После всех этих переводов я окончательно понял, что зона не отпускает. Меня снова бросили из чёрной обратно в красную, и на этот раз возврата уже не было. Подъём в шесть утра под звонок и крики дежурного, построение на промёрзшем плацу, развод на цех. Одежда — старая рваная роба, вся в масляных пятнах и дырах на локтях, которую теперь приходилось прятать под верхней курткой, чтобы не получить выговор. В бараке снова стоял запах хлорки вперемешку с потом и парашой — администрация требовала «чистоту», но настоящей гигиены не было. Душ раз в неделю, если не отменили за невыполненную норму. Зубы чистил кусочком хозяйственного мыла, бельё менял раз в две недели, когда удавалось выбить на складе. Баланда не менялась: вода с капустой и редкими макаронами, иногда с плавающим жиром. Самогон гнали тайно в ночную смену из дрожжей и сахара, но после всех переходов я почти не пил — голова отказывала.
Работа в цеху стала последней проверкой. Стоял у станка по двенадцать часов, резал металл, норму делал за двоих, чтобы не лишили передачи. Распорядок жёсткий: отбой в десять, но спать мешали ночные шухеры и проверки актива. В красной зоне после чёрной меня сразу поставили под особый контроль. Дежурный по отряду заставлял отчитываться о каждом разговоре. Если отказывался — лишали горячей воды и сажали на общую работу без выходных. Я видел, как одного зэка по имени Игорь из Омска после четвёртого такого перевода начало совсем ломать. Игорь в чёрной зоне держал понятия, имел связи и передачи. В красной его заставили носить информацию, чтобы получить посылку от матери. Он сказал мне как-то вечером: «Я уже не знаю, кто я. Там я был свой, здесь — предатель». Через месяц Игоря избили в душевой свои же, и он попал в больничку с сотрясением. После выписки он начал просить у оперов защиты.
Ещё одна история была с парнем по кличке «Глухарь». Его гоняли между зонами три раза за два года. После последнего возвращения в красную он стал совсем тихим, почти не ел баланду и спал у параши. Однажды ночью Глухарь сказал мне прямо: «Красная учит врать оперу, чёрная — молчать перед своими. В итоге остаёшься один, и уже не важно, где ты сидишь». Через полгода его перевели в больницу с язвой желудка от постоянной баланды и стресса. Я сам после всех этих кругов начал болеть: бессонница, боли в животе, руки дрожали от станка. ФСИН использует такие переводы специально, чтобы зэк потерял опору и в итоге либо начал сотрудничать, либо сломался полностью.
Ни в чёрной, ни в красной зоне уже не было места для старых понятий. В чёрной давили прямо — отбирали вещи, заставляли работать за других, проверяли на вшивость. В красной — через актива и отчёты, с показухой чистоты и политинформациями. Запахи, рваная одежда, самогон и еженедельный душ остались одинаковыми, только контроль менялся. Многие после таких переходов либо становились стукачами, либо доходили до края. Я отсидел свои восемь лет и вышел, но до сих пор вспоминаю, как эти зоны по очереди выжимали из тебя всё.
Такие переводы — проверенный инструмент ФСИН. Они ломают даже тех, кто держался долго. В конце остаётся только одно: выжить любой ценой, даже если понятия давно забыты.
Вопрос к вам:
Как вы думаете, можно ли после нескольких таких переводов между зонами остаться прежним человеком?
Спасибо, что были с нами до конца! Мы будем рады, если вы оцените статью, поставив и 👉 лайк, и дизлайк 👈. Это помогает нам становиться лучше.
Вы можете узнать больше о проекте помощи родным и близким осужденных и лиц преступивших закон у нас в соц сетях в телеграмме и вконтакте.
Мы рады будем вам помочь, если вы столкнулись когда близкий человек совершил преступление.
Благодарю, за то что прочитали мою статью, не забудьте подписаться на наш канал "Я свободен"
Вашему вниманию предлагаю так же к прочтению следующие статьи: