Старуха не появлялась несколько дней. Светка нашла какого-то врача, но тот сказал, что мужчину нужно определять в специализированную лечебницу, ибо это всё на уровне психики. Она повздыхала тяжело и сказала, что ей нужен перерыв в отношениях.
— Прости, Алик, но меня жизнь к такому не готовила, — покачала она головой. — Я еще молода, и у меня есть шанс построить нормальную семью, тем более уже есть кандидат.
Алик не мог ответить, только смотрел на неё. Глаза щипало, но слёз уже не было.
— Ты только не думай, что я совсем тебя бросаю, — торопливо продолжала Светка, поправляя прическу. — Я буду приезжать. Иногда. Ну, когда смогу. По выходным, может быть, или в праздники. А в будни… В будни у меня работа, сама знаешь. И потом, мне нужно как-то жить дальше. Ты же не хочешь, чтобы я зачахла тут с тобой?
Она говорила и говорила, а он не слушал. Он смотрел на неё и видел чужую, холодную женщину, которая давно уже мысленно была не здесь, которая ждала только повода, чтобы уйти. И этот повод пришёл.
— Твои ключи от квартиры я оставлю соседке, — она вытащила из сумки связку и положила на тумбочку. — Она будет заходить, проветривать. А я позвоню как-нибудь тебе. Обязательно позвоню, как только устроюсь. Или напишу, да отправлю сообщение.
— С голубем записочку тебе пришлет, - прошуршал где-то над ухом старушачий противный голос.
Она наклонилась, поцеловала его в лоб сухими, холодными губами и вышла. Дверь за ней закрылась. Алик лежал, глядя в потолок. Он слышал, как её каблуки стучат по коридору и как постепенно стихают. Даже соседи по палате не шевелились — будто тоже поняли, что случилось что-то непоправимое.
Через час пришла медсестра, поставила капельницу, вздохнула.
— Ушла, значит, — сказала она. — Ну, бывает. Вы не переживайте, всё устаканится постепенно.
Алик замычал, но она не поняла.
Вечером в палате выключили свет. Алик лежал, не закрывая глаз, и ждал. Старуха пришла далеко за полночь. Села на подоконник, закинула ногу на ногу, закурила. Дым был чёрный и вонючий.
— Ну что, кулёк? — спросила она. — Остался ты один, как и хотел. Как всегда хотел. Только теперь это не свобода, а клетка.
Алик промычал что-то, но она покачала головой.
— Не жалей себя. Жалость — плохой советчик. Лучше подумай, что делать дальше. Светка ушла, денег осталось немного, родственники отвернулись. Врачи говорят, что ты пси-х. Каков расклад?
Он закрыл глаза. Мысленно перебирал варианты, их совсем не было.
— Есть у меня мыслишка одна, — сказала старуха. — Но не знаю, понравится она тебе или нет, но думаю, что особо у тебя нет выбора.
Алик внимательно посмотрел на старуху, как-то даже она ему уже нравится начала, ибо только она его и понимала и разговаривала с ним, правда, по-хамски, но всё же.
— Ну так чего, продолжаю или дальше валяться будешь? Я, конечно, могу к тебе день через день наведываться, но знаешь, когда это всё вновье, то есть кураж и азарт. А потом это всё превращается в рутину и надоедает. Так что я тоже могу, как твоя Светка, найти себе новый объект и свалить в дальние дали окучивать новое тело, — проговорила старуха.
Алик закивал рьяно головой.
— Ты так черепушкой не маши, а то совсем оставшийся желток встряхнешь, и всё, алес, карапузики. Ну так вот, дорогой мой подопечный, есть один хороший монастырь в одном живописном месте — летом там жарко до одури, а зимой — холодина собачья, сопля до земли долетает и разбивается. Как раз для таких грешников, как ты, подходит. Вот пойдешь туда трудником. Отработаешь пару лет, а там мы с тобой встретимся и решим, как же тебе жить дальше. Если всё осознаешь, то и отправишься назад в мирскую жизнь, а нет, значит, и не будет тебе места в этом мире.
Старуха выдохнула в воздух дым.
— Не смотри так на меня. Я ведь пойму, осознал ты или нет, совесть ведь не обманешь. Я вас, человечишек, насквозь могу прочитать, как книгу раскрытую. Ну чего — по рукам?
Алик промычал, дескать, как я могу работать в таком виде.
— Дык я тебе подвижность верну и возможность есть не через трубку, а через рот. Вот только маленечко ограничу твой говорильник. Молиться можно и мысленно, не обязательно звуки издавать. Что скажешь? — поинтересовалась старуха и снова затянулась папироской.
Алик закивал, быстро-быстро, боясь, что старуха передумает. Она усмехнулась, потушила сигарету о подоконник — та исчезла, не оставив даже пепла.
— Ну смотри, — сказала она, спрыгивая на пол. — Уговорила. Но предупреждаю: если сбежишь, то возвращать я тебя не буду, просто опять окажешься в этом же состоянии, что и сейчас. И после этого уже никаких особых акций, скидок и предложений, я даже приходить к тебе не буду. Понял?
Он замычал утвердительно, заморгал. Старуха подошла к койке, нависла над ним. Из её глазниц потянуло холодом, и Алик почувствовал, как по телу разливается странное тепло — сначала в груди, потом в руках, в ногах. Губы его дрогнули, разлепились. Он открыл рот, втянул воздух полной грудью и закашлялся.
— Вот и всё, — старуха выпрямилась. — Теперь ты можешь двигаться, правда, с трудом. А говорить вот никак, ибо не фиг.
Алик пошевелил пальцами. Правда, двигались. С трудом, еле-еле, но двигались. Он попытался сесть — не получилось, ноги не слушались.
— Не спеши, — сказала старуха. — Всему своё время. Скоро ты поймешь, куда тебе путь держать, увидишь.
Она шагнула к окну, обернулась.
— Запомни, Алик: никто тебя не спасёт, кроме тебя самого. Я только проводник, а дорогу выбираешь ты.
И исчезла.
Утром Алик проснулся от того, что медсестра включила свет в палате и всем раздала градусники. Он громко зевнул, пошевелил руками, поднес к глазам пальцы и стал их рассматривать.
— Ух ты, — сказал кто-то из соседей по палате. — Очухался?
Алик только смог промычать в ответ. Медсестра на него посмотрела и побежала за доктором. Тот пришёл быстро, с удивлением на лице осмотрел Алика, проверил рефлексы, попросил пошевелить руками и ногами.
— Чудо, — сказал он, выпрямляясь. — Необъяснимое, но чудо. Конечно, говорить он пока не может, но это дело времени. Нужно будет работать с логопедом и неврологом.
— А что с ним было? — спросила медсестра.
— Не знаю, — честно ответил доктор. — Может, стресс, может, психическая защита? Такое редко, но встречается. Когда человек так сильно не хочет что-то говорить, что его организм буквально отключает речевой аппарат.
— А ноги? — спросила медсестра.
— Тоже защита, — доктор пожал плечами. — Но нам повезло, что он очнулся. Теперь будем лечить, а пока назначаем реабилитацию, и капельницы больше не нужны.
Алик смотрел на них и не верил, что это происходит наяву. Он пошевелил пальцами, сжал и разжал кулак, попробовал поднять руку — получилось. Ноги слушались хуже, но тоже двигались.
Через неделю его перевели в обычную палату, где лежали те, кто мог ходить. Он передвигался по коридору с помощью ходунков, учился заново управлять своим телом. Медсестры привыкли к его мычанию, научились понимать с полужеста.
Как-то в разговоре среди пациентов услышал название одного монастыря и понял, что это именно тот, о котором говорила старуха. И если он не уедет в скором времени туда, то его состояние вернется.
Алик не стал откладывать. Как только врачи разрешили выписку, он собрал свои немногочисленные вещи и отправился на вокзал. Денег, которые оставила Света, хватило на билет и на первое время. Ехать было далеко, но он не боялся. Он не хотел остаться таким, как прежде.
Поезд тронулся. Алик сидел у окна, смотрел на проплывающие поля и леса и думал о том, как доехал до жизни такой. Вспоминал отца, которого предал, мать, которую обманул, дочь, которую не любил, Полину, которую унизил. И других — коллег, знакомых, случайных прохожих, которым он когда-то сделал больно. Все они стояли перед глазами, как на экране, и он не мог отвести взгляд.
Мужчина в кепке, сидевший напротив него, достал портсигар и закурил прямо в купе. Алик посмотрел на него с изумлением и осуждением.
— Надеюсь, через пару лет мы с тобой не встретимся, — проскрипел он старушечьим голосом, похлопал его по плечу и вышел, дымя папиросой.
Автор Потапова Евгения
Пы.сы. История про Алика закончена. Надеюсь, он что-нибудь поймет и раскается.