Читающая Лиса

Я сидела на холодном пластиковом стуле в коридоре поликлиники и смотрела на свои руки. На левом запястье болтался браслет с биркой. «Госпитализация». Слово гулко отдавалось в висках. Какой-то мелкий сосудик, который вздумал лопнуть не вовремя. Врач сказала: «Голубушка, вам нужен покой. Никаких нагрузок. Две-три недели постельного режима. Кто вам помогать будет?» Я уверенно ответила: «Муж». Сейчас, глядя на эту бирку, я пыталась представить, как это будет. И не могла. Мы прожили вместе двадцать три года...

Алиса видела мир через призму линий, цвета и фактур. Как успешный дизайнер интерьеров, она умела находить гармонию в хаосе и предвидеть, как поведет себя материал. Но собственный сын-подросток Максим оказался единственной субстанцией, неподвластной ее пониманию. В пятнадцать он замкнулся, его комната стала крепостью, а короткое «нормально» — единственной валютой общения. Сначала изменения были едва уловимы, как легкий диссонанс в знакомой мелодии. — Новые кроссовки? — спросила она как-то за завтраком, указывая ложкой на его ноги под столом...

Анна разбила третью чашку за эту неделю. Белый фарфор с синим узором разлетелся у ее ног на кафельный пол кухни. Она не вздрогнула, лишь замерла, глядя на осколки, похожие на лепестки ядовитого цветка. — Милая! — из кабинета донесся голос Дмитрия, ровный, без интонации. Он никогда не повышал голос. Это было бы проще. — Что случилось? — Ничего, дорогой. Просто неловкость, — ответила она, начиная собирать осколки пальцами, которые чуть дрожали. Голос ее был мягким, певучим, почти как у… Нет. Она запрещала себе это сравнение, даже в мыслях...

Анна всегда считала, что в их с Максимом браке есть третий, незримый столп — их общая лучшая подруга Катя. Они познакомились все вместе, еще студентами. Катя была тогда бойкой, острой на язык. Анна, спокойная и наблюдательная, ценила её энергию. А Катя, пережив пару несчастливых романов, будто нашла тихую гавань в их семейном кругу. Она крестила их дочь, могла в два ночи примчаться, если у них ломался ноутбук, и сидеть до утра за разговорами с Максимом о работе. Анна не ревновала — она доверяла...

Марина стояла посреди прихожей, глядя на смутное отражение в зеркале: заплаканное лицо, растерянные глаза, халат, купленный на распродаже пять лет назад. За спиной — гулкая тишина трехкомнатной квартиры, которую только что покинул муж, Сергей. С чемоданом и словами, резавшими, как тупое стекло: — Я устал от тебя. А она дарит мне крылья. Прости. Из детской донесся сонный кашель младшего. Этот звук стал щелчком выключателя. Слезы мгновенно высохли. Она вытерла лицо ладонью, подошла к зеркалу вплотную...

Он считал себя виртуозом, канатоходцем, балансирующим между двумя мирами. Его график был сложным пазлом, который он складывал с гордостью фокусника. Анна, с которой они были женаты 15 лет, с ее уютным миром домашней выпечки и запахом дорогого утюга. Алиса, любовница уже как три года, с ее дерзким смехом, ароматом цитрусовых парфюмов и тягой к экстремальным лыжным курортам. Две параллельные вселенные, которые никогда не должны были пересечься. Но они пересеклись. В кабинете частного детектива с вывеской «Конфиденциальность — наша профессия»...

Диалог в нашей квартире начинался всегда одинаково. — Маша, где мои синие носки? — В правом ящике, Ваня. Они всегда в правом ящике. — Их там нет. Это был наш утренний ритуал, мелодия обычной жизни. Пока однажды я не заглянула в мусорное ведро. Под смятым чеком лежали те самые синие носки, с маленькой, едва заметной дыркой на пятке. — Ваня, — голос мой дрогнул. — Твои носки в мусорке. Он подошел, посмотрел и тяжело вздохнул. Не удивлённо, а устало. Как будто ждал. — Мама была вчера. Заходила, пока мы были на работе...

В нашем доме жил третий человек. Ее не было с нами за завтраком, она не оставляла мокрое полотенце на полу в ванной и не одалживала мою помаду. Но ее присутствие ощущалось в каждом углу, витало в воздухе между нами, холодное и неотвратимое, как сквозняк из щели в оконной раме. Ее звали Ирина. Она была старшей сестрой моего мужа Максима. — Ирина сказала, что детям нельзя давать столько свободы, — произнес Максим однажды вечером, глядя не на меня, а куда-то поверх моего плеча, будто читая с невидимой таблички...

Дождь стучал в окно их богатой кухни. Тишина между ними была такой же густой, как когда-то — бедность. Раньше они смеялись в своей первой квартирке-студии. Она работала на двух работах, пока он получал степень. Она верила в него. Теперь у них был этот огромный дом, деньги, статус. И нечего было сказать друг другу. — Ты просто перестала развиваться, Аня, — сказал Дмитрий, глядя не на нее, а на свое отражение в черном экране смартфона. — Мы говорим на разных языках. У меня — сделки, стратегии, будущее...

Анна стояла у окна, обхватив чашку с чаем, который уже остыл. В отражении стекла она видела его, Марка – подтянутого, уверенного, с телефоном у уха. Он отдавал распоряжения четким, звонким голосом, который звучал как приказ. – Дорогой, черное? – она обернулась, поймав его взгляд. Он оценил ее силуэт, длину ног, укладку – одним беглым, профессиональным взглядом, каким когда-то смотрел на выставочные образцы. – Конечно, черное. Ты же знаешь, что ты в нем совершенна. Она улыбнулась. Эта улыбка была ее второй кожей, отточенной за годы...

Дым от шашлыка стелился над столом, смешиваясь со звонким смехом. Шесть человек, три пары, старые друзья. Казалось бы, идиллия. Для всех, кроме Алины. Она сидела, словно в аквариуме, за стеклянной стеной, которую видела только она. Внутри – ледяной ком стыда. Снаружи – ее муж, Антон, центр всеобщего внимания, заводила и душа компании. Он размахивал шампуром, как дирижерской палочкой, выводя очередную симфонию ее унижения. — …И вот представляете, открываю холодильник, а там этот торт! – Антон закатывал глаза, играя на публику...

Анна сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев. На экране светилось сообщение: «Доченька, билет взяла. Приеду в четверг, на целый месяц. Буду помогать. Не отказывайся. Мама». «Нет, нет, нет», – прошептала она, глядя на идеальный, выдержанный в дубовых тонах кабинет. Она – Анна Стрельцова, совладелица успешного маркетингового агентства, человек, который строит бренды и управляет репутациями. А сейчас – на седьмом месяце беременности. И ее мать, простая женщина из рязанской деревни, чья речь пестрит «ложи» и «звОнит», сейчас ворвется в ее вылизанный мир...