***
***
— Мамуля, я тоже рада, — сказала Кира, чувствуя, как к глазам подступают слёзы от переполняющего тепла, от внезапной, острой нежности к этому маленькому человеку, которого она ещё не видела, но уже любила. — Сейчас Мишке позвоню. Может, помочь чем надо?
— Говорит, всё есть, — ответила мама. — Говорит, ничего не надо, только как отметить, не знает. Мы уж ему сказали: праздновать рождение Мирочки у них не будем. Встретим из роддома с шариками, с фотографом, и пусть едут домой, отправим подарки так. А как подрастёт немного, соберёмся у бабушки.
— Прекрасно, мамуля, — Кира вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Им, думаю, не до нас сейчас будет. А Вика как?
— Вика нормально, Миша сказал, что отдыхает, она нам по видеосвязи рукой помахала. Мы уж и не звонили, побоялись беспокоить. Сама знаешь, роды — это тебе не чаю попить.
— Понимаю, — тихо сказала Кира. — Мамуля, я позвоню им чуть позже, ладно? Когда придут в себя от радости, а то аж визжать хочется.
— Конечно, дочка, я побежала, — мама уже собиралась вешать трубку, но на мгновение задержалась. — Кира, ты только… не грусти там. Всё у тебя будет хорошо, я чувствую.
— Спасибо, мама, — прошептала Кира. — Я знаю.
Связь прервалась.
Кира положила телефон на стол, откинулась в кресле и долго смотрела в потолок. Потом улыбнулась широко, светло, той улыбкой, которая рождается где-то в глубине души и расцветает на лице, как весенний цветок после долгой зимы.
О визите Евгения она совсем забыла, будто и не было этого лощёного красавчика с его бархатным голосом и золотой визиткой, и будто не сидел он в её кабинете, не рассыпался в комплиментах, которые должны были растопить её сердце. Всё это вдруг показалось мелким, ненужным, ненастоящим, как дешёвая мишура на новогодней ёлке, которая блестит, но не греет.
А где-то там, в роддоме, лежала маленькая девочка. Мирослава. 49 сантиметров счастья и весом аж 3100. И Кира вдруг подумала: а ведь когда-то и она была такой же маленькой, беспомощной, но любимой. Бабушка держала её на руках и, наверное, тоже плакала от счастья.
Кира взяла телефон, набрала Мишку. Трубку не взяли, и правильно, не до неё сейчас. Она написала сообщение: «Поздравляю, Миша! Мирослава — это имя для принцессы. Вырастим красавицу. Целую, Кира».
И, не дожидаясь ответа, встала, подошла к окну. За окном выглянуло солнце, тучи разошлись. Или их просто сдуло ветром перемен.
Она вернулась к столу
— Всему своё место и время.
А вечером, когда Максим пришёл с работы и увидел её сияющую, счастливую, с рыбным пирогом, он спросил:
— У тебя что-то радостное случилось?
— Да, у меня появилась племянница. Мирослава. И, кажется, я стала намного счастливее, хотя куда уж больше.
- Ой, как я рад за Мишку, поздравлю потом, сейчас сообщение напишу. Это же классно, у друга дочка родилась. Пусть будут счастливы.
На выписку Вики пришла вся семья.
Мама с папой Киры, вооружившись огромным букетом роз, стояли в первых рядах и очень волновались. Сергей с Мариной с шариками, с фотографом нетерпении подпрыгивали у входа. Павел с Кариной пришли при параде, в одинаковой цветовой гамме, Павел улыбался и был реально рад, Карина делала вид, изображая радость.
Кира была одна. Максим задерживался на работе, случился форс-мажор на одном из объектов, и он не мог уйти, пока не разрулит. Она стояла в сторонке, сжимая в руках букет для Вики, в подарок она с родителями купили коляску и кучу детских важных мелочей, попросив список у молодых родителей. Кира чувствовала на себе чужой взгляд. Колючий, оценивающий, как у кошки, которая примеривается к мышке. Вику встретили, пофотографировали, и усталые молодые родители уехали, встречающие стали расходиться, бабушки с дедами отправились праздновать.
Карина подплыла к Кире: платье в обтяжку, каблуки, идеальная укладка, небольшое, но интригующее декольте, всё при ней. Улыбка сладкая, как сироп, но глаза холодные, как лёд.
— Это кто это за тобой? — спросила она, кивнув в сторону подъезжающей машины, из которой как раз выходил Максим: растрёпанный, в джинсах.
Кира открыла рот, чтобы ответить резко, как умела, с той самой интонацией, от которой у подчинённых подкашивались колени, но не успела. Максим подошёл, молча приобнял её за плечи, спокойно, уверенно, как будто всю жизнь только этим и занимался, и ровным голосом сказал:
— Я жених.
Карина на секунду растерялась. Такая прямота была не в её правилах, она привыкла к намёкам, к полутонам, к игре в кошки-мышки. Но она быстро взяла себя в руки, улыбнулась той самой обворожительной улыбкой, которой обычно проверяла собеседника на прочность.
— И скоро свадьба?
— Мы вас отдельно известим, — мягко, но твёрдо ответил Максим.
И, не дожидаясь реакции, увёл Киру в сторону, к машине, подальше от этого чужого, пристального внимания.
Кира села на пассажирское сиденье, захлопнула дверцу и выдохнула.
— Спасибо, Максим, я уже хотела обхамить её. Какая наглая и любопытная. У неё что, других тем нет, кроме как в чужую жизнь лезть?
— Зачем? — спокойно сказал Макс, заводя машину. — Она не поймёт. А ты настроение себе испортишь. Не стоит оно того.
Они выехали со стоянки. Кира смотрела в окно: на убегающие дома, на редких прохожих.
— Ну вот, ты пошутил, а она всем разнесёт. Как оправдываться будем?
Максим молча повернул руль, припарковался у тихой остановки, где не было ни души, и заглушил двигатель.
— Я не шутил, — сказал он.
Кира повернулась к нему. Он сидел, глядя прямо перед собой, на пустую дорогу, на листья, которые ветер гонял по асфальту.
— Кира, я не умею красиво говорить, стесняюсь, когда дарю цветы. И вообще, я не романтичный. Я знаю, что я недостоин тебя, — он поднял руку, останавливая её возражения. — Молчи, не говори. Мне приятнее проводить время на диване у телевизора, чем в пафосном ресторане. Я много работаю и мало бываю дома. У меня доход меньше твоего. Но в случае чего я всегда смогу тебя обеспечить. Ия люблю тебя, очень сильно люблю.
Он повернулся к ней. В серых глазах — та самая прямота, которую она в нём полюбила. Ни тени игры, ни капли фальши.
— Выходи за меня замуж, — сказал Максим. – Я понимаю, что ты меня мало знаешь, но…
Кира молчала. Казалось долго, целую вечность, хотя на самом деле всего несколько секунд. Она чувствовала, как дрожат руки, её руки, которые не дрожали даже во время самых ответственных переговоров. И голос, когда она заговорила, тоже дрожал.
— Я тоже живу работой, — сказала она. — Редко бываю дома вовремя. Работаю даже ночами и не всегда успеваю готовить, — она улыбнулась, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Но я тоже люблю тебя, Максим. И да, я выйду за тебя замуж.
Максим разжал руки. Кира только сейчас заметила, что он сжал руль так, что побелели костяшки, не дышал, кажется, всё это время.
— Кира, да?
— Да, — повторила она. И засмеялась. Потому что это «да» было самым правильным словом в её жизни.
Он обнял её. Крепко, по-настоящему, так, что затрещали рёбра. Как же он был счастлив — она чувствовала это каждой клеточкой, каждой дрожащей в его руках мышцей.
— Так, — сказал он, отстраняясь, но не отпуская. — Паспорт с собой?
— Нет, дома.
— Заедем, заберём, и поехали в ЗАГС.
— Так, вроде, можно через «Госуслуги» подать, — неуверенно сказала Кира.
— Тогда проверю прямо сейчас, но данные нужны. Поехали домой.
Они подали заявление в тот же день
Максим перебрался на постоянно жить к Кире, у нее больше места. Его квартиру решили сдавать: пусть приносит хоть небольшой, но доход.
Вечером, когда вещи были разобраны, а Лив, смотревшая на все это, одобрительно мурлыкнула и устроилась на руках у Киры, Максим сел за стол и достал телефон с калькулятором.
— И, Кира, — сказал он деловито, как будто речь шла о важном контракте, а не о семейном бюджете, — всё для дома покупаю я: продукты, необходимое. Всё-всё. Ты говори. И половину зарплаты перечисляю тебе, на оплату коммунальных услуг и так далее.
— Нет, давай по-другому, — Кира налила ему чай, села напротив. — Ты оплачиваешь продукты, сумму я тебе скажу, покупаешь необходимое по просьбе. Но зарплату перечислять не надо, у меня своя есть. Понадобится, я попрошу.
— Тогда говори, сколько платишь помощнице, сколько коммуналка. Я буду переводить тебе на счёт. А там как получится.
Кира смотрела на него и чувствовала, как сердце переполняется чем-то тёплым, почти болезненным. Он не обещал ей золотых гор, не клялся в вечной любви под луной. Он просто заботился, волновался, и это было дороже любых красивых слов.
— Договорились, — сказала Кира.
— Договорились, — повторил Максим.
Лив перебралась на руки к Максиму, свернулась калачиком и одобрительно замурлыкала.
— Слышишь? — тихо сказала Кира, гладя кошку. — Она за нас рада.
Максим улыбнулся.
— Ещё бы. Она теперь будет жить с двумя хозяевами.
— Главное, чтобы она нас не выселила. Мне кажется, она считает, что делает нам одолжение, уступая кровать на ночь.
Они сидели на кухне, пили чай и строили планы на жизнь. И это было прекрасно.
А где-то в другом подъезде, в квартире, Вика с Мишкой укладывали Мирославу в крошечную кроватку, и им было всё равно, что происходит в мире. У них была своя, новая, пахнущая молоком и бесконечным счастьем жизнь.
Две семьи — две разных истории счастья. И в каждой любовь, надежда, вера в то, что завтра будет лучше, чем вчера. Потому что они вместе.