Они подошли к школе. Из трубы вился дымок, на крыльце стоял дед Григорий и дымил папиросой. Увидев Шуру с Горкой, он кивнул, посторонился, пропуская их внутрь.
— Здравствуйте, — вежливо сказал Горка, проходя мимо.
— Здорово, парень, — ответил дед Григорий, приглядываясь к нему. — Новенький, что ли? Не наш, не местный, я туточки всех знаю.
— Свои, — коротко бросила Шура. — Горка, из тех, кого дед Степан спас.
Старик понимающе кивнул и ничего больше спрашивать не стал.
В классе было тепло, пахло щами и чесноком. Марья Ивановна сидела за учительским столом, проверяла тетрадки. Увидев Горку, она протянула к нему руки и обняла.
— Горка! — выдохнула она, вытирая слёзы. — Как ты? Александра Степановна говорила, что тебя раньше нас спасли и что ты пока лечишься у деда Степана.
— Да, лечился. Как же я по вам всем соскучился! — ответил Горка, прижимаясь к ней и шмыгая носом.
Дети окружили его, наперебой спрашивали, где был, что с ним случилось, не замёрз ли в лесу. Горка смущённо отвечал, рассказывал про деда, про волчицу, про то, как его нашли. Но он не забыл просьбу Шуры — про нити и проходы не сказал ни слова.
— А ещё я научился вырезать фигурки из дерева, — похвастался он.
— Покажи! — попросил Мишка.
Горка полез в карман, достал фигурку, протянул другу.
— Ух ты! — с восторгом посмотрел тот. — Как настоящая. Научишь? Это же сколько можно таких фигурок нарезать и потом на базаре продавать. За них же много деньжищ можно выручить. А потом на все деньги купить хлеба.
Мишка крутил собачку в руках и всё восторгался поделкой. Горка порылся в кармане и вытащил птичку.
— А вот эту Васька подарил. Сказал, чтобы я вам отдал. У нас же игрушек нет. Этой и собачкой можно играть по очереди. А потом я каждому по фигурке вырежу, чтобы у всех игрушки были, — воодушевился мальчишка.
Дети принялись рассматривать птичку, передавали из рук в руки, восхищались. Марья Ивановна смотрела на них и улыбалась.
— А ты, Горка, останешься? — спросила маленькая девочка.
— Сегодня точно останусь, а там посмотрим, — ответил он.
— Тебе, дружочек, учиться надо, — покачала головой Марья Ивановна.
— Так тётя Шура, ой, Александра Степановна приносила мне книжки.
— Книжки — это хорошо, но всё же учиться надо.
— Ладно, — шмыгнул носом Горка. — Буду учиться.
Шура постояла ещё немного, поговорила с Марьей Ивановной про разное, а потом попрощалась и пошла домой. Мальчишка остался со своими.
— А ты почему не со всеми убежал с перрона? — спросил его Мишка. — Мы уж думали, что всё, убило тебя или потерялся ты где-то.
— Я тоже про вас так думал, — ответил Горка. — Когда бомбили, мы все на перроне стояли, а потом бах-бах. Меня куда-то отбросило. Я когда очнулся, там все…
Он отвернулся, сглатывая непрошенные слезы.
— А потом гул в небе. Я поднялся и побежал, споткнулся, очнулся уже в лесу. Ещё по лесу бежал, пока из сил не выбился. Потом сел около дерева и стал засыпать. И тут волчица пришла и лизнула меня в щеку, тогда я и проснулся.
Все сидели тихо и слушали его рассказ.
— Страшно было? — тихонечко спросил Мишка.
— На станции да, а в лесу было как-то все равно и спокойно, словно я домой попал, а мамка не пьет несколько дней и есть готовит. Потом волчица привела тётю Шуру и какого-то мужика, и они меня забрали к деду Степану.
— Когда начали бомбить нас на станции не было, — вклинился Савка — мальчишка девяти лет. — На нас какие-то дядьки напали и украли Нюрку и Фомку. А мы все вместе за ними побежали. Так и скажи, что ты просто спрятался где-то в переулке.
— Ничего я не вру! — крикнул Горка. — Спроси тётю Шуру и деда Степана. Они всё знают.
— Да ладно тебе, Савка, — примирительно сказал Мишка. — Горка врать не будет. Не такой он. Мы все видели, как нас бомбили, каждый в свою щель забился. Может, его и правда в лес отбросило, всякое бывает.
Савка хмыкнул, но спорить не стал. Дети снова обступили Горку, засыпали вопросами, и тот, успокоившись, рассказывал дальше — про избушку деда Степана, про Ваську, про то, как его лечили травами и мазями, про то, как учился вырезать из дерева.
— А дед Степан — он волшебник? — спросила маленькая кудрявая девчушка.
— Не волшебник, — ответил Горка. — Он знахарь, лес знает, травы и людей лечит. Он меня вылечил, и Ваську.
— А нас вылечит? — спросил кто-то.
— Если ты заболеешь, то и тебя тоже, — важно ответил Горка.
Марья Ивановна стояла и хмурилась.
— Вот что, детки, давайте никому не будем рассказывать, как мы в деревню попали. Хорошо? Если кто чужой спросит, то скажем, что сели не на тот поезд и вышли не на той станции, — проговорила она.
— Тогда решат, что у вас плохо с головой, — заметил Горка.
— Пусть что хотят, то и думают. От голода у меня помутилось, поэтому такое и произошло. Понятно?
— Угу, — кивнул Горка.
Он-то понимал, что что-то в рассказе с другими детьми у него не сходится. Ведь в его памяти сейчас стали всплывать жуткие кадры из прошлого, и не было там никого живого. Горка вдруг замолчал, отодвинулся от детей, сел на лавку у стены. В голове, как осколки разбитого зеркала, мелькали обрывки страшных картин: взрывы, крики, чьи-то безжизненные тела на перроне, и никого живых. Только он один, а потом паника и непонятное чувство, что всё это было не с ним, а с кем-то другим.
— Горка, ты чего? — Мишка подошёл, тронул за плечо. — Побледнел весь.
— Ничего, — ответил Горка, отводя глаза. — Голова закружилась. Пройдёт. Я же не выходил из дедовой избушки, а тут воздуха надышался свежего.
Марья Ивановна присела рядом, обняла его за плечи.
— Ты устал, еще слаб после болезни, — сказала она тихо. — Тебе отдохнуть надо и поесть. Мы сейчас щей нальём, чаю горячего, поедим, и ты ляжешь, поспишь. А завтра поговорим.
Горка кивнул, не поднимая головы. Дети расступились, кто-то побежал помогать накрывать на стол, кто-то сел за парты, тихо переговариваясь. Савка стоял в стороне, смотрел исподлобья, но больше ничего не сказал.
Вечером, когда стемнело и дети улеглись спать на раскладушках и лавках, Марья Ивановна сидела у окна, смотрела на тёмный лес. Горка подошёл, сел рядом.
— Марья Ивановна, — сказал он тихо. — А вы верите, что я оттуда сам пришёл? Из того города? Что меня никто не убил, не украл, не… — он запнулся.
— Верю, — ответила она, даже не поворачиваясь. — Ты живой, Горка, и мы тоже. Это главное, а остальное — не важно.
— А Савка? — спросил Горка. — Он про Нюрку и Фомку говорил. Что их украли. Это правда?
Женщина вздохнула, помолчала.
— Правда, — сказала она, наконец. — Это дед Степан был и Николай — местный житель. Если бы не они, нас бы сейчас не было. Увели с опасного места, а потом привели сюда. Мы не попали под обстрел, успели уйти.
— А другие? — Горка смотрел на неё широко открытыми глазами. — Те, кто остался на перроне? Они выжили?
Марья Ивановна покачала головой, и в глазах её блеснули слёзы.
— Не все, Горка. Не все. Но мы — выжили, и это чудо. Дед Степан сказал, что нас вытащил через какой-то проход, только я ничего такого не помню. Помню, как бежала за вами, как схватила самых маленьких, а потом — темнота. А когда очнулась, мы уже были в лесу, у деда. Фомка и Нюрка плакали, остальные молчали, а ты… тебя не было. Мы думали, ты погиб. А он вытащил тебя раньше, оказывается.
— Я сам выскочил, — тихо сказал он. — Я проснулся от того, что кто-то тёплым языком по щеке провёл. Думал, собака, а это волчица.
— А теперь ты здесь, с нами.
— А Савка? — спросил Горка. — Он злой, да?
— Нет, Горка, он не злой, — Марья Ивановна погладила его по голове. — Он просто испуганный. Только каждый по-своему злость или обиду выплёскивает. Ты не обижайся на него и не спорь.
Мальчишка кивнул и громко зевнул.
— Ложись спать, — сказала она. — Завтра новый день.
Он лёг на лавку, укрылся одеялом. Дети давно спали, в комнате было тихо, только слышно было, как за окном шумит ветер. Горка закрыл глаза и подумал, что, наверное, всё будет хорошо, не может же быть всё время плохо.
Продолжение следует...
Автор Потапова Евгения