Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 161
Если раньше Лера практически не отходила от Рафаэля или Нади – держалась рядом, советовалась, переспрашивала, – то теперь Креспо встречался со своей невестой, не считая решения рабочих вопросов, чаще всего только вечером, когда спадала жара и в здании становилось тише. До этого ни полчаса на то, чтобы, как прежде, провести его вместе, у них уже не оставалось, и Рафаэль уже несколько раз пожалел, что согласился с решением его девушки. Но не подписать контракт, поскольку это, как раз, давало им возможность быть рядом, а взвалить на себя ответственность за целый госпиталь.
Вся кипучая энергия Леры направилась теперь на обеспечение работоспособности медицинского учреждения, а для этого, считала она, прежде всего необходимо создать климат доброжелательности. Когда испанец спросил, для чего это нужно, услышал в ответ: для общего блага.
– Если я сумею найти общий язык с местной администрацией, военными нашими и африканскими, представителями племён и религиозных групп, старейшинами и так далее, – всё это поможет превратить госпиталь в центр притяжения общественного интереса. Притом не простого, потребительского, каким был существовавший здесь торговый центр, а искреннего, гуманитарного. Люди будут осознавать: здесь не просто оказывают медицинскую помощь, но и вкладывают силы и средства в их будущее.
Испанцу оставалось только пораженно мотать головой. Не ожидал, что в светлой голове невесты окажутся настолько пространные и глубокие мысли. А еще он замечал, что у нее получается воплощать в жизнь то, что она задумала. Хотя бы на примере местных помощниц. Раньше, когда она подходила к африканкам, те чаще всего смотрели на нее несколько настороженно. Она казалась им слишком уж выделяющейся. Белокожая, с другой прической, в странной одежде. Вроде бы не военная, но и не врач, а непонятно кто.
Теперь, когда они убедились, что Валерия Николаевна стала не просто заведовать госпиталем, а пытается создать здесь практически с нуля систему здравоохранения, то стали встречать с улыбкой и пытались с ней общаться, пытаясь использовать те пока еще немногие русские слова, которые сумели выучить. Как ни странно, они понимали друг друга, активно используя жесты, интонацию, взгляды. И еще, они знали, что за крест они видели у нее на шее – туарегский тенехельд, – и как она его получила. Кто-то рассказал, кто-то показал, и теперь для местных это был знак: перед ними хоть и белая, но не чужая.
Уставала Лера, конечно, сильно – к вечеру глаза слипались, голос садился до шепота, ноги гудели от беготни по бетонным полам. Но каждый раз, возвращаясь в их с Рафаэлем комнатку – маленькую, без окна, с двумя раскладушками и тумбочкой, – она первым делом прижималась к его груди. Просто так, молча. Стояла, слушала сердце, выдыхала. Рафаэль обнимал, гладил по спине, ничего не спрашивал.
Еще там, в школе, когда они выгрузились в первый раз – уставшие, злые на врагов, заставивших их всё бросить и несколько сотен километров трястись по жаре, мокрые от пота, – он спросил ее:
– Лера, ты не жалеешь, что оказалась здесь?
Тогда она ответила, чуть улыбнувшись сквозь грязь на лице:
– Рафаэль, ты представляешь, как это будет звучать в резюме: «Участник боевых действий в составе АК?»
Тогда испанец прижал её крепче и поцеловал, а потом тихо сказал:
– Представляю тебя в бизнес-костюме, строгом таком, с папкой в руках и тенехельдом на шее. Многие будут непонимающе на него пялиться, считая, что это такая этническая африканская безделушка, купленная по случаю на здешнем рынке. А ты им скажешь, какая это вещь на самом деле, предложишь в интернете почитать. Вот тогда у них глазки на лоб полезут!
Лера звонко, по-домашнему рассмеялась и добавила:
– Надо будет выпросить у Нади костюм женщины-туарега, а у тебя – кинжал в рукав. И можно идти на переговоры с кем угодно. Ты знаешь, вспоминаю иногда этих людей, с кем спорила, доказывала что-то. А сейчас в моём понимании они – нечто ничтожное. И вообще – весь бизнес, завязанный на Европу, это грязь. Тянут только в сторону своей выгоды, собственной безопасности, всё ради денег. А я крутилась, только чтобы наши уменьшить наши риски и просто нормально заработать. Теперь вижу, какие они все там ничтожество. Сколько крупных французских компаний здесь работали?
– Не знаю, думаю, много, – пожал плечами испанец.
– Вот именно! И посмотри: где тот социально ответственный бизнес, о котором так любят вопить европейские политиканы? Ни одной школы не построили здесь, ни одной дороги, ни детского садика, ни больницы. Аэропорт, военная база, в лучшем случае магистраль до рудника, и всё. Только ради того, чтобы качать и выгребать, а что вокруг творится, как народ живёт, – плевать хотеть!
– Хорошо, что мы не такие.
Сегодняшний день принёс новые улучшения в плане быта. Удалось наконец закончить оборудование столовой, где шеф-повар развернулся вовсю, счастливый тем, как всё получилось. Смонтировали душевые, притом не фанерные кабинки на улице, продуваемые всеми ветрами, а в помещении. На крыше установили несколько пластиковых бочек с подведённым к ним насосом. Туда вода поступала под давлением, вниз, уже согревшаяся на солнце, шла самотёком. Напор был слабоват, но и на том спасибо, а заодно перерасход ценной жидкости оказался исключён.
Раненые потихоньку начинали ходить. Кто с палкой, кто с поддержкой, кто уже самостоятельно, разминая затекшие ноги. Всё шло хорошо, кроме одного. Запасы медикаментов, которые они смогли взять из оставленной базы, катастрофически уменьшались. Антибиотики кончались, перевязочного материала оставалось на два-три дня, обезболивающее выписывали теперь только тем, кто стонал по ночам. Пришлось даже экономить, извиняясь перед бойцами – подходить, разводить руками, объяснять, что потерпи, брат, скоро придет помощь. Пациенты кивали, сжимали челюсти, но не жаловались.
Задолго до ужина опять приехал Ковалёв. Походил по госпиталю, заглядывая во все помещения подряд, ничего не комментируя, только хмурился и кивал. Потом сказал Лере и Харитонову, которые его сопровождали:
– Соберите всех докторов, есть важный разговор.
– Средний и младший медперсонал? – уточнил Николай.
– Нет, только врачи.
– Есть.
Когда люди собрались, Ковалёв некоторое время молчал. Стоял, заложив руки за спину, смотрел куда-то в окно. Потом начал говорить – негромко, но так, что каждый звук было слышно:
– Я знаю всё про ваши проблемы. Вернее, про наши общие. Сегодня опять общался со штабом насчет конвоя с припасами. Знаю, что медикаменты на пределе, инструменты, столы хирургические оставили на базе, много чего не хватает. Командованию это также все прекрасно известно. Поверьте, там наивных романтиков нет. Проблема в том, что мы удалились от столицы на огромное расстояние. До прежнего места постоянной дислокации можно было провожать конвой по воздуху, – через два укреплённых пункта. Теперь нас от основной базы отделяет 1743 километра. Это почти столько же, сколько от Москвы до Челябинска. Только у нас вы будете ехать по федеральным автомагистралям с частыми заправками и зонами отдыха, а здесь по бездорожью, где ни топлива не найти, ни еды, ни воды. Даже с дополнительными баками максимальная дальность полета вертолета Ми-8 составляет чуть больше 1300 километров. Туда и обратно уже 2600. А где он здесь найдет такое количество горючки? Вот и получается, что единственный вариант добраться сюда – это отправить конвой. Причем лишь до половины пути его смогут сопровождать с воздуха, а дальше он пойдет в одиночку.
Он замолчал, подбирая слова. Кто-то кашлянул, кто-то переступил с ноги на ногу.
– Таким образом, отправлять конвой – опасно, – после некоторого раздумья добавил Митрофан Петрович. – Опасно, рискованно, почти самоубийственно. Но есть один очень хороший вариант. Сейчас решают вопрос по топливу, медикаментам, боеприпасам и питанию – думают транспортник подключить. Наш Ил-76 спокойно долетит сюда и обратно. При загрузке в 40 тонн его дальность полёта – 6500 км. Проблема в том, что одного рейса мало – нужно три-четыре, чтобы создать здесь новый укреплённый пункт. Если уйдем отсюда – весь север страны окажется под контролем террористов. Выбивать их отсюда придется потом десятилетиями.
Лера, как школьница, подняла руку.
– Валерия Николаевна, – Ковалёв повернулся к ней, – вы что-то хотите сказать?
– Митрофан Петрович, – голос начальника госпиталя был спокойным, даже будничным, – а в чем вопрос? Ведь в столице весь груз для нас, я так понимаю, уже собран?
– Да, Валерия Николаевна, собран. Всё, что запрашивали – лекарства, инструменты, даже два хирургических стола обещали. Только... – он вздохнул, – у АК всего два Ил-76, и они сейчас на воздушном мосту между Бамако и Москвой – перевозят то одно, то другое.
– А если еще пару зафрахтовать, только для этого случая?
Ковалёв как-то неловко завозился – замялся, переступил с ноги на ногу, потер переносицу. Как будто долго терпел камешек в ботинке.
– Валерия Николаевна, зафрахтовать можно всё что угодно, хоть целую эскадрилью. Вопрос не в этом.
Рафаэль уже всё понял – он, Лера и Надя переглянулись между собой, не говоря ни слова. Ковалёв выдохнул, собрался с мыслями:
– Зафрахтовать можно, но это надо командование там, в Москве, дергать. Выбивать деньги на фрахт, оформлять документы, согласовывать с ведомствами, с таможней. Недели две уйдет – как минимум. А у нас – дни. Может быть, неделя, если очень повезет, – Митрофан Петрович коротко развёл руками.
– Вы понимаете, о чем я, Валерия Николаевна?
– Понимаю, – ответила она, и в голосе ее не было ни капли сомнения. – Но безвыходных ситуаций не бывает. Это я осознала здесь в полной мере.
Ковалёв, глядя на нее – эту хрупкую женщину в пыльных берцах, с туарегским крестом на шее и воспаленными от бессонницы глазами, – покивал. Только он один знал о том, насколько всё непросто. Две недели на Москву, еще неделя на доставку. Прежде тоже нелегко приходилось, но сейчас вопрос снабжения встал невероятно жестко, почти в упор: не хватает буквально всего: боеприпасов, продуктов, медикаментов, ГСМ, запчастей… Не протянут они три недели. Ковалёв молчал – стиснув челюсти, глядя в пол, перебирая в голове цифры, которые знал наизусть, – но от Миллера, начальника снабжения, знал: все продукты ушли на госпиталь. У бойцов сухпайки, которых, если экономить, на три дня. Вода есть – в артезианской скважине, холодная, чистая, – но для её добычи нужна горючка для насоса, а она на исходе. То есть всё совсем нездорово.
Командир молчал и прикидывал варианты. Самый плохой – отход в столицу на пределе топлива, в один конец. Дотянут – не дотянут, бросят машины – не бросят. Но тогда и М’Гона вынужден будет уходить с ними, потому что без поддержки АК его люди останутся одни против тысяч. А уйдут – оголят север страны, отдадут его боевикам. Какие ещё варианты? Ковалёв пока их не видел. Где-то глубоко, на самом дне сознания, теплилась слабая надежда на чудо, но Митрофан Петрович за годы службы привык полагаться не на чудеса, а на цифры, карты и топливо в баках.
Уважаемые читатели! Приглашаю в мою новую книгу - детективную повесть "Особая примета".