***
***
— Спасибо, я запомню.
Мария Ивановна подошла, положила руку на плечо девушке.
— Не волнуйся, Вика, всё будет хорошо. Свадьба — это только день, а жизнь длинная. И если вы любите друг друга, никакие пафосные гости не страшны.
Она помолчала, потом добавила, подмигнув:
— К тому же, если что, мы их веником отгоним. У меня веники знатные, берёзовые. Идите париться.
Все засмеялись.
А Кира смотрела на них и думала:
— Вот оно счастье. Не в деньгах, не в статусе, , а в умении быть рядом, верить, прощать».
Она вздохнула и подумала об Игоре просто, как о пройденном этапе, боли уже не было, наконец-то все это осталось в прошлом.
Ближе к полуночи, когда гости разошлись по комнатам и в доме воцарилась тишина, Кира на цыпочках пробралась к бабушке в комнату. Свеча горела на столе, отбрасывая пляшущие тени на бревенчатые стены. Мария Ивановна сидела в кресле, перебирала сушёную мяту и, кажется, ждала, знала, что внучка придёт.
— Бабушка, — тихо сказала Кира, садясь на край кровати, — а вот по судьбе - это как?
— Это когда вместе предначертано быть, — ответила Мария Ивановна, не поднимая головы от трав. — В горе и в радости, когда счастье уже от того, что он просто рядом. Когда любят за душу, не разводятся от того, что талия после родов на три сантиметра шире стала.
Кира усмехнулась:
— Ты прямо про кого-то конкретного?
— Про всех, — Мария Ивановна подняла глаза. – Я же не в изоляции живу, вижу, что в мире делается.
— А Вика с Мишей по судьбе?
Бабушка надолго замолчала, только мята шуршала в сухих пальцах, потом сказала:
— По судьбе. Души их сами друг друга нашли. Не родители их сосватали, не деньги свели, они сами притянулись, разобрались. И это главное. Но сберечь такое труднее, чем найти. Беречь надо любовь, как яблоню от мороза, как огонь в печи. Часто молодежь стала забывать об уважении друг к другу. В порядке веще накричать друг на друга, обозвать, оскорбить. Выяснять начинают, кто главнее. Зачем? Разве это важно в отношениях?
— Ты веришь, что у них получится?
— Верю, если сами захотят, — бабушка отложила мяту и посмотрела на внучку. — А ты? Ты веришь?
Кира отвела взгляд в сторону.
— Не знаю, я сейчас ни во что не верю. Но мне кажется, что вот у них как раз все будет хорошо.
— Время проходит, а вера возвращается, любовь приходит. Ты просто не замечаешь её или не хочешь замечать.
Кира хотела спросить, кого она имеет в виду, но бабушка уже накрыла ладонью её руку и добавила:
— Всему своё время, милая, а сейчас ложись спать. Утро вечера мудренее
И свадьба была.
Не то чтобы грандиозная, скорее, душевная, но шумная и весёлая, как и планировали.
Загородные коттеджи, которые сняли для отдыха, едва вмещали всех гостей. Молодёжь заполнила гостиную, танцевала под живую музыку. Солидные дяди и тёти, которые поначалу держались важно, к середине вечера размякли. Густав Карлович, важный мужчина с представительной сединой на висках, вдруг залихватски пошёл в пляс, выкидывая коленца, от которых у молодых отвисли челюсти.
— Смотри, Густав Карлович как выплясывает! — потрясённо шептала дама в длинном вечернем платье своей соседке. — Он же никогда так не делал!
— Это всё тамада такой прекрасный, — авторитетно ответила та. — Надо записать номерок, мало ли пригодится, так уж славно все организовал.
А через полчаса та же дама уже сама читала стихи молодым: с выражением, с чувством, с истовым нажимом, а потом запела песню, и оказалось, что голос у неё не хуже, чем у оперной дивы.
— Вот это свадьба, — довольно сказал Мишка, сжимая руку Вики. — Уже три часа ночи, а никто не уходит, словно и не устали.
— И не уйдут, — засмеялась та. — До утра будем плясать.
Праздник затянулся до глубокой ночи, гости разошлись только под утро, родные остались ночевать на базе, основная часть гостей уехала домой, в город. А на следующий день гостей ждали шашлыки, уже более узким кругом, без пафоса, без церемоний, с гитарой и долгими разговорами до рассвета.
Мария Ивановна сидела на свадьбе рядом с сыном, на почетном месте, откуда был виден весь зал. Коса её была уложена короной вокруг головы, так, как она сама заплетала в молодости. Лёгкая седина сверкала в свете свечей серебряными нитями. Ясные зелёные глаза смотрели спокойно и чуть лукаво.
Кира уговорила бабушку хотя бы на минимум макияжа: чуть подчеркнула скулы, тронула ресницы, высветлила кожу, нанесла блеск для губ. Мария Ивановна сначала отмахивалась:
- Кому это надо, старая я, зачем всё это.
- Бабуля. ты невероятно моложавая и красивая, пусть все нам завидуют, какая ты у нас.
Мария Ивановна сдалась, а когда вышла к гостям в закрытом зелёном платье в пол, с короной из косы, никто не дал бы ей больше сорока пяти лет.
— Какая красивая женщина, — восхищённо говорили родные Вики, те самые, простые учителя и врачи, которые смотрели на Марию Ивановну с почтительным удивлением. — Это бабушка жениха?
— Да, наша бабушка, — гордо козырял Мишка, целуя её в щёку.
— Смотри, чтоб не украли, замуж такую красавицу взять почетно и приятно, — хохотнул кто-то из гостей.
— Не украдут, — спокойно ответила Мария Ивановна. — Я тяжёлая, корни глубокие.
Но на свадьбе был один человек, который не радовался.
Пашка, брат-близнец Мишки.
Он сидел за дальним столом, мрачный, как туча, и не танцевал, не пил, не участвовал в конкурсах, только сжимал край скатерти и смотрел исподлобья на брата, который светился счастьем.
Рядом с ним ютилась Лерка, новая подружка, вся в чёрном, с кислой миной и густо накрашенными глазами. Она то и дело наклонялась к Пашкиному уху и что-то шипела, ядовито, как змея.
— Выбрал какую-то плебейку, — шипела она, сверля Вику взглядом. — Радуются глупостям. Сейчас ещё наплодят кучу отпрысков, и тебя, Пашенька, без наследства оставят. Да и на свадьбу сколько денег угрохано, а тебе и половины не дают.
Пашка молчал, но молчание его было тяжелым, как налитое свинцом. Он ревновал брата. Ревновал так, что это почти превращалось в ненависть к самой идее, что у Мишки теперь есть что-то своё, отдельное, не требующее его, брата, присутствия. НЕ Вику он ненавидел, а саму свадьбу, женитьбу эту.
— Паша, брось, — подошла к нему Кира. — Сегодня праздник, не порти его.
— А что такого? — огрызнулся тот. — Я не порчу, я просто сижу.
— Сиди и молчи, — посоветовала Кира. — И Лерке своей скажи, чтоб язык прикусила, а то я могу помочь.
Она посмотрела на Лерку спокойно, прямо, но та почему-то сразу замолчала и уставилась в тарелку.
—Мишка тебя любит. Но если ты будешь злиться так, он это почувствует. И не факт, что порадуется этому. За Вику он горой встанет, это его жена, мать его будущих детей. Поссоритесь, помиритесь, а доверие уйдет, ничего уже не вернёшь.
Пашка не ответил, отодвинул стул и молча вышел на улицу. Лерка помчалась за ним.
— Куда вы? — крикнула кто-то из гостей.
— Воздухом подышать, — бросила та через плечо.
Кира смотрела им вслед и думала о том, как трудно людям от себя самих, от той ревности, которая живёт внутри и точит, точит, как червь яблоко.
— Пусть, — сказала Мария Ивановна, подходя к ней и тоже глядя вслед. — Пусть выйдут. Лера глупая, но Пашка наш нормальный, он сейчас остынет, я вижу. Павлик хороший парень, просто запутался.
— Ты веришь, что они не поссорятся?
— Верю, — бабушка взяла Киру под руку. — Пойдём танцевать, хватит о грустном, сегодня свадьба.