Света приехала на следующее утро не одна. С ней была невысокая пожилая женщина в тёмном платке, с цепкими глазами и большим холщовым мешком через плечо. Она приволакивала одну ногу. Алик такую же видел в детстве, когда бабка с соседнего двора лечила его от испуга. Только та была добрее.
— Здравствуй, болезный, — женщина подошла к койке, посмотрела на Алика сверху вниз. — Ну, показывай, что там у тебя.
Алик замычал, пытаясь показать на рот.
— Губы слиплись, вижу, — кивнула она. — А больше ничего? Ноги, руки тоже не двигаются?
Он заморгал, да.
— Понятно, — женщина повернулась к Свете. — Выйди.
— Но...
— Выйди, я сказала, — голос её не терпел возражений. — Нечего посторонним на обряде торчать.
Света вышла, плотно притворив дверь. Женщина достала из мешка свечу, зажгла её, поставила на тумбочку. Достала какую-то траву, подожгла, задула — пошёл дым. Алик смотрел, не мигая. Он уже не боялся — ему было всё равно.
— Сейчас я тебя почищу, — сказала женщина. — Ты не бойся, просто лежи.
Она начала обходить его, водя дымом вокруг тела, что-то шептать. Алик чувствовал тепло, но ничего не менялось. Губы не разлеплялись, ноги не шевелились. Женщина читала заговор за заговором, но тщетно.
– Чё, старая, не получается? – перед ее лицом повисла жуткая старуха.
Алик замычал еще громче и задергался, пытаясь отползти на другой край кровати.
Женщина вздрогнула, попятилась, но быстро взяла себя в руки.
— Кто ты? — спросила она, стараясь не дрожать.
— Я? — старуха рассмеялась, облетела вокруг неё, остановилась за спиной. — Я — его совесть. Вернее, то, что от неё осталось. А ты кто? Шарлатанка, которая деньги дерёт с больных?
— Я... я помогаю людям, — женщина попыталась обернуться, но старуха каждый раз оказывалась сзади.
— Помогаешь? — она захохотала. — А чего себе не поможешь? Вся больная и несчастная. А ему поможешь? Он же не просто так мучается. Это расплата за всё, что натворил. И никто не снимет это наказание: никакая ведьма, никакая молитва, никакая трава.
— Всё можно снять, — упрямо сказала женщина. — Если будет чистосердечное раскаяние.
— Какое раскаяние? — старуха наклонилась к Алику, заглянула ему в глаза. — Ты раскаялся, кулёк с дустом?
Алик замычал, закивал — насколько мог. Но старуха покачала головой.
— Врёшь, — сказала она. — Ты просто боишься. Боишься умереть и остаться один. А тех, кого ты обидел, тебе не жалко. Тебе жалко только себя. – Видишь, какой у нас клиент, - повернулась она к ведьме. – Кстати, за определённую мзду я могу и у тебя поработать совестью. Договорились?
Женщина побледнела, попятилась к двери, нащупывая ручку.
— Я… я не для того пришла, — прошептала она. — Я помочь хотела.
— Помочь? — старуха засмеялась, сплюнула на пол, и плевок зашипел, оставляя чёрное пятно. — Ты сначала себе помоги. Вся в долгах, как в шелках, мужика нет, детям от тебя только деньги нужны. А туда же — ведьмой называешься, помощница фигова.
— Я не ведьма, — женщина вцепилась в дверную ручку. — Я целительница. По наследству. Моя бабка…
— Твоя бабка была ду-рой, — перебила старуха. — А ты ду-ра вдвойне, что за её глупостями пошла. Уходи, пока я добрая, и не возвращайся. Этому, — она кивнула на Алика, — не поможешь. Только себе хуже сделаешь.
Женщина рванула дверь, выскочила в коридор. Света, которая ждала неподалёку, бросилась к ней.
— Ну что? Как он? Получилось что-нибудь? – она завалила ее вопросами, с надеждой заглядывая в глаза.
— Забирай свои деньги, — женщина сунула ей в руку смятые купюры. — И не зови меня больше никогда.
— Но почему? — Света растерянно смотрела на деньги.
— Потому что я не хочу, чтобы со мной было нечто такое, — ответила та и быстро пошла к выходу, прихрамывая сильнее обычного.
Света осталась стоять в коридоре, сжимая в руке деньги. Потом зашла в палату.
Алик лежал на койке и плакал. Старуха исчезла, но он знал — она здесь, где-то рядом, и внимательно следит за ним.
— Что случилось? — спросила Света, садясь рядом. — Что она сказала? Почему ушла?
Алик промычал что-то невнятное, но она не поняла.
— Ничего, — Света взяла его за руку, холодную, неподвижную. — Я найду другую. Обязательно найду еще кого-нибудь, их много. И тебя вылечат.
Он закрыл глаза. Ему хотелось, чтобы она ушла. Чтобы все ушли и оставили его одного. Но она не уходила, сидела, держала его руку, что-то говорила, а он не слушал. Он смотрел в потолок и ждал ночи, когда старуха вернётся. Когда снова начнёт смеяться и говорить о том, что он никогда не раскается. И он знал — она права. Он боялся смерти, одиночества, боялся, что так и умрёт, приклеенный к постели, с зашитым ртом. Но тех, кого он обидел, ему не было жалко. Он даже не помнил, как их обижал, какие гадкие слова говорил и что делал. Вернее, не хотел вспоминать.
Света посидела с ним еще немного, потом ушла, сказала, что завтра вернётся с новой бабкой. Он уже не верил ни в бабок, ни во врачей, ни в неё, ни во что.
Ночью старуха пришла снова. Села на подоконник, закинув ногу на ногу, и закурила. Дым был чёрным, пахло гарью.
— Хочешь курнуть? – спросила она.
Алик замотал головой.
— Не хочешь, как хочешь, - пожала плечами старуха и продолжила курить, - Эти ведьмины скрутки такая забористая дрянь. Мелкие бесы её ненавидят, а мне ничего так – вполне заходит.
Она выдохнула ему в лицо дым.
— Ну что, кулёк, — спросила она. — Дождался? Ведьма твоя сбежала, как крыса с тонущего корабля. А Светка твоя завтра приведёт другую, и та тоже сбежит. И ещё одна. И ещё. Пока все бабки в округе не узнают, что ты — безнадёжный. И тогда Светка тебя бросит. Она уже думала об этом сегодня. Прямо здесь, пока держала твою руку. Думала: а не уйти ли мне пока не поздно? Пока я молодая, пока ещё могу найти кого-то лучше, свежее, моложе, а может даже богаче. Часики ведь тикают, годы утекают, как песок. Ты ведь тоже обошёлся с ней плохо, заставил тогда выпить те лекарства. Помнишь?
Алик замычал, задергался. Старуха рассмеялась.
— Что, не нравится? А ты думал, она тебя любит? Она любит твои деньги. А их скоро не останется. Врачи, бабки, лекарства — всё это стоит средств. И ты это знаешь. И ей сейчас лучше взять всё, что есть на счетах, и просто сбежать и не тратиться на тебя, такого никчёмного.
Он всегда это знал, но гнал эту мысль. А теперь она лезла из всех щелей, как тараканы из-за плинтуса в старой хрущёвке.
— Ладно, — старуха встала, подошла к нему. — Спи. Завтра будет новый день. И новые бабки. А может, и новые страхи. Кто знает.
Она провела рукой по его лбу, и он провалился в темноту. Ему снился отец. Он сидел на лавочке у дома, смотрел на дорогу и ждал. Алик знал, кого он ждёт, и знал, что не придёт никогда. Он отвернулся и пошёл прочь. А отец остался сидеть один. Как он сам теперь. Он тогда его обманул, обещал, что заберёт к себе жить, если тот подарит ему квартиру. А потом отвёз в дом престарелых и сдал, как бездомного.
Потом ему снилась Полина, ещё худенькая, молодая. Она только приехала из роддома, а он кричал на неё, что та родила бракованного ребёнка, а не мальчика. Снилась дочь, которая тянула к нему маленькие ручки, а он её от себя оттолкнул. Мать, у которой он выманил обманом все деньги, которые она копила себе на похороны. После того, как обман раскрылся, она сунула ему в нос кукиш и сказала, что он остаётся без наследства и фиг теперь помрёт. Были и другие люди и даже животные, и все кружились вокруг него в хороводе и смотрели с осуждением и неприязнью, а некоторые даже со злобой, и все ему желали болезни и несчастья.
Под конец ему приснилась бабушка. Она гладила его по щеке, пела колыбельную, баюкала и жалела.
Автор Потапова Евгения