***
***
В глубине заимки, в дальней комнате, куда не ступала нога постороннего, под слоем прозрачного, мерцающего стазиса лежало тело Матвея. Оно спало ровно, глубоко, как спят царевны в старых сказках, когда ждут поцелуя. Только вокруг не шиповник колючий, а тишина и время, остановленное Марией. Душа же его в это время странствовала по мирам и векам. Была там, где Маша только начинала свой путь, где она сама была молодой и впервые прикоснулась к великой силе. Матвей видел те же звёзды, дышал тем же ветром, что и она тогда, за много столетий до этого дня.
Мария ждала его пробуждения спокойно, терпеливо, как ждёт земля весеннего дождя, проверяла, и уходила в свой мир.
После свадьбы Мишки прошёл месяц.
Сергей приехал в деревню не с пустыми руками, привёз гостинцы, новости.
— Мама, — сказал он, обнимая Марию Ивановну, — о тебе спрашивали на свадьбе. Помнишь Густава Карловича? Он весь вечер тобой восхищался. А под конец подошёл ко мне и спросил: «А ваша матушка замужем? Такая красивая женщина». Я чуть вилку не проглотил.
Он засмеялся.
— И что ты ответил? — спросила Мария Ивановна, усмехнувшись в ответ.
— А что я мог? Сказал, что не одинока.
— Верно, — кивнула она. — У меня есть вы, и внуки. Мои родные и любимые, вы мое богатство..
Сергей отпил чаю, поставил кружку, посмотрел на мать тем особенным, сыновним взглядом, который всегда возникал, когда он чувствовал несказанное.
— Мама, у тебя и личная жизнь есть?
Мария Ивановна помолчала. В глазах её мелькнуло что-то далёкое, почти забытое.
— Есть, — тихо сказала она. — Только всему своё время, позже расскажу.
Сергей хотел спросить ещё, но осекся. Знал, мать зря говорить не будет. Если сказала «позже», значит, будет и повод, и слова.
А в ту же ночь Мария Ивановна проснулась от того, что воздух в доме стал другим: плотнее, прозрачнее, будто кто-то распахнул окно в другой мир.
Душа вернулась к Матвею.
Она не стала ждать ни минуты, шагнула туда, где была ее территория, на заимку, в ту самую комнату, где под куполом стазиса спал Матвей. Долго смотрела на него, положила руку на грудь, сердце билось слабо, но ровно. Душа заняла своё место, и тело приняло её, теперь нужно время на соединение и восстановление.
Мария сняла стазис, перевела его в глубокий, естественный сон, без магии, без силы, просто сон, тот, от которого просыпаются, когда приходит утро.
И стала ждать.
Матвей очнулся спустя сутки.
Сначала просто открыл глаза, долго смотрел в потолок, потом повернул голову, увидел её и не удивился.
— Маша? — голос был хриплым, как у человека, который много лет молчал. — Где я? Мне надо к ребятам, там битва. Как ребята? Как они справятся одни?
— Справятся, и уже давно справились и остались в прошлом, в своем времени, а ты вернулся к себе, в свое тело, — тихо сказала Мария, придерживая его за плечи, так как Матвей попытался сесть.
Он замер, посмотрел на свои руки, пошевелил пальцами, будто проверяя, слушаются ли, потом сжал в кулак и разжал.
— Вернулся, — сказал он.
— Вернулся, — кивнула Мария. — Душа твоя вернулась. И теперь мы будем потихоньку восстанавливаться.
Матвей был очень слаб, мышцы работали слабо, да и сердце болело. Оно уже давно работало на износ и с перебоями, но тут вообще пыталось остановиться. Но Мария не для этого столько лет ждала, чтобы тут же попрощаться. Травы у нее были готовы, да и сил держать Матвея у нее хватало.
Поднялся он с трудом, с её помощью, сам сел только через несколько дней. Мария поила его отварами, разминала мышцы. Ещё через неделю он встал, держась за стену. Питание отварами, травяные настои, мерная, спокойная жизнь без спешки и суеты делали своё дело. Медленно, вершок за вершком, в тело возвращалась жизнь.
— Машка, — сказал он однажды, когда смог выйти на крыльцо, — я и не думал, что в этой жизни буду таким слабым. Да я еле топор держу, меч бы вообще не поднял.
— И не надо, тут у тебя другое тело, другие требования к нему. Надо быть более гибким, выносливым. Ты же чем-то занимался и тут, какой-то борьбой, вот и делай гимнастику, приводи себя в форму.
- Сердце бы не посадить, а то уйду. Говорили врачи, нельзя мне.
- Можно, я лечу его, так что даже нужно, но без фанатизма, для восстановления.
И он начал тренировки неспешно: на гибкость, на выносливость, пока без тяжестей, добавляя их с постепенно, позднее, понемногу. Упорства ему было не занимать.
Тело подчинялось неохотно, оно было не молодое, чуть за 50 лет, не мальчишеское. Но с каждым днём, с каждым новым движением становилось легче, мышцы окрепли.
— Результат есть, — признал он через месяц, глядя на свои руки уже без былой брезгливости.
— Есть, — согласилась Мария. – Окреп ты прилично.
Она заметила и другое, внешне он менялся, не сильно, но заметно. Острее стали скулы, жёстче подбородок, в глазах появился тот отсвет, который был в прошлом.
— Твоя душа меняет и тело, — сказала Мария, разглядывая его с улыбкой. —Ведь вернулась она не одна, а после слияния с душой того человека, что жил в другом тысячелетии. Вы теперь одно, и тело подстраивается. Даже внешность у тебя не совсем та, что раньше тут была.
Матвей подошёл к зеркалу, посмотрел. Вроде, как и тот же, но и иной, Черты лица как бы поплыли, что-то заострилось, что-то стало более округлым.
— Это я? — спросил он.
— Это ты.
- Вот же поменялся, даже без пластики, знакомые не узнают.
Она подошла, встала рядом. Матвей протянул к ней руку, обнял за плечи.
— Сколько ты меня ждала? — тихо спросил он.
— Столетия, века.
Он усмехнулся:
— А что теперь?
— А теперь будем жить, у нас много времени.
- А если уйдем?
- Мы? Мы просто уйдем из мира людей, но также будем здесь жить.