Второй день пробрасывало снег, но он не мог еще удержаться на неостывшей земле и таял; лишь под заборами, в тени, белел небольшими заплатками. Зареченцы с тревогой смотрели на небо, пытаясь предугадать, грозит ли им большой снегопад, успеют ли управиться к серьезным холодам. Только ребятишки радовались и ловили руками снежинки.
Первая глава здесь: Солдатка (глава 1) | Ясный день | Дзен
Анна шла с реки, стараясь не расплескать воду. Можно, конечно, из колодца, что на соседней улице, набрать, но далековато будет. А вот из речки как раз ближе. Чувствовала, руки стынут, но терпела. Вчера так вообще полоскать на реку ходила, а вода студёная, того и гляди, скоро льдом покроется.
Шла она и думала про людское отчуждение. Все здороваются, разговаривают… но как-то неохотно, будто что-то недоброе она сделала. Даже Клавдия Кирилловна, их бригадир, которая всегда хвалила Анну, как-то подозрительно стала смотреть. И всё это после того, как уехал комиссованный офицер. Анна понимала, что это из-за того лейтенанта, который три дня у нее отлёживался, потому как худо ему было. Осознала она, что само появление его в доме бросило тень на неё – на солдатку. Да еще внезапное появление Тони, когда руку ей поцеловал (вот зачем он это сделал – думала она), вызвало кривотолки.
А разве Анна виновата, что возле ее дома повозка остановилась и пришлось помочь человеку… Нет, она не жалела, что помогла, она другое понять не могла – за что. За что теперь на нее косятся, шуточки сальные отпускают за ее спиной. И как теперь доказать, что не было ничего, да и не могло быть. У кого защиту искать, если сама Клавдия Кирилловна сквозь зубы с ней разговаривает. К Степану Матвеевичу идти за защитой? Председатель ведь знает, с первого дня знал, что офицера раненого приютила в своем доме. Но как это всё ему сказать? И надо ли председателя впутывать в эти сплетни, ему ведь и так забот хватает.
Вот с такими мыслями шла она домой. В окне мелькнуло лицо дочки, прилипла она носом к стеклу, мамку поджидает. Анна вошла во двор, тявкнул Дружок, небольшой пёс, с черной длинной шерстью. Понятно, что тявкнул от радости – свои пришли.
- Что, кормить пора? Ну погоди, вынесу тебе. Уж не обессудь, чем богаты, то и подам.
Пёс не обижался. Он будто понимал, что время такое, поэтому лопал всё, что давала хозяйка.
А вот коту Мурзику повезло больше, ему легче промышлять, можно и мышь словить или птичку. Кот встретил хозяйку на крыльце, мяукнул, потёрся возле ног и прошмыгнул в открытую дверь.
- Мама, мама, письмо! – Валя спорхнула с табуретки и, держа в руке треугольник, побежала к матери.
Анна поставила вёдра, сняла ватник, платок, разулась и только потом взяла в руки письмо. Это была весточка от Николая. Она ждала от него письма каждый день. И вот оно пришло. Раньше сразу раскрывала и жадно читала. А в этот раз держит в руках, смотрит на знакомый почерк и сидит молча. Радоваться надо, а на душе камень лежит от нахлынувшей обиды. Это что же получается, мужа ждет, а за спиной полощут ее, как грязное белье в чане.
- Мама, почему не читаешь? Это же от папки письмо…
- От папки. – Она наконец взяла себя в руки, раскрыла треугольник и стала читать. С первых строк убедилась, что жив-здоров, но не было возможности ответить сразу, вот и припозднился. Анна почувствовала теплый поток в груди и стало легче хотя бы от того, что муж жив. Валя теребила ее, что там папка пишет, и Анна стала читать вслух.
Прошел еще день, ничего не изменилось, Анна Гурьянова также чувствовала недобрые взгляды. А тут еще к Глафире гостья наведалась – сестра ее старшая. Приехала, чтобы дочку забрать, которая с детьми Глаши нянчилась. Заречное от Орешина (село, где Николай и Анна выросли, родина их малая значит) километрах в пятнадцати будет, так что при нужде добраться можно. Вот и была попутная подвода, на ней и приехала сестра. Побыла день, а потом домой вернулась, дочку забрала. И пока она была тут, Глафира рассказала про Анну и про то, как офицер у нее гостил. Степанида, услышав, ахнула, да с этой новостью и уехала.
И вот прошло-то всего дня три. И как-то днем, это еще до обеда было, вышли женщины на солнышко, хоть и осеннее, но чуть пригревает, а там поодаль повозка остановилась. Анна глянула и всё внутри оборвалось: в повозке ее свекровь Наталья Никитична сидит. Несмотря на возраст, спина прямая - сидит, ну как памятник на площади.
- Ой, погодите, бабоньки, кажись, ко мне это, - Анна пошла к повозке (это в самом центре села как раз было).
Наталья Никитична повернулась, будто спиной чувствовала, что Анна к ней идет, посмотрела строго и стала ждать (первая она не здоровалась).
- Доброго денечка вам… Наталья Никитична, - сказала растерянно Анна. Надо бы мамой назвать, как полагается, но не смогла в этот раз. Вспомнила, что на днях Степанида гостила у Глафиры, видимо, увезла грязную весть в родное село Анны – в Орешино. Вот значит куда ниточка протянулась, не зря Наталья Никитична приехала.
- И тебе дня доброго и здоровьица крепкого, - сказала Наталья Гурьянова.
Несмотря на то, что Наталья сама выбрала себе невестку, подтолкнув Николая к понравившейся девчонке, Анна побаивалась свекровь. Она и внешне была строга и расположением своим не баловала, лишнего ласкового слова не скажет. Была она в черной плюшевой телогрейке, которая застегнута на все пуговицы, и туго сидела на ней. Темная пестрая юбка доставала почти до щиколоток. На голове два платка, один цветной, тонкий, закрывающий лоб, щеки, другой – плотный, тёплый, из однотонной ткани, одет поверх.
- Вы никак к нам…
- А к кому еще, у меня туточки родни более нет.
Возница – бородатый дядька - видимо торопился, и у него в планах ехать дальше.
- Ну так поезжайте, там дома Валечка… печку утром топила…
- Давай, Савелий, на ту улицу, уж довези бабку, а то ноги нынче плохо ходят, - попросила свекровь.
- Довезу, Никитична, довезу, - охотно согласился возница.
- Ага, поезжайте, а я вечерком приду… работа у нас…
- А чего же внучка моя – одна что ль дома?
- Так большая уже, справляется… да вот бабушка Пелагея приглядывает, это соседка значит…
- «Бабушка» - передразнила свекровь, - а то своей бабушки нет, ажна две в Орешино-то… так ведь, нет, надобно было сорваться и сюда переехать. А вот теперича чужие люди за дитём доглядывают... Ну да ладно, это ведь Николаю втемяшилось переехать.
Возница слегка понукнул коня, телега тронулась, Наталья Никитична, чуть качнулась, но ухватилась рукой и, поджав губы, стала смотреть вдаль.
У Анны всё внутри ухнуло от ее приезда, ясно ведь, зачем приехала. Остаток дня она была молчалива, сосредоточена на работе и на своих думках, односельчанки с любопытством на нее поглядывали, а некоторые и со злорадством. А когда возвращалась домой, решила, что ни в чём она не виновата и оправдываться не в чем. Если хочет, пусть обвиняет, пусть ругает, а она сама знает правду.
Придя домой уже в потёмках, Анна застала Наталью Никитичну и Валю за столом. В доме было тепло, видно, печку свекровь растопила. На плите стоял чайник и чугунок с варёной картошкой. А еще на столе была капуста, хлеб и в деревяном туеске стоял мед. Анна знала, что в Орешино есть родня у Натальи, кто занимается медом. Теперь всё для нужд фронта, и мед в том числе. Но остатки малые и самим перепадали, вот Наталья и привезла.
Сидела гостья также прямо, не снимая цветного платка. В руках блюдечко, в котором чай травяной – время от времени дула на него. Анна была насторожена, но без испуга, тоже спину держала прямо, взгляд не отводила.
Наталья Никитична молчала, ждала, когда молодая хозяйка поужинает, хотя какой ужин, всё перемешалось, если хоть раз за день поешь, и то хорошо.
- Ну иди спать, - сказала она дочке, понимая, что предстоит тяжёлый разговор. Наталья тоже напомнила: - Иди, детка, ложись, поздно уже.
Оставшись вдвоём, Анна стала убирать грязную посуду. – Спасибо за мёд, - сказала она.
- Нечего меня благодарить, своим же привезла, - гостья поставила блюдце и в упор посмотрела на сноху. Анна не дрогнула, также молча убирала посуду.
- Беда у нас, - сказала Наталья, - на Васеньку, старшего моего, похоронка пришла.
Анна не ожидала услышать горькую весть, присела на табурет от растерянности, сразу вспомнила старшего сына Натальи – Василия Гурьянова – молчаливого, но улыбчивого, крепкого мужчину. Жену его Машу вспомнила и деток. – Охо-хо, ой, что же делается, - заплакала Анна, и положив руки на стол, опустила на них голову. Волосы растрепались, глаза сразу наполнились слезами.
Через минуту подняла голову и посмотрела на Наталью. Та сидела будто каменная, то ли выплакала слезы, то ли такая она и есть.
- Васеньку не вернешь, только если чудо какое Господь совершит… - сказала свекровь. – Внуки мои осиротели без отца, Мария вдова теперь. А туточки внучек мой Сергуня чуть на фронт не убёг, так я сказала Марии, чтобы ко мне привела, я ему такой фронт покажу, сразу раненым будет, выпорю, как беглую козу…
Анна посмотрела на свекровь и испуг всё же прокрался внутрь. Наталья Никитична была по-прежнему сурова, ни одной слезинки, полна решимости проучить внука… и ведь она может, теперь Анна не сомневалась, что легко выходит прутом подростка.
- Чего глазищами хлопаешь? – спросила Гурьянова. – Сказывай, чего там с офицером…
Сразу ушел испуг, а появилось внутреннее возмущение, вот и свекровь обвиняет ее в том, чего не было. Она посмотрела Наталье в глаза, смело посмотрела, даже как-то дерзко, чего раньше не было.
- Ну-ну, ты мне туточки глазами не стреляй, а лучше расскажи, как дело было. Я ведь, чего приехала, семью свою защитить приехала. Васеньку потеряли, так у меня еще дети и внуки и каждого сберечь надо. И ты моя семья. Думаешь, поверила я Степаниде, что про тебя наговорила? Нет, Анна, ежели бы я в тебе сомневалась, то никогда бы сыну на тебя не указала. Как увидела, поняла, вот такую жену и надо Николаше… А тут, слышу, разговоры про тебя аж до нас докатились, так и по всему району расползутся, будто змеи... Ну говори, как там всё было.
Анна выдохнула. Уж семь лет замужем она, а всё никак не может привыкнуть к характеру свекрови.
- Комиссованного через наше село везли, да худо ему стало, возница в аккурат возле моих ворот остановился, воды попросил, а офицеру тому еще хуже стало, вот и приютила. Три дня тут был, ему еще бы отлежаться, да домой торопился, мать ждет. Израненный он, потому и комиссовали. Ну вот… а Глафира слух пустила, будто с целью ко мне приехал… да это ладно… в день отъезда девчонка тут одна заскочила, а комиссованному вздумалось руку мне целовать, благодарил значит, - Анна смутилась, даже покраснела, - вот схватил и поцеловал, да всё спасибо говорил… ну и все решили, будто… - Анна отвернулась, смахнула слезу.
Наталья Никитична слушала внимательно до этого момента, а потом вдруг рассмеялась. – Ручку поцеловал, эка невидаль… чего же усмотрели они в том?
- Да то и усмотрели, что жил у меня, руки мне целовал, а на фронте у меня мужик жизни не щадит…
- Ладно, поняла я… плесни еще чайку, люблю чаёвничать. - Коленька-то пишет?
- Пишет! – обрадовано ответила Анна и достала из кармана письмо от мужа. Первые дни обычно с собой носит, перечитывает, а потом уж аккуратно в стопочку откладывает.
Наталья Никитична будто лицом просветлела. – Ну и слава Богу, а то я не получала давненько… ну читай, как он там.
Наталья Никитична не была обучена грамоте, поэтому письма сыновьям на фронт всегда писали дети или внуки от ее имени.
Анна стала тихо, но чётко проговаривая каждое слово, читать. Иногда останавливалась, смотрела с улыбкой на свекровь, будто искала поддержки, и та в ответ благосклонно кивала.
Закончив читать, помолчали, потом поговорили, как им там тяжко, а затем Анна с болью в голосе спросила, вернувшись к горькому известию: - Когда же вы на Василия-то получили?
- Пятого дня как пришло… - Наталья посмотрела на Анну, будто прочитала все ее мысли. – Думаешь, чего это я не реву, чего слезы не лью? Так вылились они, а более не буду сердце рвать себе, мне силы нужны на семью, на всех вас нужны. – Она наконец сняла платок, оставила его на плечах и только тогда Анна увидела, сколько седины прибавилось Наталье Никитичне.
- Постели мне, лягу я. А завтра утречком наведаюсь к Глафире, тоже ведь ее знаю с малых лет… вот и поговорим.
- Зачем это вам? – не поняла Анна.
- Разговор будет, уму-разуму стану учить, чтобы не клеветала напрасно.
- Да может не надо, откажется ведь…
- Не откажется. И ты тоже сама чуть позадиристей будь, а то ходишь – глаза в пол, так и поверят, что замаралась. Вон как на меня поначалу зыркала, не испугалась… молодец, вот и с бабами так же… огрызайся чаще. Чего ты от них увиливаешь, чего не заступишься за себя? На офицера они позарились, ну так и взяли бы к себе… пусть бы Глафира приютила, чего же не забрала?
- Да так получилось, да и стыдно человека больного за порог выпроваживать.
- Ну вот о том и поговорим. А теперича спать.
***
Наталья Никитична встала затемно, когда еще даже Анна не поднялась. Не торопясь, собралась, повязала свои платки, и когда Анна проснулась, известила ее: - Пойду я до Глафиры… ты мне дорогу-то укажи, далеко ли до нее.
- Да что же так рано-то? – всплеснув руками, удивилась Анна.
- Так чтобы застать дома, а то ведь на работу убежит.
Анна не хотела, чтобы свекровь ходила к Глаше, но разве можно перечить Наталье Никитичне, она если решила, то не переубедишь, и она сказала лишь одно: - Спасибо, мама.
Рассказав дорогу, благо не так далеко, да еще на одной улице, Анна проводила свекровь, но переживала, разберётся ли она в темноте. А Наталья, взяв небольшой узелок и палку покрепче, это чтобы опираться на нее, да собак отгонять, пошла неторопливо к указанному дому.
Глафира тем временем печь растопила, на стол поставила, что было, детей кормить надо. А потом она их отведет к соседке, там еще дети, и старшая там есть, будет приглядывать. Ну и за самой маленькой присмотрит.
Не ожидала она, что появится в ее доме Наталья Никитична Гурьянова. Нет, она уже знала, что к Анне свекровь явилась, что было удивительным, не побоялась в телеге трястись в её-то годы. Узнав, Глаша обрадовалась, уж свекровь-то разделается с этой Анной, как с мухой, это ведь наверняка, слухи и до Орешино добрались, раз Наталья Никитична приехала. Глафира уже была в предвкушении, как Анне достанется за ее шашни с офицером. Конечно, Глафира не предполагала, чтобы Наталья Гурьянова к ней самой наведалась. Даже в мыслях такого не было.