и не принимаю.
Она взяла его за руку.
— Идём купаться.
***
Вода в озере была прохладной, но не холодной.
Лидия зашла по колено. Потом по пояс. Потом нырнула с головой.
Она вынырнула, отфыркиваясь. Волосы прилипли к спине, стали тёмными и тяжёлыми.
— Ты плаваешь? — удивился Мансур.
— Ты научил.
— Я научил тебя плавать в бассейне. А это озеро.
— Вода есть вода.
Она поплыла к середине. Ей было хорошо. Вода обнимала тело. Солнце грело лицо.
Берег был зелёным — пальмы, кусты, трава, которую почти не видно в городе. Дети бегали по песку. Женщины накрывали на стол. Мужчины разжигали мангал.
— Лидия! — крикнула Фатима. — Выходи! Сейчас шашлык будет готов!
— Иду!
Она выплыла на берег.
Мансур протянул ей полотенце.
— Ты красивая, когда мокрая.
— Я красивая всегда.
— Скромная.
— Я жена шейха. Мне не нужно быть скромной.
Он засмеялся.
Они пошли к столу.
***
Шашлык был вкусным.
Мясо — нежное, сочное, с дымком. Халид готовил его по своему рецепту — мариновал в йогурте и специях, потом жарил на углях.
— Попробуй, — сказал он, протягивая Лидии кусок.
— Спасибо.
Она откусила. Мясо таяло на языке.
— Вкусно.
— Я знаю. Я лучший повар в этой компании.
— Скромный, — сказал Мансур.
— Как твоя жена.
Они засмеялись.
Раула сидела в стороне. Ела канапе. Кривилась.
— Лидия, — сказала она.
— Да?
— Твои закуски пресные. Нет соли. Нет перца.
— Простите. Я думала, что на природе хочется лёгкой еды.
— На природе хочется настоящей еды. А это — декорации.
Лидия промолчала.
Фатима шепнула ей на ухо:
— Не обращай внимания. Она всегда недовольна.
— Я вижу.
— Багира ей нравилась. Ты — нет.
— Почему?
— Багира была моделью. Красивая. Статная. Умела угождать свекрови. А ты… ты другая.
— Плохая?
— Настоящая. А свекровь не любит настоящих. Они непредсказуемые.
Лидия улыбнулась.
— Спасибо. Ты меня успокоила.
— Не за что. Просто говорю правду.
***
После обеда дети побежали к воде.
Ахмед был среди них. Он скинул шорты и побежал в озеро с криком: «Я русалка!»
— Ты не русалка, ты мальчик, — засмеялась Лидия.
— Я русалка-мальчик!
Она покачала головой.
Мансур-младший сидел на руках у кормилицы и смотрел на брата. Он ещё не понимал, что происходит, но уже тянул ручки вперёд.
— Скоро ты тоже побежишь, — сказала Лидия, гладя его по голове.
Раула подошла к ней.
— Ты хорошо ладишь с детьми.
— Я их люблю.
— Ахмед тебе не родной.
— Это не имеет значения.
— Для меня имеет. Ахмед — кровь Мансура. Его сын от Багиры. Ты не должна вмешиваться в его воспитание.
Лидия посмотрела на неё.
— Я его мать.
— Ты не его мать. Ты его мачеха. Большая разница.
— Разница только в том, кто родил. А кто любил — одинаково.
— Наивно. Ребёнок должен знать свою настоящую мать.
— Багира не занималась им. Она даже не кормила его. Я была рядом с ним с первых дней.
— Потому что Багире не дали шанса. Мансур отослал её.
— Она изменила ему.
— Она ошиблась. Все ошибаются.
Лидия почувствовала, как внутри поднимается гнев. Но сдержалась.
— Извините, я должна проверить, как там Ахмед.
Она отошла.
Мансур смотрел на них издалека. Подошёл к матери.
— Что ты сказала ей?
— Правду.
— Не нужно.
— Нужно. Она должна знать своё место.
— Её место — рядом со мной.
— Ты ошибаешься.
— Мама, не начинай.
— Я не начинаю. Я заканчиваю. Ты должен подумать об Ахмеде. Ему нужна родная мать. А не чужая тётка.
Мансур сжал кулаки.
— Лидия — не тётка. Она его мать.
— Она тебе промыла мозги.
— Хватит.
Он повернулся и ушёл.
***
Вечером, когда солнце начало садиться, небо стало розовым.
Сначала у горизонта появилась оранжевая полоса. Потом она перешла в розовую. Потом в лиловую. Звёзды проступали одна за другой, робкие, неуверенные.
Лидия сидела у костра.
Огонь потрескивал. Угли светились красным. Дым поднимался вверх, смешиваясь с ароматами трав — чабреца, полыни, чего-то ещё, что росло только здесь, в этой пустыне.
— Красиво, — сказала Фатима, садясь рядом.
— Очень.
— Ты грустишь?
— Немного.
— Из-за свекрови?
— Она жёсткая.
— Она всегда такой была. Даже с Багирой. Просто Багира умела угождать.
— А я не умею.
— Не учись. Оставайся собой.
— Она меня не примет.
— Не примет. Но ты здесь не для неё.
— Я здесь для Мансура.
— И для детей. А свекровь — это тень. Она есть, но она не главная.
Лидия посмотрела на огонь.
— Ты мудрая.
— Я старая.
— Тебе тридцать.
— Для здешних женщин — старая.
— Глупости.
— Может быть. Но я счастлива. И ты будь счастлива.
Фатима обняла её.
Они сидели у костра. Смотрели на звёзды.
***
На обратном пути Лидия была тихой.
Мансур заметил.
— Ты расстроена.
— Да.
— Из-за мамы?
— Она сказала, что Ахмеду нужна родная мать.
— Это не так.
— Она хочет вернуть Багиру.
— Она не вернётся.
— Твоя мама будет давить на тебя.
— Я выдержу.
— А я? Я выдержу?
Он взял её за руку.
— Мы выдержим. Вместе.
Она посмотрела на него.
— Мансур, я беременна.
Он замер.
— Что?
— Я беременна. Уже две недели. Хотела сказать сегодня, но…
— Но что?
— Не получилось.
Он обнял её. Прямо в машине, на заднем сиденье, пока дети спали на руках у кормилицы.
— Ты уверена?
— Абсолютно.
— Боже мой. Лидия…
— Не плачь. Ты за рулём.
— Я не плачу. Я счастлив.
— Я знаю.
— Ты сделала меня самым счастливым.
— Это ты сделал меня счастливой.
Они ехали по пустыне. Звёзды светили ярко. Луна была почти полной. Вдалеке виднелись огни города.
— Мансур, — сказала Лидия.
— Да?
— Твоя мама будет против этого ребёнка?
— Её мнение не имеет значения.
— Имеет. Она твоя мать.
— Она женщина, которая не умеет любить. Я люблю тебя. И наших детей. Этого достаточно.
Лидия прижалась к нему.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что ты есть.
— Я всегда буду.
Они въехали в город. Огни стали ярче. Люди — много. Жизнь кипела.
Но Лидия смотрела на мужа.
И видела только его.
***
Дома, когда дети уснули, Мансур позвал её в кабинет.
— Нам нужно поговорить.
— О чём?
— О Багире.
— Что ещё?
— Мама сказала мне на пикнике. Багира звонила ей. Несколько раз. Они общаются уже месяц.
— Зачем?
— Багира хочет вернуть Ахмеда.
Лидия села.
— Что?
— Она говорит, что ребёнок должен жить с родной матерью.
— Она даже не занималась им!
— Знаю. Но она нашла подход к моей матери. Задарила её подарками. Духами. Украшениями. Постоянно звонит, жалуется на жизнь.
— И твоя мать верит ей?
— Мать хочет верить. Ей не нравишься ты. Ей не нравится, что я развёлся. Для неё брак — это навсегда.
— Даже если муж не любит жену?
— Для неё это не важно.
Лидия встала.
— Она хочет отобрать у меня Ахмеда.
— Она хочет, чтобы Ахмед жил с Багирой.
— Это одно и то же.
— Нет. Багира не получит Ахмеда. Я не позволю.
— А если суд?
— Какой суд? Я шейх. Я отец. Ребёнок живёт там, где я решу.
— Твоя мама может давить на тебя.
— Пусть давит. Я не сломаюсь.
Лидия села рядом с ним.
— Мансур, я боюсь.
— Чего?
— Что однажды я проснусь, а Ахмеда не будет.
— Этого не случится. Клянусь.
Он обнял её.
— Ты моя семья. Ты, Ахмед, Мансур-младший, и тот, кто растёт в тебе. Никто не разлучит нас.
— Даже твоя мать?
— Даже моя мать.
Она закрыла глаза.
В голове крутились слова свекрови: «Ребёнок должен знать свою настоящую мать».
— Мансур, а если она права?
— Кто?
— Твоя мать. Может, Ахмеду действительно лучше с Багирой?
— Ты сошла с ума?
— Я просто думаю.
— Не думай об этом. Багира — плохая мать. Она не любит его. Она хочет использовать его, чтобы вернуться в этот дом.
— Откуда ты знаешь?
— Я знаю её. Она хитрая. Она умеет притворяться. Но я видел, как она проходила мимо плачущего Ахмеда. Как она отдавала его кормилице. Как она спала до полудня, когда он просыпался в шесть.
— Люди меняются.
— Багира не меняется.
Лидия замолчала.
Она хотела верить ему. Но страх остался.
***
Ночью она не спала.
Сидела на балконе. Смотрела на сад. Луна освещала пальмы, розы, фонтаны. Всё было красивым. Спокойным. Почти идеальным.
Но внутри бушевала буря.
— Не спишь? — Амина вышла на балкон из соседней комнаты.
— Нет.
— Из-за пикника?
— Из-за свекрови.
— Она сказала что-то ужасное?
— Она хочет отдать Ахмеда Багире.
— Что?
— Мансур сказал. Багира звонит ей, дарит подарки. Они объединились.
— Это война.
— Похоже на то.
— Что ты будешь делать?
— Не знаю. Бороться.
— За Ахмеда?
— За свою семью.
Амина села рядом.
— Ты сильная. Ты справишься.
— Я устала быть сильной.
— Тогда будь слабой. Поплачь. Но потом вставай и иди дальше.
Лидия заплакала.
Тихо. В темноте. Чтобы никто не слышал.
Амина обняла её.
— Это пройдёт. Всё проходит.
— А любовь? Она проходит?
— Любовь не проходит. Она либо есть, либо нет. У тебя она есть.
Лидия кивнула.
Вытерла слёзы.
— Завтра я напишу Багире.
— Зачем?
— Спрошу, чего она хочет.
— Она хочет вернуться.
— Пусть попробует.
Она встала.
— Я спать.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Амина.
Она ушла в спальню.
Мансур спал. Рядом с ним лежал Ахмед — он пришел к ним ночью, как всегда.
Лидия легла рядом. Обняла их обоих.
— Никому не отдам, — прошептала она.
И закрыла глаза.
Сон не приходил долго.
Но под утро она всё же уснула.
Снился сад. Пальмы. Розы. Фонтаны. И дети, бегающие по траве.
Свободные. Счастливые.
Живые.
Продолжение уже вышло в свет, читайте на здоровье:
Сейчас мы как никогда нуждаемся в развитии канала! Поддержите нас материально. И я смогу писать гораздо больше статей! Я буду очень рада помощи) Перечислить можно и 50 р, сколько позволяют возможности. Для этого нужно просто перейти по ссылке. Благодарю!
Начало рассказа про Лидию и Мансура здесь:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!