Девять месяцев прошло как один длинный, серый день.
Лидия сидела в своей комнате и смотрела в окно. За окном цвел сад. Пальмы. Розы. Фонтаны. Все то же самое, что и год назад. Ничего не изменилось. Кроме нее.
— Ты слышала новость? — Амина вбежала в комнату без стука.
— Какую?
— Багира родила.
Лидия замерла.
— Когда?
— Сегодня ночью. Мальчик.
— Мальчик, — повторила Лидия без выражения.
— Ахмед. Назвали Ахмедом.
— Красивое имя.
— Лидия, ты в порядке?
— Я в полном порядке.
— Врешь.
— Вру. Но это не важно.
Амина села рядом.
— Ты должна выйти. Поздравить. Это будет правильно.
— Зачем?
— Потому что ты живешь в этом доме. Потому что он отец. Потому что так делают взрослые люди.
— Я не хочу быть взрослой. Я хочу исчезнуть.
— Не исчезай. Ради меня.
Лидия посмотрела на Амину.
— Хорошо. Ради тебя.
Она встала, поправила платье, причесалась.
— Я похожа на живую?
— Ты похожа на женщину, у которой разбито сердце.— Спасибо за поддержку.
— Всегда пожалуйста.
Они вышли.
***
Шейх был в восточной гостиной.
Он сидел в кресле и держал на руках маленький сверток. Белое одеяло. Кружево. Из свертка торчала крошечная ручка с пальчиками-горошинками.
— Можно? — спросила Лидия с порога.
— Входите.
Она подошла ближе. Посмотрела на ребенка. Маленький, сморщенный, красный. Носик пуговкой. Волосики черные, как у отца.
— Он красивый, — сказала Лидия.
— Очень, — ответил шейх. — Весь в мать.
— В мать?
— Глаза в мать. И улыбка.
— Младенцы не улыбаются.
— Мой улыбается.
Лидия посмотрела на него. Он смотрел на ребенка. В его глазах было что-то, чего она никогда раньше не видела. Счастье. Настоящее, беззащитное, детское счастье.
— Ты счастлив? — спросила она.
— Очень.
— Я рада за тебя.
Она не врала. И не говорила правду. Она просто сказала слова, которые нужно было сказать.
— А где Багира? — спросила Амина.
— Отдыхает. Роды были тяжелыми.
— Она придет позже?
— Наверное. Врач сказал, ей нужен покой.
Лидия кивнула.
— Мы пойдем.
— Останьтесь. Посидите с ним. Мне нужно отлучиться на минуту.
Он отдал ребенка Лидии.
Она взяла его на руки. Маленький, теплый, живой. Он пах молоком и чем-то сладким.
Шейх вышел.
Лидия осталась с ребенком.
Амина села рядом.
— Тяжело? — спросила она.
— Очень.
— Он красивый.
— Очень.
— Ты могла бы быть его матерью.
— Не начинай.
— Я просто говорю.
— Не надо.
Ребенок открыл глаза. Черные, как у Мансура. Посмотрел на Лидию. Моргнул.
— Привет, — сказала она. — Я Лидия. Не Хюррем. Просто Лидия.
Ребенок зевнул.
— Он тебя не боится, — заметила Амина.
— Чего ему бояться? Я не страшная.
— Ты не страшная. Ты просто грустная. Он это чувствует.
Лидия покачала ребенка на руках. Он засопел и закрыл глаза.
— Уснул, — прошептала она.
— Не шевели.
Она не шевелилась.
Стояла посреди гостиной с чужим ребенком на руках, с болью в груди, с чужой жизнью, которая только началась.
Шейх вернулся через десять минут.
— Он спит? — спросил он шёпотом.
— Да.
— Ты прирожденная мать.
— Я просто стояла.
— Это главное.
Он забрал ребенка.
— Спасибо.
— Не за что.
Она вышла.
В коридоре прислонилась к стене.
— Я могла бы быть его матерью, — сказала она Амине.
— Могла.
— Почему я такая дура?
— Потому что боялась.
— Теперь поздно.
— Теперь да.
Она пошла в свою комнату.
Легла на кровать.
И снова смотрела в потолок.
Как в первый день.
Но тогда была надежда.
Теперь — пустота.
***
Первые две недели Багира была идеальной матерью.
Она кормила ребенка. Купала. Гуляла с ним по саду. Фотографировала для социальных сетей. Выкладывала посты: «Мой маленький принц», «Счастье быть мамой», «Ахмед и я».
— Она хорошая мать? — спросила Лидия у Амины.
— На фотографиях — да.
— А в жизни?
— В жизни она отдала ребенка кормилице на третий день. Сказала, что у нее пропало молоко от стресса.
— От какого стресса?
— От того, что роды были тяжелыми. И от того, что она хочет спать по ночам.
— А Мансур?
— Мансур не знает. Он думает, что она кормит.
— Кто-нибудь скажет ему?
— Нет. Это не наше дело.
Лидия промолчала.
Но она видела.
Каждый день она видела, как кормилица — тихая женщина из Филиппин — носит ребенка на руках, кормит из бутылочки, поет ему песни на своем языке. А Багира сидит в шезлонге в саду, пьет сок, листает журнал и иногда подходит к коляске, чтобы сделать селфи.
— Ахмед плачет, — сказала Лидия однажды, проходя мимо.
— Кормилица подойдет, — ответила Багира, не отрываясь от телефона.
— Он голоден.
— У него есть расписание.
— Ему три недели. Он не знает расписания.
Багира подняла голову.
— Хюррем, не лечи меня. Я мать. Я знаю, что делаю.
— Делаешь? Ты ничего не делаешь. Ты только фотографируешь.
— Это не твое дело.
— Ты права. Не мое. Но ребенок плачет. А ты сидишь.
Багира встала. Подошла к коляске. Посмотрела на сына.
— Он просто капризничает.
— Он голоден.
— Откуда ты знаешь?
— У меня нет детей. Но у меня был племянник. И я помню, что если ребенок плачет — ему что-то нужно.
Багира вздохнула. Позвала кормилицу.
— Покорми.
Кормилица взяла ребенка, унесла в дом.
Багира села обратно.
— Спасибо, — сказала она с сарказмом. — Ты научила меня быть матерью.
— Я просто сказала правду.
— Правда в том, что ты завидуешь. У меня есть муж и ребенок. А у тебя ничего.
— У меня есть я.
— Этого мало.
— Для меня достаточно.
Лидия ушла.
Она не хотела ссориться. Она хотела, чтобы ребенок был сыт. И все.
***
Прошел месяц.
Багира все реже появлялась в детской. Кормилица стала главной женщиной в жизни Ахмеда. Она кормила, купала, укладывала спать. Она же и вставала по ночам.
— Где Багира? — спросил шейх однажды за ужином.
— В саду, — ответила Амина.
— Все время в саду. Что она там делает?
— Гуляет.
— С ребенком?
— Ребенок спит.
— Пусть придет ужинать.
Амина переглянулась с Лидией.
— Я позову, — сказала Амина и вышла.
Через пять минут вернулась.
— Она не голодна.
— Не голодна? — шейх нахмурился. — Она пропускает ужины уже третью неделю. Что с ней?
— Не знаю. Может, устала.
— Устала от чего? Она не работает. Она не кормит. Она даже не встает к ребенку ночью.
— Мансур, — сказала Лидия тихо. — Может, ей нужно время. Роды — это стресс.
— Ты защищаешь ее?
— Я защищаю ребенка. У него есть мать. Пусть она хотя бы иногда им занимается.
— Она занимается. Я вижу фотографии в Инстаграме.
— Фотографии — это не жизнь.
— А что жизнь?
— Жизнь — это когда ребенок плачет в три часа ночи, а ты встаешь и укачиваешь его. Когда у него температура, а ты не спишь. Когда он первый раз улыбается, а ты плачешь от счастья. Твоя жена ничего этого не делает.
Шейх положил вилку.
— Откуда ты знаешь?
— Я живу в этом доме. Я вижу.
— Ты следишь за ней?
— Я слежу за ребенком. Потому что кто-то должен.
— Я плачу кормилице.
— Кормилица не заменит мать.
Шейх замолчал.
Амина сидела тихо, как мышь.
— Я поговорю с ней, — сказал он наконец.
— Поговори, — ответила Лидия.
***
Разговор не помог.
Багира стала появляться на ужинах, но выглядела рассеянной. Она все время смотрела в телефон. Улыбалась. Переписывалась с кем-то.
— С кем ты говоришь? — спросил шейх.
— С подругой.
— С какой?
— Ты не знаешь.
— Познакомь.
— Она не хочет знакомиться.
— Странно.
— Что странного?
— То, что ты улыбаешься в телефон чаще, чем мужу.
Багира отложила телефон.
— Ты ревнуешь?
— Я не ревную. Я наблюдаю.
— Наблюдай дальше.
Она взяла телефон и ушла из-за стола.
— Что с ней? — спросил шейх у Амины.
— Не знаю.
— Хюррем?
— Я не ее психолог.
— Ты женщина. Ты должна понимать.
— Я понимаю одно: она счастлива. Не с тобой.
Тишина.
Шейх смотрел на Лидию долгим, тяжелым взглядом.
— Ты намекаешь на измену?
— Я не намекаю. Я говорю, что она слишком часто улыбается для женщины, у которой муж и маленький ребенок.
— Ты можешь ошибаться.
— Могу. Но я вижу то, что вижу.
Он встал.
— Я разберусь.
Он вышел.
— Ты зачем это сказала? — спросила Амина.
— Потому что он должен знать правду.
— А если он рассердится на тебя?
— Мне все равно.
— Врешь.
— Вру. Но я устала молчать.
***
Через неделю все открылось.
Шейх вызвал начальника охраны.
— Покажи мне записи с камер за последний месяц. Все. Особенно из сада.
Начальник охраны побледнел.
— Шейх, может, не надо?
— Я сказал — покажи.
Он показал.
На экране было видно, как Багира гуляет по саду. Одна. Потом к ней подходит садовник. Новый. Молодой. Накачанный. Не Юсуф — Юсуфа перевели в другую резиденцию месяц назад. Этот был другим. Высокий. Смуглый. С голыми руками, полными мышц.
— Кто это? — спросил шейх.
— Новый садовник. Его зовут Карим.
— Продолжай.
На следующей записи Багира и Карим сидят на скамейке. Разговаривают. Она смеется. Кладёт руку ему на плечо.
На третьей записи — они целуются. За кустами. Долго. Страстно.
Шейх закрыл ноутбук.
— Убери это.
— Что сделать с садовником?
— Уволить. Сегодня. Чтобы его духу не было.
— А госпожа Багира?
— Я сам разберусь.
Он вышел из комнаты охраны.
***
Багира была в своей спальне. Лежала на кровати, смотрела в телефон. Увидела мужа. Улыбнулась.
— Дорогой. Ты рано.
— Я видел записи.
Она замерла.
— Какие записи?
— С камер. Ты и садовник. За кустами.
Багира села.
— Мансур, это не то, что ты думаешь.
— Не то? А что это? Я смотрел три раза. Вы целовались. Долго. Ты обнимала его за шею. Это не «не то».
— Я могу объяснить.
— Объясни.
Она встала.
— Я была одинока. Ты все время работал. Ты не замечал меня. А он…
— Он кто?
— Он красивый. Сильный. Он смотрел на меня так, как ты не смотрел никогда.
— Я смотрел. Ты не замечала.
— Я замечала. Но ты любишь не меня. Ты любишь Хюррем.
— Я женился на тебе.
— Потому что она отказала тебе. Я была запасным вариантом.
— Ты сама сделала мне предложение.
— Потому что думала, что смогу тебя полюбить. Не смогла.
— И поэтому ты спишь с садовником?
— Я сплю с ним, потому что он хочет меня. А ты — нет.
— Я хотел. Вначале.
— Вначале ты хотел меня. А потом ты хотел только ее. Я видела, как ты смотришь на нее. Как тоскуешь. Как не спишь по ночам.
— Ты знала?
— Знала. И ревновала. Но ничего не могла сделать.
— И поэтому ты нашла садовника?
— Я нашла того, кто смотрит на меня.
Шейх молчал.
— Ты уезжаешь, — сказал он.
— Куда?
— В другую мою резиденцию. Туда, где живут Марта и другие девушки.
— Ты выгоняешь меня?
— Я отправляю тебя в место, где ты будешь под присмотром.
— А Ахмед?
— Ахмед остается здесь.
— Ты не можешь забрать у меня сына.
— Ты сама отдала его. Кормилице. Ты не кормишь его. Ты не встаешь к нему ночью. Ты играешь с ним полчаса в день для Инстаграма. Ты не мать, Багира. Ты женщина, которая родила ребенка.
— Как ты смеешь?
— Я смею, потому что я видел записи. Не только с садовником. Я видел, как ты проходишь мимо плачущего сына. Как отдаешь его кормилице. Как спишь до полудня, пока он просыпается в шесть утра.
— Я устала.
— Ты устала от безделья.
Он открыл дверь.
— Собирай вещи. Через час машина будет готова.
— Мансур, пожалуйста.
— Слишком поздно.
Он вышел.
Багира упала на кровать и зарыдала.
***
Через час она уехала.
Ахмед остался.
Кормилица плакала — она привязалась к ребенку. Но плакала тихо, чтобы никто не видел.
— Ты будешь с ним, — сказал шейх. — Ты остаешься. Будешь кормить, купать, ухаживать.
— Спасибо, господин.
— Иди. Ребенок проснулся.
Кормилица ушла.
Шейх сидел в кабинете один. Смотрел в стену.
Вошла Лидия.
— Можно?
— Входи.
Она села напротив.
— Я слышала, что Багира уехала.
— Да.
— Потому что изменяла?
— Да.
— А ребенок?
— Ребенок здесь.
— С кем?
— С кормилицей.
— Этого мало.
— Что ты предлагаешь?
— Я буду помогать.
— Зачем?
— Потому что он не виноват, что его мать дура.
Шейх посмотрел на нее.
— Ты ненавидишь Багиру.
— Я ненавижу то, что она сделала. А ребенка не ненавижу.
— Ты хотела бы быть его матерью?
Она помолчала.
— Это странный вопрос.
— Ответь.
— Да. Хотела бы.
— Почему?
— Потому что я не могу иметь своих. Врачи сказали после того, как муж меня бил… что-то повредилось. Я не смогу родить.
— Ты никогда не говорила.
— Мне было стыдно.
— А сейчас?
— Сейчас мне уже все равно. Стыд прошел. Осталась пустота.
Он встал, подошел к ней.
— Лидия.
— Что?
— Я хочу, чтобы ты помогла с Ахмедом.
— Я уже сказала — да.
— Не просто помогала. Чтобы ты стала ему… как мать. Не официально. Но душевно.
— Я согласна.
— Правда?
— Правда. Я люблю детей. Я хочу быть нужной.
— Ты всегда была нужна. Просто я не умел это показать.
— Ты показывал. Я не умела видеть.
Они помолчали.
— Мансур, — сказала она.
— Да?
— Ты простишь Багиру?
— Не знаю.
— А садовника?
— Садовник уволен. Он уже не здесь.
— Ты будешь искать новую жену?
— Нет. С меня хватит.
— А меня ты не зовешь.
— Ты сама не приходишь.
— Ты женат.
— Формально. Но Багира больше не вернется в этот дом. Мы будем разводиться.
— Когда?
— После того, как она родит. Ой, она уже родила. Через месяц.
— А Ахмед?
— Ахмед останется со мной.
— С нами.
Он посмотрел на нее.
— С нами? Ты остаешься?
— Я никуда не уходила.
— Ты хотела.
— Хотела. Но передумала.
— Почему?
— Потому что поняла: без тебя мне будет хуже.
Он сел рядом.
— Лидия, я сделал тебе больно. Я женился на другой. Я не слушал тебя. Я…
— Хватит. Я тоже сделала больно. Я молчала. Я боялась. Я не сказала «да», когда ты просил.
— Мы оба дураки.
— Дураки. Но мы здесь.
— И что теперь?
— Теперь будем растить Ахмеда. Вместе.
— Как друзья?
— Как родители. Не биологические. Но родители.
— Этого мало.
— Чего ты хочешь?
— Тебя. Как раньше.
— Раньше я была пленницей. А теперь я свободна. И я выбираю остаться. Не для тебя. Для Ахмеда. И для себя. Чтобы не быть одной.
— Ты не будешь одна. Я рядом.
— Ты рядом как друг.
— Как друг, который любит тебя.
— Не говори так.
— Почему?
— Потому что я не могу ответить. Не сейчас.
— Я подожду. Я умею ждать.
— Ты устал ждать. Ты сам говорил.
— Я устал ждать любви. А ждать тебя — никогда.
Она встала.
— Я пойду к Ахмеду.
— Иди. Я скоро приду.
Она вышла.
Шейх остался один.
Улыбнулся.
Впервые за много месяцев.
***
Ахмед рос.
Он был спокойным ребенком. Почти не плакал. Любил, когда его носили на руках. Любил, когда ему пели. Любил, когда с ним разговаривали.
— Он меня узнает, — сказала Лидия кормилице.
— Да, госпожа. Он вас любит.
— Он не знает, что я не мать.
— Он знает, кто его любит. А остальное не важно.
Лидия взяла ребенка на руки. Он улыбнулся. Беззубой, младенческой улыбкой.
— Ахмед, — сказала она. — Я не твоя мама. Но я буду тебя любить. Как мама. Хорошо?
Ребенок засмеялся.
— Он согласен, — сказала кормилица.
Лидия заплакала.
Слезы были теплыми. Не горькими. Первыми хорошими слезами за долгое время.
***
Прошло три месяца.
Мансур подал на развод. Багира не сопротивлялась. Она подписала все бумаги, не глядя. Ей было все равно. В новой резиденции у нее появился новый молодой человек. Охранник. Мансур знал, но не мешал. Она больше не была его проблемой.
— Развод будет через две недели, — сказал он Лидии за ужином.
— Поздравляю.
— С чем?
— Со свободой.
— Я всегда был свободен. Просто не знал этого.
— А теперь знаешь?
— Теперь знаю.
— И что ты будешь делать со свободой?
— Растить сына. Работать. Жить.
— Без женщины?
— С женщиной. С тобой. Если ты захочешь.
— Я уже сказала. Я остаюсь ради Ахмеда.
— Ради Ахмеда или ради меня?
— Не задавай этот вопрос.
— Я не задаю. Я жду ответа.
— Не сейчас.
— Я подожду.
Он улыбнулся. Она отвела взгляд.
Но щеки ее покраснели.
Амина видела все это. Молчала. Но однажды не выдержала.
— Лидия, ты любишь его. Признайся уже.
— Я люблю Ахмеда.
— А его?
— Его тоже. Но я не могу простить, что он женился на Багире.
— Он женился, потому что ты молчала.
— Я знаю. И это делает больнее.
— Так накажи его. Молчанием. Но себя не наказывай.
— Что ты предлагаешь?
— Будь с ним. Но заставь его страдать. Так, чтобы он понял, как тебе было больно.
— Это месть.
— Это справедливость.
— Я не хочу мести. Я хочу покоя.
— Тогда прости.
— Не могу.
— Тогда страдай дальше.
Амина ушла.
Лидия осталась одна.
— Я хочу простить, — сказала она пустой комнате. — Но не знаю как.
***
Ахмеду исполнилось шесть месяцев.
Он сидел. Пытался ползать. Любил, когда Лидия кидала его в воздух и ловила.
— Еще! — кричал он на своем детском языке.
— Еще, — смеялась Лидия.
Шейх смотрел на них из двери.
— Вы похожи на семью, — сказал он.
— Мы и есть семья, — ответила Лидия, не оборачиваясь.
— Я не про вас с Ахмедом. Я про нас троих.
Она обернулась.
— Нас троих?
— Да. Я, ты и он.
— Ты и я — не пара.
— Почему?
— Потому что ты женился на другой.
— Я развелся.
— Но ты женился.
— Я сделал ошибку.
— Ошибки имеют последствия.
— Я знаю. Я страдаю.
— Ты страдаешь? Ты? У тебя есть сын. Дом. Работа. Деньги.
— У меня нет тебя.
— Ахмед у тебя есть.
— Это другое.
— Это главное. Остальное — слова.
Она взяла ребенка на руки и ушла.
Шейх остался стоять в дверях.
— Главное — это любовь, — сказал он в пустоту. — А ты ее не принимаешь.
***
Через месяц Амина подошла к шейху в саду.
— Мансур, можно поговорить?
— Говори.
— Это насчет Багиры.
— Что еще?
— Я давно хотела сказать. Но боялась.
— Чего?
— Что ты прогонишь меня.
— Не прогоню. Говори.
— Багира изменяла тебе не с садовником. Садовник был только для отвода глаз. У нее был кто-то другой. Из твоего окружения.
Шейх замер.
— Кто?
— Я не знаю имени. Но она звала его «Ж». Может, Джамаль? Или Жак? Я слышала, как она говорила по телефону.
— Откуда ты слышала?
— Стены в этом доме тонкие. А я не сплю по ночам.
— Ты уверена?
— Я слышала, как она шептала: «Я люблю тебя. Ты лучше, чем он. Он старый и скучный. А ты молодой и красивый».
Шейх побледнел.
— Почему ты не сказала раньше?
— Боялась. И не была уверена.
— А теперь уверена?
— Теперь — да. Потому что этот человек приходил сюда. В день, когда Багира уехала. Я видела его.
— Кто?
— Я не знаю имени. Но он высокий. Блондин. Голубые глаза. Охрана пропустила его как твоего друга.
Шейх задумался.
— Джамаль — брюнет. Жак — низкий. Не они.
— Тогда не знаю.
— Ты можешь описать его?
— Дорогая одежда. Часы дорогие. Улыбка как у кинозвезды.
Шейх достал телефон. Открыл фото.
— Этот?
— Нет.
— Этот?
— Нет.
— Этот?
Амина посмотрела.
— Нет. Тот был светлее волосами.
Шейх убрал телефон.
— Я найду его.
— Зачем?
— Чтобы знать. Чтобы не доверять тем, кто меня окружает.
— Не ищи. Забудь. Багира уехала. Она больше не вернется.
— Она могла вернуться. Если бы я не узнал про садовника.
— Она вернулась бы, чтобы разрушить все.
— Она уже разрушила. Мое доверие. Мою семью.
— Твоя семья — Ахмед. И Лидия.
— Лидия не хочет быть семьей.
— Хочет. Но боится.
— Чего?
— Что ты снова ее предашь.
— Я не предам.
— Докажи.
— Как?
— Время. Только время.
Амина ушла.
Шейх остался в саду один.
Смотрел на фонтан.
Думал.
***
Ахмеду исполнился год.
Он ходил. Говорил несколько слов: «мама», «папа», «дай», «Лии». Лидию он называл «Лии».
— Он тебя любит, — сказал шейх.
— Я его тоже.
— Ты меня тоже любишь. Но не говоришь.
— Не провоцируй.
— Я не провоцирую. Я констатирую.
— Констатируй дальше.
Она взяла Ахмеда за руку и повела в сад.
Шейх пошел за ними.
— Лидия, когда ты перестанешь злиться?
— Я не злюсь.
— Ты отстраняешься.
— Я защищаюсь.
— От чего?
— От тебя.
— Я не опасен.
— Ты опасен. Ты умеешь любить так, что потом больно терять.
— Ты не потеряешь. Я здесь.
— Пока ты здесь. А завтра появится новая Багира. Новая модель. Новая актриса. Ты женишься снова.
— Не женюсь.
— Откуда мне знать?
— Поверь.
— Я никому не верю.
— Даже Ахмеду?
— Ахмед не предаст.
— И я не предам.
— Ты уже предал. Когда женился на другой.
— Я не предавал тебя. Ты не была моей.
— Я была. В сердце. И ты это знал.
Он замолчал.
Она была права.
Она всегда была права.
Просто он не хотел этого слышать.
***
Второй год жизни Ахмеда прошел в тишине.
Он рос. Говорил все лучше. Любил Лидию. Называл ее «мама». Шейха — «папа».
— Он не знает, что я не его мать, — сказала Лидия кормилице.
— Он знает, кто его любит. Этого достаточно.
— А если когда-нибудь он узнает правду?
— Правда в том, что вы его мать. Не по крови. По душе.
Лидия обняла Ахмеда.
Он засмеялся.
— Мама, мама, мама.
— Да, милый. Мама здесь.
Шейх смотрел на них из двери.
Ничего не говорил.
Ждал.
Он умел ждать.
***
На третий год жизни Ахмеда случилось событие.
Шейх позвал Лидию в кабинет.
— Я хочу тебе кое-что сказать.
— Говори.
— Багира вышла замуж. За того блондина, о котором говорила Амина.
— И что?
— Ничего. Просто теперь она точно не вернется.
— Я не боялась, что вернется.
— А чего ты боялась?
— Что ты снова сделаешь мне больно.
— Не сделаю.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я люблю тебя. Не Багиру. Не модель. Не актрису. Тебя.
— Любовь не защищает от боли.
— Но она делает боль осмысленной.
Она посмотрела на него.
— Ты стал философом.
— Я стал отцом.
— И что тебе сказало отцовство?
— Что семья — это не тот, кто родил. А тот, кто рядом.
— Ты про Багиру?
— Я про тебя.
Она молчала.
— Лидия, я не прошу тебя быть моей женой. Я прошу тебя быть рядом. Для Ахмеда. Для меня.
— Ты просишь слишком много.
— Я прошу то, что ты уже даешь. Просто хочу услышать «да».
— Я не готова сказать «да».
— Я подожду.
Он вышел.
Она осталась одна.
Смотрела на дверь, за которой он скрылся.
— Я не готова, — сказала она тихо. — Но скоро буду.
И улыбнулась.
Впервые за три года — без боли.
Продолжение ниже по ссылке:
Поддержите канал материально) Я буду очень рада) Перечислить можно и 50 р, сколько позволяют возможности. Для этого нужно просто перейти по ссылке. Благодарю!
Начало здесь:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!